Пролог

«Знаете, каково это возненавидеть свою работу? Конечно, не знаете. Откуда вам это знать, вы-то свою никогда и не любили. Просто потому, что никогда не занимались своим делом по-настоящему. Вы даже не знаете, какое дело ваше.

Пока вы мелкие, ваше дело в песочнице играть. Потом ваше дело – учиться, потому что так сказали родители и еще та тетя в школе. Затем вы подрастаете, и настает пора определяться в жизни. Только, вот беда, подрастает у вас прежде всего хотелка, а не мозги. И самое важное ваше дело – бегать за такими же идиотами противоположного пола. Какой там выбор профессии! Ее за вас выберут родители. Засунут вас в какой-нибудь университет, если деньги позволят, а если не позволят, сдадут в училище или в частное обучение какому-нибудь старому мастеровому. И вам крупно повезет, если этот старый мастер будет любить свое дело.

Так или иначе, вы будете бегать за себе подобными другого пола, пропускать лекции, получать нагоняи от педагогов и ненавидеть их за придирки. В этом месте ставим галочку на полях. Придираться к вам теперь будут всю вашу жизнь. Или вам будет казаться, что к вам придираются. И вы будете об этом ныть на каждом углу, но ничего не сделаете, чтобы что-то изменить. Потому что ныть проще, чем делать. Впрочем, мы забежали вперед.

Спустя время вы с горем пополам окончите свой институт, университет, училище или что там еще и пойдете работать. Разумеется по профессии, вы ж ее не для того получали, чтобы впустую столько лет потратить. Вы устроитесь работать, и в первое время вам даже будет казаться, что работа вам нравится. Эта иллюзия возникает всегда, когда человек сбрасывает с себя бремя опостылевшей учебы и начинает зарабатывать свои первые деньги. Но это радость не от работы, а от тех самых денег, которые дают некоторую независимость от привычного социума.

Пройдет совсем немного времени, вы поймете, что социум изменился, что денег вы зарабатываете меньше, чем хотелось бы, что начальство к вам придирается, а занимаетесь вы совершенно не тем, о чем мечтали, и вас это бесит, только чем вы мечтали заниматься, вы тоже не знаете.

И вот вы ходите на ненавистную службу. Приходите туда утром уставшими, думаете не о работе, а о перерыве. В понедельник вы приходите с мыслью о выходных, выйдя из отпуска, начинаете считать дни до следующего. Работа для вас становится беспросветной чередой обязанностей, от которых надо отдыхать и хочется отлынивать.

Вот тут-то и подрастают ваши дети, вы с надеждой смотрите на них, неприкаянных, и думаете, что им нужна, конечно, совсем не ваша работа, а настоящая: либо та, о которой вы мечтали, как вам теперь думается, либо та, которая кажется модной и престижной. И ваши бедные, наивные дети, которые хотят на самом деле того же, чего хотели в их возрасте вы, идут осваивать профессии, которые они не выбирали.

Так живет девяносто процентов из вас. Остальным десяти либо повезло, либо наплевать. Мне повезло: я знал, чем хочу заниматься, я научился всем секретам своего дела, я был счастлив, что занимаюсь именно этим. Работа для меня никогда не была напрягом. И хотя вам этого не понять, так оно и было до последней минуты, а теперь…

Я пишу всю эту ерундень, чтобы не разучиться складывать буквы в слова и слова в предложения. Чтобы раздразнить вас, идиотов, или хотя бы для того, чтобы раззадорить самого себя. Я пишу это, потому что по сравнению с сегодняшней правдой все остальные темы скучны и никчемны. Но долбаную правду, которую знаю я, вам, дебилам, не расскажешь. Вы ее не осилите, не поймете и не примите.

И получается полная чушь. Кроме того с использованием старого, приема. Да еще дурацкий бурбон закончился, а его был литр. Завтра будет болеть голова. И на первой полосе будет уныло, потому что там не будет меня. Идите к духам, развлекайте себя сами.

Ваш Санчес в депрессии, скучные вы уроды!»

Из личного архива Санчеса О’Гиры

Часть первая

 
Оставь, душа, сомненья и надежды!
Конец борьбе с мирским всесильным злом.
Я чувствую: сомкнутся скоро вежды,
Близка пора заснуть последним сном!
 

Алексей Плещеев

1

Сквозь легкую занавесь на высоком окне светило солнце, ложилось мягким рассеянным светом на шелковое одеяло и подушки. Ионея потянулась и шустро вскочила с кровати. Накинула халат, заколола волосы, раздернула занавески, впуская яркие лучи. Свет ударил в полную силу, радостно и беззаботно, как в детстве. Ионея улыбнулась новому дню. Впервые за долгое время она чувствовала себя выспавшейся. Захотелось рвануть раму, впустить вместе с солнцем ветер, вдохнуть его полной грудью…

В дверь постучали.

