Моей жене Людмиле,

без которой не появилась бы эта книга,

посвящается

 
Ужасный сон отяготел над нами,
Ужасный, безобразный сон:
В крови до пят, мы бьёмся с мертвецами,
Воскресшими для новых похорон.
 

Фёдор Иванович Тютчев

Пролог

До священной рощи от Верхнего посада, где на самой окраине, за ручьём, обитал Велеслав, было около двух поприщ^[1]. С хорошим лишком. Расстояние для человека, счёт зим которого без двух недотягивал до сотни, весьма приличное, но Самовит не беспокоился. Велеслав ходил этой дорогой тысячи раз. И в летний зной, и в зимние морозы, и в осеннюю, а также весеннюю распутицу. А старым волхв был всегда, сколько Самовит его помнил. И всегда Велеславу доставало силы. Для служения Велесу, всякой мужской работы и мужской же утехи. Включая любовную. Самовит точно знал, что вдова бондаря Путаря Любава, проживающая в Нижнем посаде, у реки, к волхву не только за благословением да жизненным советом бегала. Ох, не только. Значит, и на нынешнюю встречу силы у Велеслава найдутся. К тому же он сам позвал Самовита для серьёзного разговора. Да и на дворе – вторая половина травня, последнего месяца весны; дороги подсохли, и погода для прогулки самая подходящая.

Правда, не совсем понятно, зачем, чтобы поговорить, топать аж в священную рощу, но это уже дело Велеслава. Ему лучше знать. Он, Самовит, старому волхву всем обязан. Кровом, пищей, воспитанием. Силой и знанием, что, по сути, одно и то же. Не приюти двадцать два года назад Велеслав сироту-шестилетку, вряд ли бы Самовит стал тем, кем стал – одним из самых известных ведунов во всём княжестве, если не сказать больше. И точно – самым молодым. Что такое двадцать восемь зим для ведуна? Он ведь не дружинный воин, не ремесленник и не землепашец, у которых к этим годам давно и семья, и дети, и жизнь, считай, на две трети прожита. Хороший ведун и волхв обычно к тридцати пяти, а то и к сорока должные знания и силу набирает, никак не раньше. К слову, о семье. Семья Зоряны и сама она на днях, если уже не завтра, должны вернуться из Новгорода. Хватит тянуть, пора засылать сватов. Такого жениха, как он, им нигде не найти, а тех как бы случайных встреч с Зоряной у реки, на торжище и в иных местах и взглядов, которыми они обменивались, ему, ведуну, хватает, чтобы понять – девушка не будет против.

Перед глазами Самовита, словно наяву, выросла ладная фигура Зоряны в длинной – до тонких щиколоток – понёве^[2] и вышитой белой рубахе. Ох, соскучился… Больше месяца уж прошло, как виделись в последний раз. А кажется – вечность.

– О Зоряне думаешь? – неожиданно спросил Велеслав.

Вот всегда он так, ничего не скроешь. И без всяких чудес. По малейшим признакам мысли человека угадывает и поступки его наперёд знает. Волхв, одно слово.

– О ней, – признался Самовит. – Должна бы на днях вернуться уже.

– Сватов небось засылать собрался, – кивнул Велеслав. – Что ж, и об этом поговорим.

Они взобрались на пригорок, с которого уже видна была в низине роща – берёзы да осины, клёны с липами, изредка дубы. Большая роща, почти настоящий лес. Пристанище бога Велеса – покровителя лесов, домашнего скота и хозяйства, торговли и ремесленничества, любителя золота и всякой мудрости, вечного противника скорого на суд и расправу грозного Перуна.

Самовит огляделся. На дороге они были одни.

– Так, может, прямо сейчас и начнём? – спросил, не удержался. – Никого вокруг.

Велеслав остановился, глянул на ведуна с сожалением, вздохнул:

– Погубит тебя когда-нибудь торопливость, Самовит. Учись ждать, это одно из наиглавнейших умений ведуна. Мне говорить на ходу трудно. Ты об этом подумал?

Самовит хотел сказать, что в таком случае можно было бы и вовсе дома остаться, но смолчал. Он уже жалел о своей несдержанности.

Роща встретила их прохладой и птичьим пением. Старый волхв и молодой ведун прошли вглубь по малоприметной тропинке и через недолгое время очутились перед неглубоким рвом, окружавшим довольно обширную поляну, посреди которой высилось, вырубленное из дерева, изображение Скотьего бога.

– На капище не пойдем, – сказал Велеслав. – Нечего Велеса тревожить попусту. Здесь, рядышком присядем.

Они уселись на поваленный бурей сосновый ствол. Спиной к поляне, лицом к роще. Велеслав молчал. Молчал и Самовит, памятуя о недавнем замечании.

