КНИГОЛЮБЫ
(повесть)

Глава первая,
в которой две книги встречаются на столе одного следователя

Казалось бы, люди должны радоваться приходу весны: закончились холода, весело щебечут птицы, распускаются цветы… Но почему-то именно весной многие впадают в тоску и депрессию. Может, ожившая природа напоминает им хаос собственной жизни, упущенные возможности и нереализованные планы? Или во всём виновата метеочувствительность, то есть примитивная биологическая реакция на весенние скачки атмосферного давления?

Об этом думала оперуполномоченный Маша Кутейкина, сидя у окна в кабинете следователя Алмаза Гуссейновича Хатемова. А возникли у неё такие мысли потому, что в этот светлый майский день хозяин кабинета был печален. Не только Маша, но и остальные собравшиеся чуяли паршивое настроение следователя — по особой, совсем не весенней тишине в его кабинете.

Однако на столе в этот раз не было мокрого «полумесяца». Такие следы оставались в тех случаях, когда Алмаз Гуссейнович вынимал из сейфа коньяк и не очень аккуратно наливал его в свою бывалую пиалу. Это означало, что дело и вправду тяжёлое. Но сегодня члены оперативно-следственной группы наблюдали другой, необычный вид расстройства.

На столе перед следователем лежали две книги. Одна новенькая, с яркой глянцевой обложкой: там был нарисован человек с длинным пистолетом и выпученными глазами, на фоне небоскрёбов Москва-Сити. Другая книга — явно старая, невзрачный серый переплёт с алой полоской по корешку, блестящие металлические уголки.

Следователь открывал глянцевую книгу, и морщась, читал её, но не более страницы — после чего брался за потёртый томик. Здесь лицо его светлело; но через некоторое время, словно вспомнив о чём-то, он со вздохом закрывал старую книгу и возвращался к первой, глянцевой, и вновь отвращение читалось на его лице.

Такие странные переключения с одного издания на другое следователь проделал уже три раза. Решив, что это может затянуться надолго, Маша потихоньку вытащила мобильник и начала читать статью в «Википедии» про барорецепторы. Но тут Алмаз Гуссейнович оглядел собравшихся, кивнул каким-то своим мыслям и наконец заговорил.

—В общем, так. У меня для вас две новости. Выбирать не предлагаю, начну с хорошей. Меня отправляют на пенсию.

Трое сотрудников полиции, сидящие напротив следователя, переглянулись. Ну да, опера не любят следаков. Но все знали, что Гуссейныч и сам много лет пахал опером, а в Следком перешёл по состоянию здоровья. Ну а пенсия — это ж совсем край! Поэтому каждый из присутствующих подумал, что надо бы опровергнуть шутку — мол, новость не особо хорошая, всем нам будет не хватать мудрого Деда…

Игра в гляделки кончилась тем, что оба опера мужского пола уставились на единственную женщину в помещении. Маша поняла, что именно ей придётся выразить общую боль. Она вздохнула и уже было приоткрыла рот, но Дед не дал ей заговорить:

— А плохая новость в том, что мне не дают уйти спокойно. В качестве прощального подарка подсунули совершенно идиотское дело, о котором даже говорить стыдно.

Все терпеливо ждали.

— В книжном магазине на человека упала книга, — медленно проговорил Алмаз Гуссейнович.

Коллеги продолжали вежливо молчать. Все знали, что Дед любит театральничать.

Но трагическая пауза затянулась. Первым не выдержал лысый проныра Ярик Шпалько, он всегда был в курсе самых идиотских дел:

— В «Библио-Глобусе», что ли? Покушение на писателя-правозащитника?

— Покушение? — Следователь мрачно зыркнул на опера. — Да кто покушается бумажной книгой? Максимум, мелкое хулиганство, и то не доказанное. Ни свидетелей, ни подозреваемых. Поэтому вообще не хотели дело возбуждать. Но пресса устроила шум, и мне позвонили «сверху».

— А может, он просто плохие книги писал? — вставил Никита Маковский, красиво скрещивая над столом свои длинные интеллигентные пальцы.

И тоже словил суровый взгляд Деда:

— Ещё один… капитан Очевиднов. Ну да, пострадавший писал полное…

Следователь поднял со стола книжку в яркой обложке, и как бы взвесив её на руке, отбросил с громким хлопком:

— Это просто какое-то издевательство над сотрудниками органов. Мы тут все, оказывается, взяточники, садисты и алкоголики. Хотя этот писака вообще не шарит в нашей работе. У него там майор на каждой странице «передёргивает свой курок».

Шпалько хрюкнул, подавляя смех. Кутейкина тактично посмотрела в окно. Маковский опять что-то складывал из своих длинных пальцев.

— Но именно за такую писанину этого фантазёра провозгласили «борцом с режимом». И теперь свистят во всех новостях, что кровавые псы режима устроили ему травлю. Специально метнули ему в башку книгой. И так удачно метнули, что его на «скорой» увезли. А если бы на сантиметр влево ему прилетело вот этим уголком в висок, так он бы и совсем улетел.

Алмаз Гуссейнович взял со стола вторую книгу, старый том в сером переплёте. Её он тоже взвесил на руке, а затем погладил корешок с алой полосой. И тихо, двумя руками, как будто с большим уважением, положил обратно на стол.

— Можно? — Шпалько потянулся к книге.

Следователь кивнул. Лысый опер приоткрыл обложку, проверил пальцем острый металлический уголок.

