© Рябова Александра, 2026

© Чернова Юлия, оформление, 2026

© RUGRAM, 2026

© Т8 Издательские технологии, оформление, 2026

* * *

Странники приходят и уходят…

 
В небе над берегом ласточки кружатся,
Дивными песнями манят, зовут меня.
Только бы вслушаться, только бы вслушаться,
Чьи голоса те далёкие, смутные?
 
 
Снова и снова руками бессильными
Тщетно ловлю тебя – ты рассыпаешься
Сизыми крыльями, сизыми крыльями,
Снова и снова, как дым, растворяешься.
 
 
Дикими песнями, птичьими криками
Полнится воздух, и мы уничтожены,
Белою пеной и бледными бликами
В волнах теряемся – кто же мы? кто же мы?
 
 
В стылой воде я тону, словно в олове,
Дальше и дальше от крутобережия.
Мечутся ласточки, кружат мне голову,
Кружат и путают – где же я? где же я?
Берег высокий ветрами источится;
Боль притупится, но горечь останется.
Что с нами было и чем это кончится?
Ласточка, ласточка, чья ты посланница?
 
 
Тают, стираются воспоминания,
Не сохраняя ни лика, ни имени.
Ветер ласкает, как чьё-то дыхание,
Шепчет, баюкает: жди меня, жди меня.
 
 
Жди, когда берег высокий обрушится,
Память о нас обратив небылицами.
Жди, я вернусь, и мой призрак закружится
В небе над волнами сизыми птицами.
 

1. Янтарный город

Никогда прежде я не задумывалась о том, каким жестоким может быть время.

Ночь отступала, и небо едва начало светлеть. Но стоило мне прикрыть глаза – и солнце уже заглянуло в комнату через потолочное окошко. Пыльный воздух выбелило. Не осталось больше тёплого полумрака, которым я хотела насладиться. Лицо горело под жарким лучом, стена холодила затылок и спину. Я смотрела вверх, на небо, пока в уголках глаз не собрались слёзы. Только так можно противостоять времени. Под пристальным взглядом оно замирает, дразнит, притворяясь пойманным. Но достаточно лишь на мгновение потерять его из виду, и оно прыгнет так далеко вперёд, что не догонишь.

Никогда прежде я не задумывалась о жестокости времени. По крайней мере, я не могла этого вспомнить.

Рука потянулась к потолку. Снова. Почему я сидела под этим ослепляющим светом? В памяти поднялась волна, и моя ладонь превратилась в крошечную детскую ладошку, а холодный пол – в мягкую колыбель. Яркий свет ласково грел кожу. Воспоминание настолько затёртое, что казалось сном.

– Марта?

Сладкое забытьё растаяло, точно пар. Я смахнула слёзы и повернула голову: на пороге комнаты стоял обеспокоенный Юлиан. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем я поняла, что он обращался ко мне.

– Ничего, что я такое имя выбрал? Решил, тебе пойдёт.

– Ничего. – Я повторила имя про себя, прислушиваясь. Оно звучало знакомо. – Так звали мою кошку.

– Можно выбрать что-нибудь другое, пока не поздно.

– Нет, мне нравится, – ответила я, пытаясь выдавить из себя улыбку, но не смогла.

Юлиан облегчённо выдохнул и подал мне руку, предлагая подняться с пола:

– Ну, поедем?

Пять дней назад я очутилась в Тьярне. Молодой мужчина по имени Юлиан нашёл меня без сознания на берегу реки и приютил. Я сочла это большим великодушием с его стороны, ведь он едва сводил концы с концами. И лишь потом поняла, что Юлиан вытянул счастливый билет.

Я оказалась странницей. Той, что пришла из другого мира. Посланницей бога, по мнению верующих. Такие люди здесь на особом положении: им положено солидное пособие, и для них существует множество льгот и привилегий. Нужно всего-то подтвердить статус странника, пройти регистрацию, получить удостоверение – и можно наслаждаться беззаботной жизнью до конца дней своих. Так мне сказали.