– Завтра я умру, – в своей обычной манере, без всякого вступления, произнёс волхв.

Самовит покосился на учителя. Вроде не шутит. Да и не замечалось за Велеславом прежде подобных шуток.

– Почему завтра? – спросил он. – Ты так плохо себя чувствуешь?

– Чувствую я себя прекрасно, – усмехнулся в седые усы Велеслав. – Хоть женись. А умру, потому что время моё пришло. И я про это очень хорошо знаю. Примерно как ты про то, что любишь Зоряну.

«А Зоряна-то здесь при чём?» – хотел спросить Самовит, но прикусил язык. Как-то не уживался этот вопрос с тем, что он только что услышал.

– Горевать не надо, – продолжил Велеслав. – Всему своё время приходит. И не об этом тебе надо думать.

– А о чём?

– О том, что с Русью дальше будет. И с тобой тоже. За крещение народа князь Владимир и Добрыня взялись всерьёз. Это уже не предотвратить. Скоро все под новым богом ходить будете.

– Народ не примет… – начал было Самовит.

– Примет, – оборвал его волхв. – Уже принял. Новый бог сильный. И он – один. Единственный. А где бог один, там и народ в конце концов один, и страна одна. Так что, может, и хорошо это. Для народа. Хотя нас, волхвов да ведунов, изведут под корень. Тут и гадать нечего.

– А говоришь – хорошо!

– Когда кому-то хорошо, другим плохо. Так всегда бывает. Но речь сейчас не об этом. О наших знаниях. Их сберечь надо. Священники христианские греческие сделают всё, чтобы от них и следа не осталось. Понимаешь, почему?

– Потому что это наше оружие.

– Верно. И наша сила. А им наша сила не нужна, у них своя имеется. Значит, в первый черёд после моих похорон перепрячешь сундук с пергаментами, что у меня в подполе стоит. Так перепрячешь, чтобы их сам христианский бог не нашёл, не говоря уж о гриднях княжеских или лихих людях. Ты – ведун, придумай, как это сделать. Обещай.

– Обещаю.

– Хорошо, – кивнул Велеслав и, пожевав губами, продолжил: – Теперь о тебе и Зоряне. Особая она девушка, знаешь об этом?

– Догадываюсь, – усмехнулся Самовит. – Обычную я бы вряд ли полюбил.

– Для каждого влюблённого предмет его любви – особый. Я не об этом. Есть такие люди – редкие, избранные, в которых с особой силой душа целого народа проявляется. Зоряна как раз такая и есть. Она своего рода аватара.

– Жартуешь?^[3]

– Какие уж тут жарты – помирать завтра. Ты этого не видишь, потому что глаза не туда смотрят. Оно и понятно – молодой, влюблённый. Хотя мог бы и разглядеть при желании. Таланта и умения у тебя хватает. Тебе вообще много дадено. На лету постигаешь то, до чего я годами доходил. Ещё бы терпения побольше и гордыни поменьше – и вовсе цены б не было.

– Мы о Зоряне говорили, – напомнил Самовит.

– Да, о ней. Тут вот в чём загвоздка. Такие, как она, всегда с народом. Всегда. И если народ принял христианского бога, то примет и она. Если уже не приняла.

– Как это – уже? – не понял Самовит.

– А ты думаешь, они в Новгород ездили только затем, чтобы родню навестить да на рынке выгодно мёд продать? – вопросом на вопрос ответил Велеслав и, видя изменившееся лицо ученика, добавил: – Может, я и ошибаюсь. Но рано или поздно Зоряна покрестится, будь уверен. И тогда наступит время для твоего выбора.

– Не бывать этому, – покачал головой Самовит. – Не допущу.

– Ну-ну, – сказал Велеслав. – Моё дело – предупредить. А дальше сам решать будешь, не маленький. Но помни, что аватару просто так не подчинить. Её задача высшая – дхарму восстанавливать. Помнишь, что такое дхарма?

– Помню, читал. И санскрит не забыл ещё. Но восстанавливать дхарму – это и моя задача.

– Вот я и говорю – поменьше бы гордыни… – Старый волхв умолк, поднял голову, ловя прищуренными глазами солнечные лучи, пробивающиеся сквозь молодую листву. – Эх, хорошо-то как. Аж умирать не хочется. Но ничего не поделаешь – надо.

Опираясь на посох, он поднялся.

– Пошли назад. С Велесом я попрощался, тебе всё сказал. Больше мне здесь делать нечего.

Глава 1

Кроссовер играючи взлетел на пригорок. Сыскарь притормозил, свернул на обочину и остановил машину.

– Отлить? – с пониманием осведомился Иван.

