М.

Без тебя бы не было ни этой книги, ни меня.

И вдруг на какую-то долю мгновения я почувствовал, что погиб. И погибать мне было уютно.

А. и Б. Стругацкие, «Хищные вещи века»

Пролог. Душа

Никогда. Не давать. Второй. Шанс.

Клэр изо всех сил старалась не упасть. Она висела над пропастью в несколько этажей и пыталась не смотреть вниз. К счастью, успела поменять кисть на протез. К несчастью, не установила чип в мозг. Чужеродный сустав обязан был вылететь, но Клэр не знала, через сколько.

Она сделала глубокий вдох и подтянулась, надеясь уцепиться левой, настоящей, рукой за край. Не удалось. Пейзаж вокруг напоминал старые фильмы про конец света: заброшенная стройка, серость цветов, холодные отблески на металлических деталях. Пронизывающий холод. Белый снег. А самое главное – пустота, падение в которую не пережить ни при каких условиях.

Клэр – во всей этой беготне по России – не привыкла к искусственной руке, да и про функционал знала мало. Пальцы держали, крепкие оказались, боли не было. Но сустав!

Клэр попробовала раскачаться, чтобы пустить в ход вторую руку, но ей было слишком страшно. Сделала еще одну попытку подтянуться на правой. Неудача. Она заплакала бы, но не знала зачем. Отчаяние пробило стены и крышу. Зачем выбираться, где находить оправдание бесконечным модам и дополнениям, тому, что она теперь – почти что робот, а не человек?

Клэр вложила в поиски всю себя, разменяла по кусочку, продала часть души и на достигнутом останавливаться не собиралась. «Саникорп» потрудился на славу. Камер на стройке не было, а значит, спишут на самоубийство. Вполне в духе переписанной новостями истории.

На стене появился блик, и мир на одно мгновение расцветился ослепительно ярким золотом. Клэр вздохнула и невидяще уставилась прямо перед собой, в серый бетон. С чего она начинала? И до чего дошла?

– Эй! – крикнули сверху. – Рейес, руку! Да не ту!

1. Сердце

– Привет, я Клэр, и вместо сердца у меня пламенный мотор.

В аудитории, к счастью, замолкли, зато стали пялиться. Яркие представители активной молодежи. Впрочем, на другое Клэр и не подписывалась. Не трупам же лекции читать.

– Можно вопрос? – нагло поинтересовались откуда-то из середины.

Клэр кивнула, машинально перебирая пальцами по виртуальным экранам. Новый планшет пискнул, но наконец принялся транслировать иллюстрации прямо на огромную старинную доску. Где-то тут и мел должен был валяться, если не рассыпался от старости.

– Доктор Рейес, зачем вы здесь? Рассказать о том, что нетки – это плохо?

Клэр подняла голову, всматриваясь в толпу, занявшую амфитеатр аудитории. Вопрос принадлежал лихо откинувшемуся на спинку кресла черноволосому сорванцу любого пола.

– Встаньте, а то нечестно получается.

К сорванцу обернулось сразу несколько голов, и он нехотя поднялся на ноги. Клэр осмотрела его поподробнее и решила, что больше всего он напоминает огромного нахохленного какаду. Есть же такие, совсем черные. Какаду принялся раскачиваться вперед-назад, а потом запустил руки в карманы.

Клэр не хотелось начинать лекцию с ссоры и терять авторитет. Она быстро прикинула варианты. Какаду на логика похож не был, и пара пламенных моторов в нем точно сидела: он явно нервничал и не понимал, куда деть глаза.

– Как вас зовут?

– Салли, – буркнул он с вызовом.

– Хорошо, Салли. Может быть, мы приступим к лекции? Я расскажу вам все, что знаю.

– Да половина мира живет в нетках, – заупрямился он. – Мы социологи, мы можем только наблюдать. А ваши исследования – о чем они? «Женщина против прогресса и за возврат к стереотипам прошлого». Так о вас пишут в новостях.