– Да! – ответила она, пряча улыбку.

Дверь распахнулась, вошла девушка из личной прислуги с подносом, поставила на столик блюдо с булочками, кувшинчик со сливками, чашку и кофейник. Налила кофе, добавила сливки – все как любит госпожа, ничего лишнего – и поспешно отступила в сторону, оставаясь рядом на тот случай, если что-то понадобится.

Ионея села к столу, сделала глоток кофе и потянулась за булочкой.

– Где свежая газета? – поинтересовалась она.

– Госпожа, вы просили подавать прессу только с материалами от Санчеса О’Гиры, а сегодня его статей не было ни в «Огнях Вероллы», ни в других изданиях.

– Вот как.

Разоблачитель молчал с их последней встречи. Она ждала от него разгромного материала и не дождалась. Причем не дождалась не только она. Материалы в «Огнях Вероллы» от Санчеса выходили, как и прежде, но становились все короче, одна тема растягивалась на несколько номеров, а в последнюю неделю и вовсе создалось впечатление, что один материал размазали на кучку крохотных заметок. И вот сегодня от О’Гиры не было никакого материала.

Если бы Ионея была журналистом, она бы подумала о том, чтобы устроить хорошую бузу вокруг исчезновения скандального борзописца. Ведь слепому видно, что редакция затыкала дыры старыми материалами в отсутствие новых. Можно было бы навернуть вокруг этого таинственности, устроить целое расследование, гуляя по ложным следам и делая сенсационные заявления. Кому какое дело, что кумир читателей заперся в своей комнатенке и беспробудно пьет? Интрига-то интереснее. Но Ионея не имела отношения к журналистике, и в происходящем для нее не было никакой интриги.

– Лорд Бруно ждет вас в кабинете, госпожа, – поделилась служанка, когда она отставила пустую кофейную чашку.

Это тоже стало своеобразным ритуалом – никаких разговоров, пока не будет выпита чашка кофе, даже если разом умерли все водопроводчики или небо упало на землю, свернув шпиль со здания Консорциума.

В кабинет Ионея вошла через четверть часа, свежая и блистательная. Лорд Бруно поднялся навстречу, поклонился:

– Прекрасно выглядите, госпожа, – отметил старик, и в его словах прозвучало нечто большее, чем простая вежливость.

– Я прекрасно выспалась. – Ионея кивнула на кресло, приглашая лорда сесть.

Бруно, по-стариковски покряхтывая, опустился на обитое плюшем сиденье:

– А я, признаться, мучаюсь страшной бессонницей. Порой бывает, заснешь, проснешься посреди ночи, лежишь, и уснуть не выходит, и голова тугая, как ватой набили, не встанешь, не поработаешь. А иной раз и заснуть не могу. У вас есть какое-то средство? Поделитесь рецептом?

– Мой рецепт вам не поможет, – улыбнулась правительница. – Ничего не замечаете? Ну, оглядитесь.

Лорд Бруно суетливо завертел головой, озираясь.

– Ящик пропал, через который с вами говорили конструкторы, – отметил он.

– Точно. А еще статуэтка от первомагов.

– Украли? – напрягся старик.

– Боги с вами. Сюда не пролезет ни один вор. Нет, ящик я велела определить на склад, а безымянного божка размозжила молотком.

– Как?.. – опешил Бруно.

– С большим удовлетворением. Он оказался весьма хрупким, хоть и каменный. Так что я решила все проблемы и спала, как ребенок.

Старый лорд не разделял хорошего настроения правительницы, он укоризненно покачал головой:

– Прошу прощения, госпожа, но это не решает вопрос. Если надеть на голову мешок, проблема останется, хоть ее даже не будет видно.

– Я не отворачиваюсь от решений, Бруно. Но пока они не могут на меня давить, я могу спокойно думать, – посерьезнела Ионея. – Какую пищу для мозга подкинете сегодняшним утром?

– Ваш журналист продолжает пить. Наши люди присматривают за ним, докладывают, что он выходит из дому лишь для того, чтобы пополнить запас спиртного. Выглядит плохо, но в контакт с ним они не вступали, как и было приказано.

– Хорошо, – кивнула Ионея, хотя в сказанном не было ничего хорошего. Журналист оказался слаб, а она, если говорить откровенно, доверившись ему, полагала увидеть Санчеса в союзниках, причем в союзниках действенных. – Продолжайте.

Старик пожевал губу, будто собираясь с мыслями.

