© Гагарин А. С., 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

Будем жить!

Повесть основана на реальных событиях

Глава 1

На заднем дворе Дорстроя, возле железнодорожного полотна, мощный оранжевый бульдозер спокойно, без натуги, карабкался на гору щебня, двигая перед собой отвалом шевелящийся, шелестящий вал мелких сухих камешков. На железнодорожном полотне, поднятом на полтора метра над землей, стояли три только что выгруженных вагона с откинутыми вниз на дне люками.

Виктор Кирюшин, двадцатишестилетний парень в темно-синем комбинезоне и в связанной матерью черной шерстяной шапочке сгребал на бульдозере привезенный щебень в большую высокую гору, с другой стороны которой его друг Николай Черкашин на своем фронтальном ковшовом погрузчике черпал ковшом щебень и высыпал в кузов КамАЗа. Бульдозер вполз на вершину горы. Щебенка, поднимая пыль, ссыпалась с отвала, обнажив отполированный до блеска стальной нож. На вершине, на ровной поверхности, бульдозер, качнувшись, выпрямился. Заходящее, но ещё яркое весеннее солнце ударило в глаза Виктора сквозь запыленное лобовое стекло. Он прищурился, быстро включил заднюю скорость, и бульдозер легко пополз вниз, снова накренившись назад. Солнце исчезло. На небе стало видно серое, грязноватого цвета облако, которое подкрадывалось к солнцу, намереваясь его закрыть.

Виктор оглянулся, посмотрел в заднее окно бульдозера на нависший зловещий вал тучи над длинным корпусом под шиферной крышей мастерских Дорстроя. В торце корпуса стоял ряд высоких старых тополей, опушенных легкой лимонной весенней дымкой и усыпанных черными гнездами грачей. Птицы беспокойно, тревожно и неслышно из-за ровного шума мотора взлетали над гнездами и снова садились на ветки тополей.

Тревожно было и на душе Виктора. Но не из-за надвигавшейся темно-синей с белесой дымкой тучи, которая грозила то ли весенним ливнем с ураганом, то ли поздним снегом. Он не обращал на нее внимания. Тягостные мысли его были далеко. Он чувствовал себя смутно и гнетуще, словно был в чем-то виноват. Виноват так, что нет ему прощения. Чувство это у него появилось после того, как ему позвонила Анастасия Петровна, мать Павла Мельникова, спросила, давно ли звонил он Паше. Ей только что сообщили из военкомата, что Павел пропал без вести два месяца назад. Виктор звонил Павлу, звонил и Николай, звонили не раз за эти два месяца, но металлический голос равнодушно отвечал, что телефон отключен или находится вне зоны действия сети.

Павел Мельников, Николай Черкашин и Виктор Кирюшин дружили с детского сада, учились в одном классе. Паша после школы поступил в летное училище, стал военным летчиком, участвовал с первого дня в Специальной военной операции на Украине. Прошлой осенью Виктор с Николаем пытались уйти по контракту на СВО, но начальник Дорстроя уговорил местного военкома отказать им, мол, бульдозеристы на таком же фронте, только мирном. И теперь Виктор терзался мыслями, что Паша, возможно, погиб, и что если бы они с Николаем не отступились легко после отказа военкома заключить с ними контракт, с Пашей ничего не случилось бы. Хотя понимал: как они могли защитить летчика? Но всё же думалось смутно, что только одно сознание, что его друзья сражаются где-то рядом, могло спасти его.

Бульдозер спустился с горы щебня к железнодорожному полотну, на котором замерли, возвышаясь, три вагона. Виктор посмотрел в окно, как погрузчик Николая, поднимая пыль, высыпал сухой щебень в наполненный кузов самосвала и отъехал от него. КамАЗ рыкнул, выпустил из трубы сизый дым и, покачиваясь на неровностях дороги, начал медленно отползать от высокой горы щебня, направляясь к открытым воротам Дорстроя. Погрузчик развернулся, отъехал в сторону на лужок, покрытый зеленой дымкой молодой зелени, и остановился, замер. Николай высунулся из кабины и махнул рукой Виктору, предлагая заканчивать работу.

Виктор задом отогнал бульдозер поближе к погрузчику, опустил широкий отвал на землю, заглушил мотор, взял тряпку, вылез из кабины на гусеницу и начал протирать запыленное за день лобовое окно. До него в наступившей тишине сразу же донеслись сварливые крики грачей на тополях рядом со зданием мастерских. Жутковатая туча увеличилась, гнетуще нависая над тополями. Возле обшарпанной стены здания ещё виднелся грязноватый вал снега, ссыпавшегося с крыши, а совсем рядом уже светились первые робкие цветы мать-и-мачехи.

Николай вылез из кабины погрузчика, запер дверь и крикнул Виктору:

– Кончай тереть! Сейчас ливанёт, вымоет…

– Тише! Никому не рассказывай! – откликнулся Виктор, продолжая вытирать окно.

