Часть I

...И снизошло на неё озарение.

И направила Светлана сына своего.

И коснулся он святыни великой.

И дрогнула твердь земная.

И рассыпался камень хрупкими осколками.

И вырвался поток из ничего и из ниоткуда.

И ящер поднялся драконом.

И черепаха стала Нииру.

И вошёл поток в тело самой Светланы.

И наполнил её силой живительной и пагубной.

Но не овладел ею поток — по воле и милости Единого.

И явилось существо старше всего древнего.

И встало подле неё щитом.

Так возродилась Империя...

Из книги, что должна быть забыта. Песнь вторая.

Глава 1. Идеальный Эдвард Стоунфилд

Величественное поместье Стоунфилдов сияло, будто внутри было собственное солнце. Теплый свет из окон контрастировал с черным камнем роскошного трехэтажного здания. Фасад утопал в статуях, барельефах и светящихся кристаллах. Каждый элемент подчеркивал магическое происхождение древнего рода.

К широкой мраморной лестнице одна за другой подъезжали кареты. Какие-то — запряжённые лошадьми, другие — похожие на машины, с красным сиянием кристаллов под корпусом. Магические шары освещали сад и гостей так ярко, что можно было рассмотреть каждую складку на платьях дам.

— Как романтично! — воскликнула высокая дама, выходя из старомодной кареты. Её очаровала иллюзия падающих лепестков.

Хозяйка поместья, Леди Маргарет Стоунфилд прямо сейчас выглядывала из-под портьеры на улицу. Она как по списку отмечала выходящих из карет, улыбалась каждому, пусть никто её пока не видел.

— О, какой интересный крой у платья Леди Джейн — глаза с длинными ресницами сощурились, присматриваясь к высокой даме на лестнице, — Эдвард! Альрик фон Хайд здесь! Я так боялась, что последний суд и скандал помешают ему посетить наш бал!

Леди Маргарет обращалась к своему сыну, что критично осматривал себя в зеркало. Он был сегодня идеален и знал это. Высокий, с широкими плечами, его внешность нельзя было назвать яркой, но он был удивительно гармоничен: серые глаза, русые волосы, высокие скулы и волевой подбородок. Ничего вычурного, ни одной детали, что нарушала бы мягкость и одновременную строгость линий. Была у него милая особенность: когда улыбался появлялась ямочка, но только на левой щеке.

Эдвард Стоунфилд, молодой человек двадцати семи лет, был наследником одного из самых знатных домов страны, и, конечно, завидным женихом. Он обладал удивительным даром, что не зависел ни от красных кристаллов, ни от знаний заклинаний. Его магия подарила отцу звание Лорда, хотя сам Эдвард пока унаследовал лишь титул барона.

Да, Эдвард был тем человеком, о котором матери шепчутся вечерами. И тем, чьё имя юные девушки пишут на уголках тетрадей.

— Вот так лучше...

Мужчина чуть растрепал волосы, ему нравилось, когда во внешности оставалась расслабленная небрежность. Вздрогнул от резкого движения матери: она задернула штору. Судя по широкой улыбке, хозяйка дома увидела того, кого очень ждала сегодня.

— Саэль Асмори прибыл. Теперь ничто не может испортить твою помолвку!

— Только наш дорогой известный родственник

— О нет, — победно раскрыла веер Леди Стоунфилд. — Я назначила дату бала лишь с одной задачей: чтобы Герцог Блэквуд был в отъезде. Пойду проверю твою сестру. Спускайся через четверть часа, мой дорогой.

Сегодня в поместье Стоунфилдов собралась половина имперской аристократии, по мнению хозяина дома, Лорда Гарри Стоунфилда, лучшая половина. Из всех гостей едва ли с десяток набралось бы тех, что не владели магией. Зато у них были другие чудотворные ресурсы — неприлично огромные богатства.

Главной жемчужиной, конечно, стал Саэль Асмори. Верховный жрец Империи. Светло-серый камзол с лёгким голубым отливом выделялся на фоне тёмных праздничных тканей. Заметив его, гости волной расступались и замирали в почтительных поклонах. Асмори смущенно улыбался в ответ, иногда порывался даже поклониться. Он был мужчиной сорока лет, в свои годы уже полностью седой, с теплыми карими глазами. Казалось, эти глаза не способны на осуждение или презрение, в них застыло умиротворенное выражение благодушия. Когда Саэль заговаривал, то его собеседника вырывало из реальности, остальной мир замирал и терял цвет, оставляя живым только всепонимающего служителя Церкви.