Проснувшись в этом мире, я не помнила, как пришла сюда и почему. Не помнила даже собственного имени. Внимательно рассмотрев своё отражение, я отвернулась от зеркала и сказала:

– Совершенно чужое лицо.

И правда, эти серо-голубые глаза и русые волосы могли принадлежать кому угодно. Болезненная бледность, потухший взгляд. До того жалкий вид, что вызывал отвращение. Казалось, меня закинуло в чужое, но больше не нужное тело.

– Рано или поздно ты обязательно всё вспомнишь, – успокаивал Юлиан.

В действительности я многое помнила. Семью, друзей и знакомых, свой дом и родной город. Множество эпизодов из прошлого, которые я время от времени прокручивала в голове. Только все они происходили как будто не со мной. Я не знала, что чувствовала, когда выпускалась из школы или отмечала последний день рождения. Не знала, как относилась к окружающим меня людям, кого любила, кого ненавидела. Тысячи раз они звали меня по имени, но мне почему-то не удавалось его расслышать. Как, помня всю свою жизнь, я могла не знать ничего о самой себе? Или эти воспоминания были не мои?

Вместе с личностью забылись и события последних недель. Чужой мир и его уклад, Королевство Тьярна и его законы – я должна была знать их до прихода сюда. А из-за потери памяти я открывала этот город и этот мир заново.

Это чем-то напоминало возвращение в детство. Когда в моей жизни ещё не появились компьютер и мобильный телефон и из развлечений были только книги и телевизор, когда меня обучали простым истинам мироустройства, пока что мне неизвестным, когда обо мне заботились, не оставляли надолго одну и всюду водили за руку.

За окном автомобиля мелькали невысокие ряды домов; разномастные, с выкрашенными в тёплые цвета стенами, они плотно жались друг к другу и сверкали на солнце медными шпилями. Люди на тротуарах выглядели беззаботными и радостными, как на празднике. По правде говоря, ступая по брусчатке этих улочек и аккуратных скверов, сложно было не поддаться витающей здесь атмосфере бесконечного выходного.

Юлиан вяло крутил руль. В приоткрытое окно задувал ветерок и трепал его короткие кудри. Их цвет напоминал мне смешанный с пылью песок. Заметив мой взгляд, Юлиан улыбнулся:

– Волнуешься?

– Нет. – Я мотнула головой. – А должна?

Юлиан пожал плечами:

– Меня походы к врачам всегда заставляют нервничать.

Я промолчала. Взгляд бродил по салону. Да, пожалуй, я волновалась. Но это волнение было погребено глубоко под ворохом самых разнообразных чувств, разбираться с которыми у меня тогда не было ни сил, ни желания.

– Не переживай, – мягко сказал Юлиан. – Всё будет хорошо.

Напряжение, жгутом стягивавшее мою голову, чуть ослабло. С Юлианом всегда так. Удивительно, как легко он умел успокоить одной простой фразой, одной лишь интонацией в голосе. Наверное, сказывался опыт работы с детьми.

Он говорил, что с сентября, как начнётся учебный год, ему придётся почти всё время проводить в школе. «А значит, до конца августа мы решим все твои проблемы». Страшно представить, что произошло бы со мной за эти пять дней, не будь Юлиана рядом. И какую бы выгоду я для него ни представляла, хотелось верить, что он помогал мне от чистого сердца.

Автомобиль остановился. Мы вышли на жаркое солнце, и меня тут же бросило в пот. Воздух был недвижим, лишь едва заметно дрожал над асфальтом.

Просторный холл клиники встретил нас прохладой. Я глубоко вдохнула, привычно пахло лекарствами и спиртом. Однако с потолка вопреки ожиданиям светили не синеватые медицинские лампы, а янтарные, как и во всей Тьярне. Холл был залит тёплым, точно солнечным, светом, и то немногое, что осталось от моего волнения, отступило. Я проследовала за Юлианом в кабинет.