– Возле здания со шпилем собрался пикет. Несколько юных магов требуют, чтобы вы исполнили свои обещания и прекратили ущемлять их права.

– Маги? Кто именно?

– Я не назову имен, госпожа, они мне неизвестны. Это ученики действительных магов. Конечно, возможно, что они пришли сюда по воле своих учителей, но с той же долей вероятности это мог быть и личный порыв.

– Ученики? – хмыкнула Ионея. – Ученики пусть выучатся чему-то, если хотят, чтобы с ними говорили на равных, а потом уже требуют. Разгоните их и сообщите учителям. Если у их учеников хватает времени на то, чтобы горланить на улице среди бела дня, значит они недостаточно загружены. Пусть практикуются. И еще составьте для меня список.

– Бунтовщиков?

– Нет, мне нужен список их учителей.

Лорд Бруно сдержанно кивнул:

– Как скажете, госпожа.

– Что-то еще?

Старик снова закусил губу и на этот раз жевал ее значительно дольше.

– Вернулось наше посольство из Западных Территорий, – сказал он наконец. – Они готовы встретиться с вами, ждут с докладом. Пригласить?

– Позже. Не думаю, что они расскажут что-то новое сверх того, о чем уже докладывали сами, и того, что принес нам господин Ф… Кстати, об этом господине, я хочу, чтобы вы занялись им, Бруно.

Лорд побледнел, на правительницу посмотрел с опаской.

– Занялся?

– Вы невнимательны, дорогой лорд. Я уже говорила вам о своем видении судьбы западного посланника.

Старик судорожно сглотнул, руки его мелко подрагивали, он вымученно улыбнулся:

– Вы предлагали отрубить ему голову и отправить в ящике губернатору Западных Территорий. Но я полагал, что это… шутка?

Ионея поднялась из-за стола и обожгла старого лорда ледяным взглядом:

– Дорогой мой Бруно, я никогда не шучу так неизящно. Подготовьте указ, я хочу, чтобы этого слизняка казнили как можно быстрее.

Лицо старика осунулось, руки тряслись, губы кривились и подрагивали:

– Госпожа, я бы хотел уберечь вас от принятия поспешных решений. Подумайте, какую беду вы навлечете на ОТК, если выступите против конструкторов…

– Довольно! – голос правительницы прозвучал холодно. – Западные Территории – неотъемлемая часть ОТК. Я не вступаю в войну с конструкторами, я навожу порядок на своей территории.

– А что вы скажете Командору, когда он в следующий раз выйдет с вами на связь?

– Именно это я ему и скажу. У меня нет планов воевать с конструкторами или с первомагами. Я навожу порядок на своей территории. И вообще, пусть сначала найдет средства выйти со мной на связь. Если на этом все, я не задерживаю вас больше, Бруно. Ступайте.

Старик поклонился и зашаркал к двери.

2

– А здесь веселенько. – Разглядывая высокие, нависающие со всех сторон дома, Винсент так активно вертел головой, что, казалось, еще чуть-чуть и она совсем отвалится.

Больше всего рыжего впечатлили лифты на ручном приводе и сады на крышах. Впрочем, сады, поля и огороды были уже не те, что прежде, и могли впечатлить теперь только приезжего, никогда и ничего не слышавшего о великом городе. После того, как Витано воссоединился с внешним миром, саженцы с подоконников и балконов пропали совсем, да и на крышах площади под посадку использовали не так плотно. Зачем? За городом сколько хочешь свободной земли.

Пантора же занимало совсем другое. Город неуловимо изменился, он готовился к войне. То тут, то там звучали лозунги и призывы. На редких городских площадях толкались возле пунктов приема в народную армию парни и мужчины. Записывали всех – и живых, и мертвых. С кем и зачем понадобилось воевать Мессеру? Или же, пока его не было, Мессера отстранили от власти?

О последнем варианте Пантор старался не думать, хотя представить себе причину, по которой удивительно добрый и мягкий человек, каким был его учитель, собрался бы с кем-то воевать, было практически невозможно.

– Ух ты! Пантей, да тут круче, чем в Веролле, – радостно возопил рыжий, когда они вышли к центральной площади. – Дремучая экзотика! Пошли скорее, поглядим поближе.

И он ломанулся сквозь толпу. Но поглядеть поближе не получилось. Площадь оказалась оцепленной, поперек неширокой улочки стояли плечом к плечу крепкие мужики в форме и никого не пропускали к зданию Совета. Каменные физиономии Пантору понравились не больше, чем все прочие изменения.

– Добрый день, уважаемый, – вежливо заговорил он. – Нам нужно попасть в то здание.