У него была привычка отвечать так, когда он был не настроен разговаривать, чтоб отстали от него. Николай знал об этом и достал смартфон, нажал кнопку вызова телефона Павла Мельникова со смутной надеждой, что вдруг тот откликнется, но снова ответил металлический голос, что телефон отключен.

Виктор кинул пыльную тряпку на пол кабины, взял из-за сиденья небольшой рюкзачок с термосом, запер дверь и спрыгнул с гусеницы на лужок, вдохнув полной грудью легкий сладковатый запах молодой травки. К бульдозеру, виляя хвостом, подбежала рыжая глазастая дворняга, села у ног Виктора, с надеждой подняла к нему свою хитроватую мордочку и словно улыбнулась ему глазами. Виктор присел, потрепал ее ласково за уши, говоря:

– Не забыл я тебя, Жулька, не забыл! Оставил бутербродик.

Он достал из рюкзачка бумажный сверток, развернул его и протянул собаке бутерброд с колбасой. Жулька выхватила из его руки лакомство и начала торопливо есть. Виктор снова потрепал ее по шее рукой.

– Сторожи наши танки, чтоб к ним никто ни на шаг не приближался.

Николай с нетерпеливой улыбкой смотрел, как Виктор угощает дворнягу.

– Помчались, а то до бытовки добежать не успеем. Ливанет!

С обратной стороны здания, в котором располагались мастерские, склады и бытовки рабочих, на площадке напротив дверей стояло несколько легковых автомобилей рабочих Дорстроя. Заднее крыло машины Виктора было смято. Фонарь разбит.

Проходя торопливо мимо нее, Николай проговорил:

– Заскочим на минутку в ГИБДД к Андрею. Он звонил, просил подписать постановление.

Пока они умывались в бытовке, переодевались, зловещая туча накрыла солнце, на улице стало пасмурно, темно и ещё тревожнее. Когда они вышли из здания, сильный порыв ветра метнул в них первые крупные капли дождя. Они бросились к машине, только успели вскочить в нее, как ливень с шумом, стеной обрушился на землю.

Глава 2

Когда Николай с Виктором подкатили по лужам и ручьям на дороге к зданию ГИБДД, дождь не прекратился, только успокоился немного. Николай остановил машину возле входа, первым выскочил из нее и метнулся к двери. Виктор следом. Оба они, стряхивая с курток капли дождя, прошли по узкому коридору к кабинету хорошо знакомого им по школе старшего лейтенанта Андрея Угарова. Он учился на два класса старше. Николай постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Увидев его, Угаров махнул рукой.

– Входи, входи!

Он сидел за своим столом и смотрел новости по небольшому телевизору, висевшему на стене.

– Вымокли? – с добродушной усмешкой пожал Угаров по очереди руки друзьям и указал рукой на стулья возле стола. – Ужас какой-то! Потоп! Мимо нас по улице поток унес гусыню с гусенятами.

Говоря, он копался в стопке листов на столе, вытянул один и протянул Николаю.

– Прочитай и подпиши!

Николай взял лист, сел и стал читать постановление о ДТП, а Угаров с Виктором обратились к телевизору, на экране которого шли последние новости из СВО. Шли кадры базы азовцев: на стенах нарисованы свастика, эмблема полка «Азов», герб Украины, на столе – книги с портретами Гитлера.

Диктор взволнованным голосом быстро комментировал:

– На базе «Азова» разбросаны одежда, патроны, неонацистская атрибутика и множество книг ультраправого толка. Здесь мы видим и откровенные свастики, и эмблемы танковых дивизий СС. Голова Адама, или «Мертвая голова», представлена здесь в таком виде, в котором она была на кокардах СС. Орел вермахта, но внизу, вместо свастики, трезуб. Видимо, азовцы считают себя преемниками вермахта.

Николай быстро подписал постановление и протянул лист Угарову.

– А тому, кто разбил мою машину, что вы решили?

– Как положено по закону, – спокойно ответил Угаров. – На два года лишили прав. Не будет пить за рулем.

На экране телевизора появились кадры, как бандеровцы расстреливают наших пленных, лежащих на земле лицом вниз.

Угаров умолк, кинув постановление перед собой на стол, и удрученно уставился на экран вместе с Виктором и Николаем.

– Опубликованы новые видеосвидетельства массовой кровавой расправы украинских военнослужащих над безоружными российскими военнопленными, – говорил диктор. – Зверское убийство российских военнопленных – не первое и не единичное военное преступление. Это распространенная практика в ВСУ, активно поддерживаемая киевским режимом и в упор не замечаемая его западными покровителями.

Угаров хмуро проговорил:

– Я уже три раза писал рапорт, чтоб меня направили на СВО. Не пускают! Уволюсь и пойду по контракту!

