«В америки собираться да дождя бояться?»

Русская поговорка XIX века.

1 глава.

Микка Кутасов спустился с четвертого этажа на третий в совершенной растерянности. Куратор вскользь упоминал о собеседовании в агентстве, но без подробностей: сказал, что эта процедура нужна только для проформы: место, где он будет проходить исправительные работы, уже определено и ни о чем лишнем ему думать не надо. А что нужно – это присматриваться к местному контингенту и перенимать их коммуникативные приемы, а значит: поначалу поменьше говорить и побольше слушать.

И все же собеседование произвело на Микку почти ошеломляющий эффект.

Он прибыл на Семеновскую, на дребезжащем трамвае добрался до Пятой улицы Соколиной горы и под моросящим непрестанным дождем нашел Институт коллекторного и вентиляционного проектирования. Учреждение располагалось в многоэтажном здании желтого кирпича. Перед Кутасовым предстали бетонные ступени и крыльцо, карминовая вывеска рядом с алюминиевыми ушатанными дверьми – на вывеске, потускневшими золотыми буквами, значилось наименование института, а дальше пошло́ – освещенный люминесцентными лампами стеклянный вестибюль, бледно-розовый ракушечник на стенах и два лифта. Короче говоря, поздний брежневский конструктивизм во всем своем тоскливом великолепии.

Пожилой вахтер, в тяжелых роговых очках и в военной рубашке под черным халатом, не отрываясь от газеты, объяснил Кутасову на каком этаже и в какой комнате находится искомое агентство по трудоустройству. Рядом со столом старика, в кафельной нише, оказалась вешалка. Микка решил, что стоило бы разоблачиться. Вахтер также, не поднимая глаз, принял у него мокрую куртку и выдал номерок. Микка на секунду замер – по старой, крепко вбитой привычке он убедился, что завитушка маминой сережки осталась при нем, в часовом кармашке джинсов.

В агентстве крашеная блондинка, лет за сорок, доброжелательная и энергичная, похвалила Микку за пунктуальность и сразу же взяла в оборот. Она усадила его за стол с пластиковым верхом, на жесткий фанерный стул, тщательно изучила все липовые документы, которыми Микку снабдил куратор, а затем вывалила перед ним целую кипу листочков. Это все были тесты и опросники. Ничего себе проформа!

Почти два часа Кутасов заполнял всяческие таблички, рисовал графики и решал математические задачки. Задачки, впрочем, оказались довольно несложными и упирали на логику. Были здесь и буквенные ребусы и шарады и с ними Микка, по понятным причинам, разделался играючи – привитый ему лингвистический блок работал безупречно; были геометрические головоломки – кажется, тоже справился, – но вот на вопросах, связанных с местной политикой, он забуксовал.

«Выскажите свое отношение к территориальным притязаниям Южно-Уральской республики на Кустанайскую область. Считаете ли вы приемлемым применение военной силы правительством республики, и при каких условиях?»

Какого черта? Даже пропустим то, что вопрос сформулирован неточно – высказывают мнение, а отношение и чувства выражают или выказывают – но зачем это вообще нужно спрашивать при приеме на работу? Что за ерунда! Разве ему предложат административную должность?

Куратор при первом знакомстве вручил Кутасову несколько справочных пособий, содержащих сведения о местной политической ситуации, о социальном и экономическом положении, и он бегло пробежался по ним вчера вечером, после заселения на квартиру в Гороховском, но без особого рвения. Из окна комнаты виднелся край залитого дождем двора, мокрые деревья и кусты, из кухоньки – часть безлюдного переулка. Здания были серые или бледно-канареечные. Не хватало и света и цвета. На сердце стало муторно, и вчитываться в брошюрки Микке больше не хотелось. Как представишь, что нужно провести в этом неуютном городе, на Эрде, несколько лет жизни, делалось не по себе…

И поэтому собеседование это дурацкое добавилось еще одним лыком в ту же тоскливую строку.

Дело пошло быстрее, когда Микка разозлился и начал писать в ответ на такие и подобные вопросы всякую чушь и наобум.

Запомнились ему два вопроса в самом конце экзекуции, они были напечатаны на отдельном листочке: «Выберите предпочтительное для вас число (Микка вывел на бланке цифру «четыре») и геометрическую фигуру (начертил квадрат)»

Женщина, проводившая собеседование, то есть подсовывавшая ему все эти задания, пришла чуть ли не в восторг.

– О, это то, что нужно! – вскричала она, выхватывая прямо из-под его пера бумажку, как будто только ради этих двух вопросов все и затевалось. – У нас как раз имеется один запрос из солидной организации. Им требуется сотрудник в отдел закупок. Горящая вакансия и вы, несомненно, подходите. У вас именно такой, требуемый на эту должность психотип!