Доктор, полный лысоватый мужчина средних лет, поприветствовал нас широкой улыбкой и был очень добродушен, хотя, возможно, только в моём присутствии.

– Это честь для меня – оказать помощь страннице, – сказал он первым делом.

После недолгого осмотра и множества вопросов доктор удовлетворённо кивнул и расслабил лежащие на столе руки.

– Физически вы совершенно здоровы, – заключил он. – Никаких признаков травмы нет, и неврологических нарушений я у вас не наблюдаю. Из характера вашей амнезии очевидно, что она психогенная, и со временем память должна полностью восстановиться.

– Вы так в этом уверены?

– Странники часто забывают свой переход в наш мир. Насколько я могу судить, это довольно травматический опыт. Однако такая амнезия всегда временная.

– Но я ведь забыла не только переход, а ещё и всю подготовку к нему, – запротестовала я. – И разве это нормально, что моя личность полностью стёрлась? Так не бывает.

– Вы, как я погляжу, знаете об амнезиях больше меня? – нахмурился доктор. Я пристыженно опустила глаза, и он тут же смягчился и покачал головой: – Вы правы, ваш случай необычен. Однако, уверен, время всё расставит по местам. Проявите терпение. В конце концов, наш мир полон магии. Хоть я и сомневаюсь, что она могла как-то повлиять на ваш мозг, пока что не будем полностью отметать такую возможность.

– Что вы имеете в виду? – Занервничав, я обернулась на Юлиана и заметила, как он напрягся.

– Ах, нет-нет, мне не стоило этого упоминать, – спохватился доктор, и губы его растянулись в извинительной улыбке. – Запамятовал, что со странниками такого не бывает.

– Но… – я направила на него недоумевающий взгляд, – всё-таки о чём вы?

Доктор вздохнул:

– Магия, особенно в больших количествах, пагубно влияет на живые организмы. При контакте с живыми тканями она вызывает их кристаллизацию в самых разнообразных формах, и часто это приводит к необратимым последствиям и даже смерти. Однако для странников магия безопасна, иначе как бы ваши тела вырабатывали её самостоятельно? Собственно, поэтому, были ли вы в контакте с внешней магией или нет, она никаким образом не могла повредить ваш мозг.

– Это хорошая новость, Марта, – подбодрил Юлиан и опустил ладонь мне на плечо.

Её тепло успокаивало.

– Ещё хочу заметить, что ваши суждения о потере личности слишком преувеличены, на мой взгляд, – продолжил доктор. – Подумайте хорошенько, действительно ли вы не помните своих эмоций и чувств? Что насчёт детских воспоминаний?

Я напрягла память, и перед глазами вспыхнул яркий свет, слепящий меня через потолочное окно. Колыбель, маленькая, тянущаяся вверх ладошка. Конечно, я помнила чувства, связанные с этими образами, но затруднялась облечь их в слова. И тут же в памяти всплыли другие эпизоды из детства, живые, наполненные эмоциями.

– Да, – сорвалось еле слышно с моих губ, – я помню.

– Вот видите? Спутанность ощущений касается только относительно недавних событий, верно? Учитывая, что вы забыли своё имя, предположу… Думаю, корень проблемы может крыться в тех забытых неделях до вашего перехода. – Доктор встал из-за стола и подошёл ко мне. Его глаза светились добротой. – Вам нужно восстановить душевное равновесие. Побольше гуляйте, выезжайте на природу. Сходите в церковь. Многие странники находят там утешение.

Я тщетно пыталась собрать разбегающиеся мысли. Юлиан легонько хлопнул меня по спине, подал руку, когда я поднялась со стула, и открыл передо мной дверь кабинета. Мы вышли в коридор, потом в холл и на улицу, но мне всё казалось, что я осталась где-то там, в узком пространстве дверного проёма, не решаясь сделать шаг ни наружу, ни внутрь.

– Как ты, Марта? Тебе полегчало?