В аудитории ахнули. Клэр подняла брови: она уже и забыла, когда ее в последний раз называли по биологическому полу. Мама и папа, конечно, а потом один затейник в постели, но не в большом мире же.

На стене появилась голограмма, бесполое средоточие красоты и симметрии черт. Клэр закатила глаза: только этого не хватало. Она смахнула защитника порядка, кивнула побледневшему Салли. Тот усесться не успел, а Клэр уже завелахорошо знакомое: «Нетки, или социальные сети, получили самое широкое распространение в начале двадцать первого века, постепенно вытесняя остальные средства коммуникации, которым осталось занять чисто имиджевую нишу. Представьте в наши дни человека, говорящего по фону, это анахронизм и нелепица».

Аудиторию, полную студентов, представить тоже было непросто. Впрочем, в трех оставшихся мировых центрах время текло иначе, а пространство искривлялось. Везде – пустые улицы, редкий шум машин, тишина. В центрах – молодежь, голоса, улыбки, жизнь. Хорошо, что гражданскую авиацию покуда не отменили, но даже рейса в Лондон или Москву можно было ждать по несколько дней, и это из Нью-Йорка-то. В детстве Клэр все было по-другому, но вспоминать и сравнивать ей не хотелось. Салли рассудил правильно: социологам только и остается, что смотреть и анализировать, а все остальное – не про их честь.

Клэр сделала очередной поворот за угол старинного здания из темно-бурого кирпича и поняла, что заблудилась, окончательно и бесповоротно. Можно было залезть в фон и сориентироваться, но она только головой покачала, развернулась и пошла обратно. Пару минут назад ей на глаза попалась парочка, занятая поцелуями. Они наверняка подскажут, что, как, зачем и куда.

Кампус был огромен. Учитывая, что сейчас тут проживала от силы восьмая часть стандартной загрузки, он был монструозен и пуст. Общежития, в которых раньше жило по десятку человек, отдавали одному студенту, так что каждый становился обладателем личного дома. Личное пространство было не ограничено. Странно еще, что целовался кто-то на самом виду.

За очередным поворотом Клэр почти уперлась лбом в стену и раздраженно

вздохнула. Выудила из сумки фон, посмотрела в экран, поморгала, чтобы он перестал тормозить и сосканировал сетчатку.

– Вот вы где.

Клэр подняла голову. Перед ней из ниоткуда нарисовался Салли.

– Я обыскался, блин. Простите, доктор Рейес, я напугался. Короче, тут всплеск паранормальной риторики, девчонки, то есть студенты, клянутся, что видели на днях призрак Генриха Шестого, ну и я тоже того, побаиваюсь.

Клэр вскинула брови, но фон убрала. Осмотрела Салли с ног до головы.

Вполне симпатичный пацан лет двадцати, наглый, взъерошенный, черноволосый. В глаза не видевший стандартных гендерных формул. Ее-то в школе вымуштровали, а он откуда взялся, в Лондонском центре? Знания на уровне, общение ушло в минус.

– Вот. Да. Это я, Салливан. Лекцию пытался сорвать. Чтобы загладить вину, готов проводить до кара.

Клэр почти рассмеялась в ответ, но тут же взяла себя в руки. Фон дернулся, и сердце потеплело: писал Айзек. Клэр смахнула сообщение с экрана. Ничего, пускай помучается полчаса: даже в Лондоне с ней встретиться не удосужился, занятой разработчик. Салли она просто кивнула.

– Вот вы говорите, что против неток, а сами пользуетесь фоном. Непорядок, – быстро определил Салли и уверенно взял ее за руку.

Клэр с трудом сдержала вскрик. Она отвыкла от прикосновений.

– Салли, – сказала она, едва за ним поспевая. – Вы трогаете меня без сомнений, да еще не знаете правильного варианта слова «девчонки».

Они как раз миновали целующуюся парочку (у Клэр создалось впечатление, что зашли круг на десятый), и Салли ойкнул и тут же отпустил ее запястье.

– Извините, – виновато сказал он. – Я дикарь.