– И это тоже. Но больше осмотреться.

– Правильно. Осмотреться перед въездом в незнакомый населённый пункт никогда не помешает. А то вдруг там гранатомётчики засели?

– Тьфу на тебя. – Сыскарь отстегнул ремень безопасности и полез из машины. Иван неопределённо хмыкнул и последовал за ним.

Андрей Владимирович Сыскарёв по прозвищу Сыскарь на пару со своим другом Иваном Сергеевичем Лобановым (для старых друзей – Лобаном) владел в городе Москве частным детективным агентством с весёлым и лихим названием «Поймаем.ру». В апреле агентству исполнилось полтора года и ровно год, как оно начало приносить друзьям и напарникам прибыль. А сейчас вовсю цвёл май месяц, и Андрей с Иваном находились в командировке, в двух с половиной сотнях километров от Москвы, на дороге, ведущей в село Кержачи.

Почти вплотную с двух сторон к узкой, в заплатах, асфальтовой двухполоске подступал лес. И не какой-нибудь там европейский, специально и аккуратно высаженный, а русский северный – древний, густой, нескончаемый и своенравный. В таком лесу жителю мегаполиса заблудиться и пропасть – раз плюнуть. Несмотря на все достижения цивилизации вроде мобильной связи, GPRS и прочих «Глонассов».

Друзья вышли из кустов и направились к машине.

– Вот интересно, Сыскарь, ты бы взялся искать человека в таком лесу? – спросил Иван, оглядываясь через плечо. – Ещё два-три шага, и мы бы с тобой точно в болото угодили.

– За деньги я бы взялся искать человека хоть в джунглях Амазонки, – ответил Андрей. – А за соответствующие деньги даже его найти. Искать и находить – наша профессия, если ты забыл.

– Я не забыл. Но лес – не моя стихия.

– Можно подумать, моя. Мы с тобой, кажется, в одном московском дворе росли и в одних горах воевали.

– Горы я тоже не люблю, – сообщил Иван. – Вверх-вниз, вверх-вниз. И с полной выкладкой. Как вспомню, так вздрогну.

– Да уж, – сказал Андрей. – То ли дело в московских пробках нервы с бензином жечь. Благодать!

Он стоял возле машины и вглядывался из-под руки в раскинувшееся впереди под пригорком село. Солнце уже склонялось к закату и било в глаза не хуже прожектора.

– Некуда крестьянину податься, – вздохнул Иван.

Андрей опустил руку, обернулся и внимательно посмотрел на друга.

– Что-то не нравится мне твоё настроение. Вроде не пили вчера, похмелья быть не должно. В чём дело?

– Сам не знаю, – поскрёб хорошо выбритую щёку Иван. – Нормально всё было. Пока мы здесь не остановились.

– Аномальная зона, – быстро оглядевшись по сторонам, сообщил полушёпотом Андрей. – Я тебе разве не говорил? Извини. Местные жители постоянно наблюдают здесь НЛО и угощают зелёных инопланетян самогонкой. Ну и себя не забывают, понятно. И, что характерно, чем больше угощают, тем чаще те появляются.

– Да ну тебя, – махнул рукой Иван. – Могут быть у человека предчувствия?

– Могут, – легко согласился Андрей. – И предчувствия, и предрассудки, и прочие суеверия с гаданиями. Но в первую голову нас с тобой должны интересовать факты, которые мы добываем.

– Потому что за это нам платят деньги! – бодро воскликнул Иван. – Всё правильно, товарищ командир. Поехали. Приношу извинения за временную слабость. Больше не повторится.

Они сели в машину.

– Фигня, Лобан, – нарочито весело сказал Андрей, трогаясь с места. – Не сегодня завтра найдём девушку, вернёмся в Москву и устроим себе выходной. Как насчёт посещения сауны?

– Лучше театр, – с абсолютно серьёзным видом ответил Иван. – Попросим Ирку, пусть купит билеты на что-нибудь хорошее, для души. Она в этом понимает.

Андрей покосился на друга, чтобы определить – не шутит ли? Но не определил.

Потому что в ту же секунду впереди на дорогу выскочил олень. Выскочил и замер, даже не повернув голову в сторону несущегося на него чёрного кроссовера.

– М-мать! – рявкнул Иван.

Андрей впечатал в пол педаль тормоза.

Завизжали колодки. Задымились покрышки. Сдавили грудь ремни безопасности, и побелели костяшки пальцев на руле.

Радиатор машины замер в десяти сантиметрах от оленьего бока. Андрей осторожно втянул ноздрями воздух.

– Ну ты драйвер, – только и сказал Иван.

И тут роскошное животное, всё так же, не поворачивая головы, зашаталось и рухнуло под колёса.