Позже-то Микка узнал, что сие агентство по трудоустройству аффилировано с их же конторой, то есть, попросту говоря, принадлежат этим же хозяевам. Можно сделать соответствующие выводы. Неизвестно, занималось ли оно вербовкой рабочей силы для других организаций или этот фокус они провернули только с ним… и вообще, какова степень вовлеченности их фирмы в дела пенициарные. Они что-нибудь знают? Возможно. Хотя и очень сомнительно. Впрочем – ему было плевать. Эти вопросы тогда Микку еще не занимали.

– Вам, Дмитрий, не придется даже никуда ехать, – убедительно радовалась за него блондинка, строча что-то на розовом бланке. – Я сейчас напишу заключение, и вы с ним спуститесь на третий этаж. Идите-идите. Пока Сергей Маратович еще здесь. Я уже ему позвонила, он вас ждет.

Выпотрошенный, оглушенный Кутасов спустился по лестнице. На площадке третьего этажа оказалась черная металлическая дверь – практически стальная стена. Она отгораживала лифтовый вестибюль от коридора. Микка нажал на торчащую белой бородавкой кнопку звонка и задумался. Сегодня вечером ему нужно снова идти к куратору. Первое знакомство прошло скомкано, чиновник куда-то явно вознамеривался отбыть: он быстро провел короткий инструктаж, выдал документы и выставил подопечного за дверь… Да, еще пожурил за вихры на голове. Сегодня, надо полагать, процедура пойдет по порядку и может затянуться. Хотя Микке все равно спешить некуда. Какая разница… Однако почему никто не открывает, звонок вообще работает? Или это опять тест? Он постучал в глухую дверь костяшками пальцев.

– Чего? – за дверью стоял угрюмый толстяк в белой рубашке и темной жилетке. На круглом плече у него висела рыжая пистолетная кобура. Судя по брутальному виду, у него вполне могло быть где-нибудь припасено помповое ружье, как во вчерашнем кровавом телефильме.

– Здравствуйте. Вот здесь… – Микка протянул документы. – Мне сказали, на третий этаж, к господину… Арлазарову.

Охранник документы не взял, только посмотрел на Микку сквозь приопущенные веки недоброжелательным взглядом и чуть-чуть посторонился. Как позже выяснилось, другого взгляда в арсенале у него и не имелось.

– В зале сразу налево, – глухо сказал бугай.

Микка прошел по сумрачному, остро пахнущему мастикой холлу; кроме двустворчатых полупрозрачных дверей, в направлении которых кивнул охранник, здесь по сторонам еще находились и другие – малоприметные, но озираться было не с руки: охранник, конечно, смотрел в спину. Подойдя к матовым створкам, Кутасов толкнул рукой одну из них. Буквально нигде двери не открывались сами собой и к этому он уже начал привыкать. Куда труднее представлялось привыкнуть к особенностям местного гардероба – одежда и обувь оказались ужасно неудобными.

Сразу за створками Кутасов остановился. Он очутился в обширном, хорошо освещенном помещении, выходящем голыми окнами на обе, противоположные стороны здания. Здесь между бетонных колонн находилось несчетное количество столов и за ними сидели женщины. Все они держали возле уха трубки телефонов и что-то туда говорили. Гомон стоял соответствующий. Странно, что при этом еще по ту сторону дверей, в вестибюле, царила такая сонная тишина.

На столах перед работницами находились блокноты, органайзеры, прочие канцелярские принадлежности. Но не только. Фирма, в которою попал Кутасов, похоже, была зажиточная. Он увидел здесь, в зале, по крайней мере, два пузатых компьютерных монитора, а у противоположной стены на столике расположилась большая копировальная машина и рядом с ней – шредер. Пахло синтетикой, табаком и парфюмерией; множество цветочных запахов сливались в один невообразимый и, как ни странно, приятный рабочий амбре.

– Славный мальчик. Губастенький, – услышал Кутасов женский голосок. – К нам? Как думаешь? Было бы неплохо.

Это они о нем говорят? Микка, конечно, не стал поворачивать голову, а с деревянной спиной шагнул влево, как велел охранник. Постучал в вишневую дверь и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. Перед ним предстал массивный стол темного дерева (пластиковый, конечно), вращающееся кожаное кресло с высокой спинкой и в нем – сам хозяин кабинета. Довольно молодой, лет тридцати, крепыш, круглолицый, щекастый и с геометрически идеальными дужками бровей над чуть выпуклыми темными глазами. Одет он был в долгополый пиджак, черную водолазку и черные блестящие брюки. Настоящий босс – «новый русский». Впрочем, пиджак был не малиновый и не с золочеными пуговицами, а вполне себе стильный, серый.

– Здравствуйте. Сергей Маратович?