Клэр раздумывала секунду, а потом озарение пришло, как гром среди ясного неба. Тянется за прикосновениями, ничего не знает прошлом, при этом имеются деньги, чтобы посещать университет.

– Из Хейвена, что ли? – произнесла Клэр, едва дыша и чувствуя легкий укол, дыхание соперничества.

Самым необычным происхождением в нормальных обстоятельствах хвастала она.

Салли завернул за угол, и они вдруг оказались у главного входа. Клэр даже ойкнула. Они возвращались по той дороге, с которой она пришла, и тут – тяжелые ворота. Не иначе, магия.

– Какой Хейвен! – бодро и с прежней наглецой отозвался Салли, развернувшись к ней. – Док, ну вы-то не чудите. Такой же, как вы, посланец небольшой общины, где можно жить нормально, если у твоих родителей есть пара миллионов. Да, виноват, с детства не привык к этой гендерной чуши, но вы тоже, я знаю. Вас так не шокировало, как половину этих… стипендиарных выкидышей. Простите, выкормышей. – Он презрительно покосился на небо, и Клэр наконец-то рассмеялась и не могла остановиться, наверное, с полминуты, хохотала заливисто, пугая пролетающих мимо птиц и остатки студентов.

Салли сначала замер, а потом вторил ей, хрипло и низко. Полез в карман – оказалось, за сигаретами, и Клэр согласилась. Курила она в последний раз тоже дома, и даже там это казалось немыслимой роскошью. Несколько недель назад закрылись две фабрики. Натуральные наркотики стоили дорого и повсеместно заменялись искусственными.

– Я и по фону могу разговаривать, да, – сказал он, щелкая зажигалкой.

– Я тоже, – отозвалась Клэр.

– Я не хотел вас обидеть своими лозунгами. В новостях вычитал, потом начал следить за публикациями… Вы же ведете борьбу с пустотой, док.

Клэр пожала плечами, затянулась и едва не закашлялась. Мальчишки в ее детстве говорили, что делать этого нельзя, позора не оберешься. Клэр не была уверена в истинности этого заявления, но дым выдохнула с некоторым облегчением.

– Строго говоря, я не веду борьбу ни с чем, – пожала плечами она. – Я только подмечаю факты и указываю на тенденции, которые, к сожалению, не переломишь. О какой борьбе может идти речь? С подами? Не смешите меня.

Салли качнулся с мыска на пятку, снова вперед, и завис над ней, смешной и совсем не опасный.

– Почему ваша книга называется «Закат цивилизации»? И последняя заметка, док! Знаете, это тянет на статью. Вы над концепцией настоящего пола посмеялись, а мне лапшу вешаете, мол, я не знаю правильного синонима к слову «девчонки».

– А что, знаете? – искренне изумилась Клэр, уже даже не понимая, откуда вдруг из нее полезло гендерное и странное.

– Барышни, – уверенно сказал Салли, и она снова покатилась со смеху, откровенно радуясь, что, куда ни глянь, везде зеленая трава, никаких защитников общественного порядка, и даже приложения на фоне не стоит.

– «Леди»? – Салли наморщил лоб, будто изнемогая в попытках найти правильный ответ.

Клэр знала все эти слова, а еще вдруг вспомнила «флирт» и счастливых мать с отцом, поддевающих друг друга по поводу и без. Испугалась, что сейчас натворит что-то непоправимое, потому что для начала надо бы узнать, кто Салли по настоящему полу, потом вспомнить, что он студент, и дело явно того не стоит.

– Название навязал издатель, – выдала наконец она, совсем смутившись. – Чтобы лучше продавалось. Но у нас не закат. Да, активных жителей с миллиард, остальные в том или ином ключе… – Она запуталась в словах и отвела взгляд в сторону. – Конечно, мы не можем говорить о том, что остальные восемь миллиардов пассивны, они заняты активной нейродеятельностью. Но по факту они не выходят из дома, они почти никогда не участвуют в репродукции. Сами знаете. Или должны, по меньшей мере.