— Ну чё, вполне реально, — заметил он. — У нас в Мурманске случай был, два грузчика в порту ругались по пьяни, и один другому отрубил башку. Знаете, чем? Замороженной камбалой. А ещё, когда я в Питер ездил в позапрошлом году, мне тамошние менты такой вещдок показывали – картофельное ружьё. У них там с этого ружья одному депутату…

— Отставить байки, — перебил Алмаз Гуссейнович. — Что мешало этой книге просто упасть с верхней полки?

— Слишком старая, — тут же ответил Маковский, принимая серый томик от Шпалько. – Смотрите, издание 1965 года. И уголки эти металлические, штучная работа на заказ. Их делают для сохранения любимых книг в домашних библиотеках. Такое в «Библио-Глобусе» не продается. Значит, принесли специально.

— Умник, — буркнул Дед, но уже беззлобно. Скорее даже, как комплимент.

— И кстати, — продолжал Маковский. — Поскольку принесли специально, то скорее всего, это и есть сообщение, которое хотел передать нападавший.

— Обоснуй.

— Если это акция протеста против херовой писанины, тогда садануть по башке надо не чем попало, а очень качественной писаниной. Вы посмотрите, автор-то какой!

— Это да…

Алмаз Гуссейнович снова взял старую книгу. Казалось, сейчас он опять погладит грубый серый переплёт. Но вместо этого следователь открыл книгу на середине и вынул оттуда лист бумаги, сложенный пополам.

— Всё верно ты сказал, Никита. У нас и второе сообщение есть. Прислали этому писаке по электронной почте, за день до нападения. Мария Владимировна, зачитайте вслух пожалуйста.

Маша развернула бумагу:

— «Здравствуйте! Сообщаем о начале приёма работ для новой серии издательства ЭСКИМО. Принимаются уютные молодежные детективы с кафешками или маленькими магазинами, можно с лёгкой мистикой. Синопсис обязателен. Ждём ваших рукописей. С уважением, Некрофанова Юлия».

— Уютный детектив? Дак это ж я, когда три литра пива засосал, ха-га-га! – заржал Шпалько. И не дожидаясь сурового взгляда Деда, тут же добавил: — Давайте займусь этой Некрофановой.

— Нечем там заниматься. — Следователь забрал распечатку у Маши. — Уже проверили. Издательство делало такую рассылку год назад. А это письмецо поддельное. Тот же текст, только с другого адреса послано. Но наш пациент клюнул. Написал, что он как раз заканчивает новый детектив. Ему ответили, мол, издатель готов подписать договор. И назначили встречу в книжном, в отделе эзотерики. Там он и получил… Короче, «несчастным случаем» тут не отделаться. Надо искать нападавшего. Какие будут соображения?

— Камеры, – кротко предложила Маша.

— Хорошо. На тебе камеры в магазине и опрос сотрудников. Ярик, дуй вместе с ней.

— Алмаз Гуссейнович, я и сама могу…

— Отставить дискуссии. Тебе ещё учиться и учиться. Ярослав тебе покажет, как правильно балякать с охраной, которая сразу же заявит, что записей у них нет. А ты, Никита, как человек культурный, навести прибитого писателя. Узнай, есть ли у него враги. Может, он хотя бы жену увёл у другого писателя…

Оперативники с удивлением посмотрели на следователя.

— Да шучу я, шучу, – отмахнулся Алмаз Гуссейнович. – Просто не верю, что человек пошёл на мокруху из-за такой глупости, как плохая…

Звонок мобильника прервал его. Следователь вынул телефон и сказал «Да, слушаю». Собравшиеся в кабинете наблюдали, как меняется его лицо. За несколько секунд на том лице промелькнуло много эмоций, но самое главное — там впервые за весь день, а может, и за весь год появилось выражение сильного интереса.

— А кто автор книги? – спросил Алмаз Гуссейнович в трубку, и при этом выразительно посмотрел на Маковского. – Угу. А во втором случае? Понятно… Да, присылай. Угу, прямо сейчас, у меня все в сборе.

Он дал отбой и оглядел группу острым взглядом.

— Поздравляю. Я попросил девчат из отдела мониторинга проверить, не было ли в городе похожих «несчастных случаев» на днях. И вот пожалуйста. Ещё двоих деятелей нашей культуры уложили тем же способом.

— Книгами?! – хором воскликнули Шпалько и Маковский.

— Так точно. Один остался без глаза, а второй совсем зажмурился.

— Серийник… — выдохнула Кутейкина.

— Не спешить с выводами! — Бодрый и как будто даже помолодевший Алмаз Гуссейнович с улыбкой погрозил ей пальцем. – Однако планы наши меняются. Маша, едешь в «Библио-Глобус» одна.

— Поняла. Разберусь.

— А вы, бойцы, дуйте свежие кейсы смотреть. Ярослав, на тебе ресторан «Батлер», это Трехпрудный, 15. Там вчера вечером с книжной полки очень прицельно упал тот же прекрасный автор прошлого века, что и в «Библио-Глобусе».

— Да знаю я этот «Батлер». Недешёвый шалманчик…

— И хорошо, не будешь пить на работе! Так, теперь Никита. Ты двигай на 2-ю Звенигородскую, дом 12, строение 18. Там находится какой-то «Кибердом», и у них прямо сегодня… ну, я тебе скину детали, пока едешь. Всё, поскакали. Если чего нароете, сразу созвон.