— Невеста прибыла! — прошептали в толпе и взгляды устремились к входным дверям. София Фери шагала неторопливо. Девушке было всего восемнадцать — цветущая юность. Светлое легкое платье подчеркивало её воздушный образ: светлая кожа, мягкие черты лица, с пепельным оттенком русые волосы. Глаза — серые, отражали теплый свет магических шаров.

— Дымка у подножья горы, — опишет позже внешность Софии знаменитый поэт.

От девушки исходило нечто, что аристократы старшего поколения отмечали одним взглядом: налёт дара. Не яркого, не могущественного — но всё же дара.

А каждый ребёнок с магическим потенциалом теперь — сокровище. В мире, где магия становилась всё более редким цветком, это было ценнее любого титула или состояния. Наследник-маг становился золотым билетом для главы семейства. Поэтому теперь наложницы часто смещали жен после рождения одаренного ребёнка.

— Как повезло Фери, что дочери не в него — ехидно заметили в толпе. Шепотом, но так, чтобы Кирилл, отец Софии, услышал. Он вышагивал тяжелой поступью сразу за дочерью. Мужчина с цепким взглядом бухгалтера, нашедшего свою золотую жилу. Его блеклый камзол выглядел неприлично дешевым для помолвки. И только заядлые модники узнали бы ткань из шерсти Мериноса, что давало защиту хозяину от магии.

— Он всем обязан Первому Министру, — послышалось от группки министерских чиновников.

— Отдал за это сына...

Взгляд Фери сразу отыскал в толпе человека, благодаря которому помолвка Софии стала возможна. Альрик фон Хайд стоял чуть в стороне, наблюдая процессию с холодной, оценивающей улыбкой. Их взгляды встретились, и между мужчинами пробежала почти невидимая искра понимания. «Старые друзья» — так они называли друг друга в свете. На деле — партнёры, чьи состояния сплетены в тугой клубок взаимовыгодных сделок.

Альрик фон Хайд был лишён дара как и Кирилл Фери. Более того, они с женой всё ещё оставались бездетными. Оливия фон Хайд смогла подарить мужу лишь титул и место в правительстве. И теперь каждый в империи знал, что любая, кто родит одарённого ребёнка Первому министру, могла заменить несчастную.

— Как они подходят друг другу! — раздались аплодисменты.

София уже стояла совсем близко к своему жениху — пять шагов, не больше. Эдвард едва успел улыбнуться, когда их взгляды встретились. В этот миг что-то произошло: глаза Софии расширились, губы дрогнули. Она резко опустила взгляд, сделала неуклюжий реверанс и почти бегом направилась в ближайший боковой коридор. Гости удивлённо ахнули, но Эдвард, казалось, даже не смутился. Он извинился перед ближайшими дамами, не меняясь в лице, неспешно направился вслед за девушкой.

Мужчина нашёл Софию в малой гостиной. Девушка стояла спиной, прижимая ладони к груди, будто пытаясь удержать сердцебиение. Эдвард тихо закрыл за собой дверь.

— София? — мягко позвал он.

Она вздрогнула и обернулась.

— Простите! — получилось громко, София тут же прикусила губу. — Простите, я я не справилась. Я волнуюсь. Я вдруг подумала что не понравлюсь вам. Что вы сочтёте меня скучной. Ведь вы меня совсем не знаете. А я — она опустила глаза, — я столько слышала о вас.

Эдвард улыбнулся мягкой понимающей улыбкой и с нежностью взглянул прямо в глаза невесте.

— Неправда, София, — тихо сказал он. — Я знаю о вас больше, чем вы думаете.

— Как? — прошептала она. — Мы ведь никогда

— Я видел вас в Академии художеств, — признался Эдвард. — Вы часто оставались в зале для самостоятельных занятий. У окна, что выходит на розарий.

Он замялся, подбирая слова:

— Я так же волновался, как и вы. Стремился узнать вас получше.

Щёки девушки — только что бледные — медленно порозовели.

— Я пробовала лишь пару раз, — прошептала она. — Акварель. Но в Гильдии хранительниц очага изучение искусства не поощряется. Это лишнее.

— Моя мать — из Гильдии Созидательниц. — Эдвард покачал головой. — Она прекрасно владеет акварелью. Если вы захотите Никто не посмеет осудить будущую миссис Стоунфилд за уроки у своей свекрови.

София снова вспыхнула. Она не знала, куда деть руки. Эдвард сделал шаг ближе — всё ещё соблюдая уважительную дистанцию.