– Вы про Пекин забыли, – заметил Салли совсем тихо, и Клэр встрепенулась было, но он уже продолжал: – Док, слушайте, не читайте мне лекций, а лучше дайте адрес фона. Я вам позвоню, и мы встретимся. Тогда рассказывайте что угодно.

– Встретимся? – переспросила Клэр почти в панике.

– Конечно.

– Как студент и преподаватель?

– Нет, как парень и девушка.

Клэр хотела было запротестовать и сказать о правилах приличия, разнице в возрасте – да много о чем можно было напомнить, – но он уже тянул широкую ладонь вперед. Проще оказалось положить на нее фон и коснуться пальцами пальцев.

В баре играла негромкая музыка. Она неслась из динамика, подключенного к древнему смартфону. Атмосферно, ничего не скажешь. Клэр вглядывалась изо всех сил, но так и не поняла, заменены ли чипы в ахронном гаджете или нет.

Она вернулась к коктейлю и перестала регистрировать, что происходит по сторонам. Такое с ней случалось довольно редко: в мире, где все большее число людей переходило из активного состояния в активное бодрствование, ученый не не утыкался в фон или картинки в голове. Назавтра могли вымарать всю социологию как бесполезное и ненужное явление, поэтому Клэр только и делала, что наблюдала. Сначала, как в удобные поды с нейроуправлением переместились бедные слои наслоения, потом, как то же благо (по версии «Саникорпа») постигло средний класс. Революция .03 пришлась на ее взросление, а в четырнадцать лет Клэр уже соображала лучше многих. Когда-то психологи ввели понятие «докомпьютерный человек» и очень любили сравнить представителей этого вида с теми, кто не застал аналоговую цивилизацию. Теперь нужно было как-то делить людей еще на два подвида. Многие из ее круга, да взять хоть Джуда, называли их живыми и мертвыми, только Клэр такое деление не нравилось. Клэр видела многое: ее семья жила по-старому, в огромном доме, а детство и юность она провела в диалектической борьбе со старшим братом. Ее лучшая подруга в один прекрасный день не явилась на лекцию занудного русского профессора. Клэр обнаружила ее спустя несколько часов, Райли была подключена к новенькому поду. Глубокое погружение. Клэр выплакала все глаза, поговорила с ней однажды и больше никогда не принимала ее звонки.

Салли не появлялся, хотя и не опаздывал пока, и Клэр решила думать о чем-то научном, чтобы не разволноваться и не расклеиться. У нее мучительно не получалось, но она все равно бросалась мыслями к тезисам новой работы и заставляла себя вспоминать. К счастью, в сумочке чувствительно завибрировал фон. Клэр даже подскочила. На экране довольно улыбался Айзек.

– Йоу, что слышно?

– Ретроград чертов. – Клэр приложила фон к уху и, по привычке, настороженно огляделась.

Смеяться никто не стал, но молодая парочка укоризненно обернулась. Наверное, по чипу в голове. Зачем усилия, если можно картинки друг другу посылать.

– На себя посмотри! Как твое свидание?

Клэр вспыхнула и уставилась в коктейль. На дне беззащитно барахталась оливка.

– Айзек, ну о чем ты?

– Я о свидании, детка. Неужто ты вышла из тени?

Клэр схватилась за лоб. Она так не соответствовала, так выбивалась из всех норм наблюдаемого ей социума; любой настороженный взгляд указывал на это, подсвечивал все ее недостатки. Родителей рядом больше не было, и одобрять тоже было некому. Не осталось никого, кроме смешливого, язвительного Айзека, брата-погодки, разговаривающего на дикой смеси анахронизмов и пошлости и страдающего неизлечимой интроверсией.

– Слушай, я не на свидании, не надо придумывать, прошу тебя. Люди уже слово-то такое забыли, а язык определяет сознание…

– Док, вы что-то перепутали. Язык – зеркало сознания, и мы совершенно точно, определенно, стопроцентно на свидании.

От неожиданности Клэр уронила фон на стойку. Рядом с ней неизвестно как нарисовался ужасно высокий Салли. И даже цветы у него были. Клэр постоянно приходилось контролировать себя, и во взгляде парочки, одном на двоих, она тут же считала, насколько это старомодно.