– Проход только по специальным пропускам, – казенно отозвался охранник, продолжая таращиться перед собой и не удостоив Пантора взглядом.

От охранника веяло скукой. Казалось, ему в равной степени плевать на всех и каждого, кто пытался выйти на площадь. Спорить с таким было бесполезно, Пантор и не собирался, но влез Винсент, которого подобный ответ задел.

– Слышь, ты, деревянный, моему другу необходимо попасть к лорду Мессеру. Слышал про такого?

На этот раз охранник не ответил вовсе. Если бы у него перед носом жужжала муха, реакция, пожалуй, и то была ярче. Винсента такое невнимание только раззадорило. Он поднял руки и замахал ими перед физиономией стража порядка.

– Э-эй, деревянная лошадка! Отзовись.

– Винсент, не надо, – попытался остановить друга Пантор.

– Погоди, Пантей, это дело принципа, – отмахнулся от приятеля рыжий. – Слышь, чучело, отвечай, когда с тобой разговаривают. У нас дело к лорду Мессеру. Важное. И самому лорду оно важнее, чем нам, так что пропусти, если не хочешь неприятностей по службе.

Пантор схватил рыжего за рукав, оттащил в сторону, шепнул грозно:

– С ума сошел? Ты не на Диком Севере. Тут другие порядки, – и тут же повернулся к охране: – Вы не могли бы позвать старшего?

Охранник поглядел на юного мага с брезгливым интересом, развернулся и пошел через площадь. Вскоре он вернулся с невысоким усатым человеком в форме с офицерскими нашивками. Охранник что-то быстро и тихо объяснял командиру, тот слушал молча и поглядывал издалека на Пантора и Винсента. Вместе охранник и командир смотрелись весьма комично: семенящий коротконогий усатый толстячок и вышагивающий рядом громадный детина.

– Пропустите, – велел толстячок, подойдя к линии оцепления.

Охранники расступились, давая дорогу Пантору и Винсенту, и тут же сомкнули строй у них за спиной.

– Спасибо, – поблагодарил Пантор и направился к зданию Совета.

– Стоять! – отчеканил офицер, и юный маг остановился как вкопанный.

Голос у толстяка был негромким, но настолько весомым, что ослушаться невозможно. Пантор обернулся. Толстяк сверлил взглядом Винсента.

– Это у тебя дело к лорду?

– У нас, – поправил рыжий. – Точнее, у моего друга.

Толстяк потерял к Винсенту всякий интерес и посмотрел на Пантора. Смотрел он снизу вверх, но умудрялся делать это таким образом, что Пантор почему-то почувствовал себя так, будто снова оказался за партой с невыученным уроком перед грозным преподавателем.

– Вываливай, – потребовал офицер.

– Наше дело касается только лорда Мессера, – вежливо начал Пантор, – дело в том, что…

– Тогда проваливай, – оборвал толстяк.

– Слышь, Пантей, – взвился Винсент, – да они тут все из одной деревяшки вырезаны. Жук усатый, мы не в армии, с болванами своими так разговаривай!

Толстяк перевел свой чугунный взгляд на рыжего, кхмыкнул и тихо приказал:

– Всыпьте этому пакостнику.

– Это еще кто кому всыплет, – взъершился рыжий, разворачиваясь вполоборота к охране и выставляя перед собой кулаки.

Пантор уже приготовился к самому худшему, но тут вмешалось провидение.

– Отставить, – приказал тихий голос.

Офицер обернулся, вытянулся и щелкнул каблуками. Рядом стоял мужчина с бледным лицом и грустными глазами. Пантору он показался смутно знакомым.

– Господин Деррек, – заговорил офицер негромко, но без прежней стали в голосе. – Задержано двое нарушителей. Пытались пройти через кордон без пропусков, учинили скандал. Тот рыжий бранился.

Вампир кивнул.

– Благодарю за службу, капитан. Я с ними разберусь.

«Деррек, – припомнил Пантор, – сподвижник Мессера, вампир».

– Как будет угодно, господин Деррек, – отозвался офицер и гавкнул на своих людей: – На караул!

Вампир тем временем смерил взглядом «нарушителей», отдельно задержавшись на рыжем, кивнул в сторону здания Совета:

– Ступайте за мной, – и зашагал пружинистым шагом.

Пантор двинулся следом.

– Пантюха, – шепнул в ухо Винсент, – а это че за мужик?

– Потом, – отмахнулся Пантор. – И не называй меня так.

– О, боги, Пантей! Ты как ребенок. Стал бы я тебя так называть, если б ты так смешно на это не огрызался?

Маг не ответил, он всегда считал, что ходит довольно быстро, но сейчас едва поспевал за вампиром.