— Послушайте, — начал он серьёзнее. — Я понимаю, насколько это тревожно. Жениться, когда мы едва знакомы

Он задержал взгляд на её лице и невольно улыбнулся.

— Но сегодня — только помолвка. До свадьбы ещё три года. И за это время — он вздохнул, — я постараюсь показать вам, что достоин быть рядом.

София удивлённо моргнула.

— Если же вы не полюбите меня Я возьму всю ответственность на себя.

Эдвард взял руки Софии в свои.

— Я против принудительных браков.

Девушка замерла. Её губы дрогнули.

— Вы правда так думаете?

Эдвард кивнул и улыбнулся, с той самой ямочкой на левой щеке.

— Да. Иначе я не стоял бы сейчас здесь.

Эдвард поднёс ладонь Софии к губам. В этот момент дверь в комнату распахнулась и сквозняк занёс облако магических лепестков. Розовые огоньки закружили под потолком, прямо над удивленной парой. Один опустился на протянутую ладонь Софии, она посмотрела на него, потом на Эдварда и широко улыбнулась.

Эдвард и София под руку вышли в главный зал. На них никто даже не взглянул. Воздух здесь теперь гудел по-другому — низко, взволнованно, словно растревоженный улей. В Империи, особенно в её высших кругах, для такого единодушного возбуждения было всего три причины.

Первая — отсутствие наследника у короля. Король упорно отказывался и от наложниц, и от повторного брака. Он предпочитал хранить верность своей Королеве.

Вторая — неизбежный вывод из первой: если наследника не появится следующим королём станет Герцог Кайл Блэквуд. Имя, которое заставляло женщин морщиться, а мужчин — хмуриться. Развратник. Самодур. Человек, у которого десятки наложниц, но ни одной жены. Правда, наложниц видели нечасто — но свидетелей их покупки было более, чем достаточно.

И третья тема — самая тревожная: участившиеся набеги варваров с севера и на востоке. Кто будет защищать земли, если магические роды иссякают?

— Праздник испорчен! — раздалось справа, и София вздрогнула. Леди Маргарет Стоунфилд появилась словно из воздуха, Эдвард вздохнул.

— Неужели Кайл всё же приехал? — сказал он так серьёзно, что София не сразу поняла — это шутка. Тогда жених наклонился к девушке и заговорщически подмигнул.

— Да ну тебя! — всплеснула руками Леди Маргарет. — Было бы лучше, чем это!

— Мама, пожалуйста. Не при даме — Эдвард поморщился.

— А я тебе кто? — возмутилась Маргарет, приподнимая подбородок.— Я только что узнала: час назад в центре города — убийство! И какой-то умник уже успел пустить новость среди наших гостей!

София невольно сжала пальцы Эдварда. Тот накрыл её руку своей — спокойно, уверенно, так, что девушка снова немного порозовела.

— Убийство — пробормотала София едва слышно.

— Вы собираетесь вообще объявлять о помолвке или ждёте, когда случится, что похуже, — Лорд Гарри Стоунфилд подошел к своей жене с гневным взглядом и та мгновенно потеряла всё свое самообладание, поспешила к центру залы. Поднимаясь на невысокую сцену, споткнулась о подол платья.

— Дамы и Господа! Я счастлива, что сегодня вы здесь с нами — её голос едва был слышен в гуле толпы. Светское общество решительно её игнорировало. Маргарет стояла в растерянности, ожидая, когда шум утихнет. Взгляд её мужа Гарри становился всё мрачнее, он в упор смотрел на свою побледневшую жену, сам же даже с места не двинулся. Тогда Эдвард с Софией под руку вышел на сцену и с очаровательной улыбкой заговорил:

— Друзья, пожалейте голос моей матери. Уделите нам минуту. — Эдвард был известен магическим талантом. Особенно легко ему давались чары, усиливающие собственное тело. Голос стал чуть более громким, чем этого требовала ситуация. В зале быстро воцарилась образцовая тишина.

— Спасибо, милый, — выдохнула Маргарет.

— Я — самая счастливая мать на свете, не только потому что у меня такой сын, но и потому что он, наконец, встретил достойную девушку.

Аплодисменты и одобрительный шум прервал речь хозяйки дома.

— Дамы и господа, я с гордостью представляю вам Софию Фери, невесту моего сына и мою будущую дочь!

— Отныне знайте, любой непристойный жест и даже взгляд по отношению к этой девушке, я буду считать оскорблением моего рода, — басом заявил Гарри Стоунфилд, поднимаясь к жене. Он с искренним порывом обнял сына. Прошептал ему на ухо:

— Я горжусь тобой, сынок.