– Мы пытались… – угрюмо откликнулся Николай. – Не взяли…

– Вы, должно, знаете о вашем третьем мушкетере? – спросил Угаров, засовывая постановление в ящик стола. – Вас же в классе звали мушкетерами.

– Знаем… – тягостно вздохнул Виктор. – Пропал без вести Паша…

– Сбили его самолет… И может, вот так, как этих… – подавленно выговорил Угаров, – расстреляли и закопали…

В это время в доме Виктора Кирюшина, сидя в горнице, смотрели последние новости по телевизору его мать Мария Дмитриевна, пенсионерка, бывшая учительница начальных классов; жена Наташа, начинающая полнеть молодая женщина, на прошлой неделе в семье отмечали ее двадцатипятилетие; четырехлетняя дочка Катюша, беловолосая девочка с белым бантом на голове и сосед Сергей Степанович, крестный отец Виктора, семидесятилетний старик, лысый, с седой щетиной на щеках и большим ноздреватым носом. Мария Дмитриевна, поглядывая на экран и быстро мелькая спицами, вязала носок. Наташа с дочкой, мало обращая внимание на телевизор, листали на столе книжку детских сказок, которую принес им Сергей Степанович, заглянув на минутку, но задержался из-за дождя. Только он один, уныло потирая рукой седую щетину на щеке, внимательно и молча смотрел и слушал, что показывает телевизор. На экране шли кадры расстрела наших пленных со скорбными и возмущенными комментариями диктора.

Мария Дмитриевна отвлеклась от вязанья и тяжело, с упреком взглянула на Сергея Степановича, который не одобрял то, что наши начали военную операцию на Украине.

– Вишь, кум, а ты говоришь, зачем на Украину полезли? – проговорила она сурово.

– Да-а, даже Гитлер до такого не додумывался, – виновато покачал головой Сергей Степанович. – Звери!

– Ешё чуть-чуть они б силенок подкопили, пока мы чухались, да так шарахнули по нам… – заявила Мария Дмитриевна убежденно и вновь замелькала спицами. – Они ведь прямо говорят, что хотят пройти парадом по Красной площади на американских танках.

Сергей Степанович на этот раз не согласился с ней, считая, что до Тамбова далеко, пробормотал неуверенно:

– До нас даже Гитлер не дошел.

– Гитлер и Москву не взял, – твердо ответила Мария Дмитриевна и продолжила убежденно. – А эти и Москву взяли бы, и до нас дошли: немцы, французы, американцы, все с ними. Прямо говорят, не скрывают: русских всех под нож. Видал, что творят.

– Мож, пропаганда? – с сомнением выговорил Сергей Степанович.

Наташа оторвалась от книги и доброжелательно взглянула на него:

– Эти кадры не наши снимали. Они сами сняли расстрел и в соцсетях выложили, похвастались.

Она умолкла на мгновение, глядя на экран телевизора и вздохнула тяжко:

– А ведь среди этих пленных мог быть и Витя. Осенью он всё рвался на фронт…

Мария Дмитриевна снова оторвалась от вязанья, взглянула на сноху и покачала головой.

– Витя не мог быть среди них!

– Почему? – смотрела на нее Наташа.

– Он бы не сдался, – опустила голову к вязанью Мария Дмитриевна.

– Да, Витёк бы не сдался, – на этот раз уверенно подтвердил Сергей Степанович. – Умер бы, зубами бы рвал фашистов, но не сдался.

Виктор с Николаем вышли на улицу из ГИБДД, когда дождь совсем перестал. Туча ушла на юго-запад в сторону Мучкапа, открыв потускневшее перед самым горизонтом солнце. Тихо было на улице, свежо. Сладко пахло первыми робкими листочками черемухи, росшей за заборчиком у самого окна ГИБДД. Вода всё еще бежала вниз по улице к реке Вороне, но это уже был не бешеный поток, как во время ливня, а затухающий ручей.

Николай и Виктор постояли на пороге минутку, вдыхая свежий очищенный ливнем воздух. На душе у обоих было тягостно, оба были под впечатлением расстрела бандеровцами наших пленных, оба думали о Павле Мельникове.

– Ах, Паша, Паша! – вздохнул Николай и посмотрел на Виктора долгим взглядом.

Тот не отвернулся, не отвел взгляда.

– Что будем делать? – спросил Николай.

Виктор понял, что тот имеет в виду, и твердо, уверенно ответил:

– Я готов!

– А жена? Мать? – спросил Николай.

– Наташа, надеюсь, поймет, а мать поддержит, – по-прежнему твердо ответил Виктор.

– Значит, завтра с утра в военкомат?

– Да, с утра в военкомат, – подтвердил Виктор и добавил: – Только мне надо сейчас купить в торговом центре Катюше плюшевого медведя. Она давно мечтает о Мишке. Заедем?

– Поехали, – ответил Николай и направился к своей машине.