Тёплый ветер задувал в окно, и я провела языком по высохшим губам. Мы проехали уже половину пути до дома, но Юлиан нарушил молчание только сейчас. Не хотел меня потревожить?

– Не знаю, – ответила я. – Кажется, я только больше запуталась.

– Об этом ты так напряжённо думала? О своей памяти?

– Вовсе нет. – Юлиан бросил на меня вопросительный взгляд, и я нехотя продолжила: – Я думала о магии. Странная она у вас. Ни тебе заклинаний, ни зачарованных предметов. Всё здесь так похоже на мой мир, каким он был пару-тройку десятков лет назад. Только вместо нефти – магия. Что она вообще такое?

– Никто не знает. Сколько учёные ни бьются, они не могут понять её природу. Но, по крайней мере, нам хорошо известны её свойства, и мы умеем использовать магию с помощью минералов. Может быть, наши технологии и похожи, но я слышал, что в вашем мире минералы применяют совсем по-другому.

– А что насчёт странников? Доктор сказал, что для нас магия безопасна, потому что мы сами её производим. Значит, в наших телах та же самая магия? Почему тогда способности странников так сильно отличаются от того, что дают напитанные магией минералы?

– Ещё одна непостижимая загадка, – задумчиво протянул Юлиан.

Странники славились своими чудесами. Изучая краткую историю этого мира, я читала про великих героев прошлого, что в одиночку спасали целые государства. Было даже немного жутко представлять, каково это – держать в своих руках подобную мощь. В исторических текстах часто появлялись имена странников. Но казалось, в реальности о нас вспоминают гораздо реже.

– Если память ко мне не вернётся, я так и не узнаю свою способность? – спросила я, пока Юлиан парковал машину.

– Откуда такие пессимистичные мысли? – с улыбкой удивился он. – Ещё слишком рано отчаиваться.

– Просто хочу быть готовой к худшему. Обидно будет ни разу не воспользоваться своей силой по незнанию.

Юлиан заглушил мотор. Мы хлопнули дверьми и пошли в сторону дома.

– А если я пообщаюсь с другими странниками? Наверняка это поможет мне что-нибудь вспомнить.

– И правда, это может быть полезно. Всё-таки вы пришли из одного мира.

– Как их найти? Нас ведь невозможно отличить от обычных людей. У странников нет… не знаю… какого-нибудь клуба?

– Про клуб не скажу, но есть агентство, которое предоставляет горожанам услуги странников.

– Услуги?

– Ну, ваши способности.

Я уткнулась взглядом в носки своих туфель.

– Ах да, не только способности, – спохватился Юлиан. – Вашу устойчивость к магии тоже используют для разного рода работ. Поэтому там ты в любом случае будешь полезна.

Последние слова отозвались во мне странным трепетом.

– Отведёшь меня в это агентство?

– Конечно.

Когда солнце скатилось к горизонту, Юлиан предложил прогуляться:

– Доктор посоветовал. Да и тебе надо проветрить голову.

С момента своего прибытия все эти пять дней я почти не выходила на улицу. Даже маленькой квартиры Юлиана было много для меня, сбитой с толку творившейся внутри неразберихой. Я думала махнуть на неё рукой: бесполезно сейчас тратить время на то, с чем нельзя справиться быстро, а копаться в собственных ощущениях можно целую вечность. Нечего возиться с ними, когда тебя вдруг забросило неизвестно куда и неизвестно насколько.

Так я себя убеждала. Но чувства нельзя просто выкинуть. И в итоге я лишь впустую потратила силы, ведя эту изнурительную внутреннюю борьбу и совершенно не сдвинувшись с мёртвой точки. Мир продолжал пугать меня неизвестностью, а эмоции бились в груди, угрожая однажды вырваться наружу.

Темнело, и на улицах зажигались янтарные фонари. Они светили так ярко и тепло, что казалось, будто солнце не заходило вовсе и всё ещё бродило по небу, ловко скрываясь от любопытных взглядов.