– Здравствуй, – сказала она и взяла цветы.

Салли тут же устроился на барном стуле рядом и протянул фон:

– Вы договорите, а потом обязательно поделитесь, кто это. Муж там или бойфренд.

Клэр взяла гаджет, снова, как днем, коснувшись пальцами пальцев, сделала глубокий вдох и прервала поток ругательств, несшихся из динамика:

– Айзек, замолчи, пожалуйста. Я выронила фон от неожиданности.

– Детка, я смотрю, парень не промах. И дай-ка я угадаю твои следующие реплики. Можешь отвечать «да» или «нет».

– Айзек, послушай, я…

– Не убудет. Так, посмотрим. Ты, наверное, думаешь, что он тебя младше, студент и это все неприлично. А твой брат думает, что не стоит упускать возможность. Сама знаешь, когда мы живем, люди размножаются инкубаторами, полная совместимость возможна только на нейронном уровне и прочее бла-бла, которым нас кормит «Саникорп». Только вот в чем дело, «Саникорпу» не надо кормить девять миллиардов. Там же тоже люди, разобрали чудеса света себе, кто в Лувре живет, кто в… Короче, я загнался. Бери парня и не страдай попусту.

Всю тираду Клэр смотрела в бокал на оливку и благополучно продолжала краснеть. Последние отношения у нее были три года назад, да и то какие-то невразумительные. Джесси клялся на крови, что бросит ради нее под, она, разумеется, не верила, финал – вполне закономерен.

– Все знаю, – зловеще провозгласил Айзек, не дождавшись ответа. – Знаю все. Решила, что больше тебе ни счастья, ни нормального парня не светит, а теперь валяешь дурака и разговариваешь с братом! На что ты вообще время тратишь! У тебя там симпатичный нормальный парень. Живой. Не любитель подов. Да-да, я посмотрел его профиль.

– Айзек, твоя логичность может соперничать только с твоей привлекательностью, – бросила Клэр в трубку и отключилась под довольный смех.

Обвинение не было справедливым, но разговор и так затянулся. Клэр снова сделала глубокий вдох и обернулась к Салли. Тот заинтересованно размешивал коктейль трубочкой, слегка ссутулившись и нависнув над стойкой.

– Не муж и не бойфренд, – растерянно выдавила из себя Клэр.

Салли тут же вскинулся и уставился на нее любопытными черными глазами, заулыбался:

– Отличные новости, док, а то представляете, встретил девушку, а она болтает по фону с…

– Салли! – шикнула на него Клэр. – Я все понимаю, но…

Она не успела. Из стойки уже выезжала голографическая табличка. На этот раз – со вполне живым, а не автоматизированным представителем правопорядка на том конце. Салли попытался было что-то сказать (не прятался от ответственности, это почему-то оказалось очень приятно), но Клэр взяла ситуацию в свои руки:

– Офицер, у нас все в порядке, я биологически феминна, но мы больше не будем возмущать порядок, прошу прощения.

Усатый мужчина (впрочем, может, и женщина) посмотрел на них долгим взглядом, нажал на кнопочку где-то у себя на мониторе и отключился.

– Ой, – сказал Салли, и у Клэр сжалось сердце. – Док, предупреждение мне отправил. Ну и что, что вы деву… – Он тут же поставил свой стакан на место выезжающей панели, – девульгаризованы?

– Это комплимент? – уточнила Клэр, изо всех сил пытаясь не рассмеяться.

Салли наморщился, сжал губы – и зачем-то оперся щекой на руку, совершенно расслабленный и очень, очень большой:

– Он самый. Вы лишены всякой вульгарщины, док. И еще. Я ненавижу следить за языком.

– Я заметила, Салли. Мелет он у тебя всякую чушь.

– Док. Ну я же могу звать вас доком, правда?

– Профессор вполне подойдет. Учитывая, что у нас впереди курс лекций…

– И семестр свиданий. Нет, простите, в отходняк этого «дока».