– Говорят, наполненный магией янтарь впитывает солнечные лучи и ночью испускает их обратно, – нарушил Юлиан наше задумчивое молчание. – Правда это или нет, его свет по-настоящему красив.

– Как же люди спят, если всю ночь так светло?

– В Тьярне не бывает ночи, – засмеялся он. – И люди не спят. Ну, или вешают шторы поплотнее.

Город в самом деле не спал, пусть и время было ещё не позднее. Улицы кипели и пенились, бары и рестораны гудели, и над макушками людей растекался весёлый гомон.

– Как ты, Марта? Тебе полегчало?

Я коротко выдохнула и покачала головой:

– Ты это уже спрашивал. И я уже ответила.

– Девичье сердце переменчиво.

В груди мелко задрожало, точно его слова зацепили внутри меня струну. Я ждала, что она вот-вот лопнет, настолько сильно было её натяжение. Но каким-то чудом струна осталась целой. К щекам прилила кровь.

– Улыбка очень идёт тебе, – сказал Юлиан, и только тогда я заметила перемену в своём лице.

Струна замерла. Я подняла глаза:

– Мне теперь немного легче.

– Как и мне.

Устав от шума улиц, мы свернули в небольшой парк. Людей там было меньше, и фонари горели не так ярко. Было прохладно, пахло водой – в отдалении слышался шорох неспешно текущей реки.

– Что значат эти чёрные флаги? – спросила я, когда мы сели на скамейку.

Юлиан печально посмотрел на полотнища, чернеющие вдоль фонарных столбов.

– Остались после траурной недели. Незадолго до твоего перехода была годовщина смерти королевской четы и их единственного сына.

– Что с ними случилось?

– Автокатастрофа. Уже целый год миновал, а что произошло с их машиной, до сих пор не выяснили. Насколько я помню, в тот день король с супругой, сыном и младшей дочерью ехали в летнюю резиденцию. Сама авария была не такой уж страшной. Они могли бы выжить, если бы из бака не разлилась магия.

– Разлилась?

– Да, это частая причина травм и гибели на дорогах. Доктор не просто так говорил об опасности магии. Но сколько автомобили ни модернизируют, она продолжает разливаться. Вот и тогда это случилось. Принц скончался в тот же день, король и королева – в течение следующей недели. Выжила только младшая принцесса. Не знаю, как сильно она пострадала, но на публике она почти не появляется после той трагедии. Собственно, как и третья принцесса. Может, они просто не могут оправиться от потери.

– Значит, поэтому королева такая молодая.

– Младше меня, – горько усмехнулся Юлиан и внимательно, будто бы с беспокойством, посмотрел мне в глаза. – Не испортил я тебе настроение этой историей?

– Нет. – Я запрокинула голову и прислушалась к собственным ощущениям. – Скорее она мне кое-что напомнила.

– Ты вспомнила что-то? – оживился он.

– Ну… – Я посмотрела на свою ладонь и сжала её в кулак. – Вспомнила о том, что не помню.

Юлиан недоумённо наморщил лоб.

– Во мне есть чувство потери, – пояснила я. – Очень слабое, но есть. Я буквально вчера его заметила. Отчего-то оно меня тревожит. Словно я забыла что-то… или кого-то важного.

– Уверена, что важного?

– Так мне кажется. Если памяти нет, но чувство осталось, выходит, когда-то оно было гораздо ярче, верно?

Юлиан поднял глаза к небу, тёмному, без единой звезды:

– Не думай об этом слишком много.

Он встал со скамейки и протянул мне руку. Такой высокий и взрослый, окутанный искристым светом янтарных фонарей, точно божество. Рядом с ним я чувствовала себя беспомощно маленькой, но мне совсем не было страшно. Я была в безопасности.

Воздух остывал, и по коже пробежала дрожь. Покинув парк, мы вернулись на полнящуюся праздником улицу.

И ночь отступила.