Мужчина поднял пухлую руку от клавиатуры и оторвался от созерцания экрана монитора, установленного в одном из углов обширной столешницы. Взглянул на Кутасова.

– От Людмилы Мироновны? – спросил в ответ. – Давайте документы. Присаживайтесь. – Он указал на кресло за столиком, приставленным с торца.

Несколько минут босс просматривал документы. Затем шлепнул их на стол и отодвинул от себя в сторону, показывая, что все это так, ерунда – написать можно, что хочешь, главное – еще впереди.

– Дмитрий Кутасов, неполное высшее, МГУ имени Ломоносова. Геоморфология. Почему не закончили?

Микка пожал плечами. Сделал рукой неопределенное движение.

– Ситуация же… переменилась…

– Понятно, – продолжил за него Арлазаров, проявляя нетерпеливость. – Тратить пять лет жизни, когда сообразительные люди вокруг железо куют. А корочки диплома можно купить в подземном переходе. За гроши… Ну ваши университетские, может, чуть подороже.

– Да, поэтому и ушел. Решил влиться в коммерцию.

– Чем занимались?

– Ну там… видеокассетами, аудиотехникой, медикаментами, туда-сюда. С товарищами по учебе. Они вместе со мной с третьего курса соскочили, – Микка поднял глаза к потолку. Решил добавить: – Цветами еще… Бизнесом, в общем.

– Что-то ты не очень бойкий, – перешел на «ты» Арлазаров. – Расскажи про медикаменты. Где покупали, как реализовывали.

– Купили «буханку». Ездили в регионы: в Калужскую область, в Тульскую, в Белоруссию. Сдавали в Москве и по области, через аптеки. Лицензию… сначала арендовали за проценты с оборота, потом свою сделали.

– Ну и как?

– Не очень. Занялись потом цветами – срезкой. Но, в конце концов, разбежались.

– Лопухи! – Арлазаров довольно откинулся в кресле и забросил ногу на ногу, демонстрируя мягкий бордовый мокасин и белый носок над ним. – Крутой бизнес, если уметь. Сеть аптек «Будь здоров» знаешь? Ну такая: с градусником поперек зеленого креста. Под сотню уже будет точек по Москве и всей области. У меня отец владеет. Ты должен был слышать его имя, если крутился в этой сфере.

Микка кивнул, стараясь сделать это с достаточным уважением.

– Отличный бизнес, – босс сложил пальцы рук домиком. – В розничной фармацевтике же сумасшедшая накрутка и чем дешевле лекарство, тем больше. И товар такой, который все покупают: есть деньги, нет – куда ты денешься, все равно придешь, если болячка прижмет. Это почти как водка… Вам, пентюхам, нельзя было ни с кем делиться, свою аптеку нужно было открывать. Хоть киоск. А то туда, сюда – этому за лицензию, а аптекам на реализацию… Да? А они деньги не спешили отдавать – конечно, не дураки. А инфляция, а оборот? – Арлазаров добродушно, сердечно рассмеялся.

– Да, – покорно сказал Микка. – Все так.

– Я знаю. Сам у отца работал. Теперь вот свой бизнес открыл. Оптовая фирма. Снабжаем всем необходимым московские конторы. От канцелярии до… словом, всем. Все что ни закажут. Ясно? Скоро у меня еще лучше, чем у отца будет.

– Большие, наверное, склады, – вежливо сказал Кутасов.

– Предприниматель… – снова засмеялся Маратович. – Коммерсант. Ничего ты не понимаешь – «склады»… Ну ладно, увидишь, как бизнесом нужно заниматься. Беру тебя в отдел закупок. На испытательный срок, естественно… Испытательный срок – три месяца. Зарплату будешь получать сразу… – он посмотрел, какой это вызовет эффект. – Но пятьдесят процентов.

– Сколько это? – решил спросить Кутасов.

Все же он должен был проявить в этом вопросе заинтересованность – так, наверняка, и для легенды полагалось.

– Тебе что, не сказали? Тридцать вон в неделю. После испытательного – шестьдесят вон. Как? Неплохо?

Фиг поймешь, сколько это. Понятно, что не очень много. Банка растворимого кофе стоит около шести вон, порция замороженного ланча – два-три вона. Но Арлазаров видимо думает, что он, практически, благодетель… Микка решительно кивнул.

– С политикой у тебя как? В партиях, группировках состоишь? Какие у тебя взгляды? Федералист? Коммунист? Родноверец?

– Нет. Не интересуюсь.

– Совсем? Ладно. Но чтобы знал, Дмитрий, мне этой муры здесь ни в каком виде не надо. Понял? От нее вреда и крови больше, чем от любого бандитского беспредела. Мы занимаемся хорошим, чистым делом, мы всех снабжаем и обеспечиваем и мне не встало тут внимание органов…

Кутасов в очередной раз кивнул, а Маратович продолжил разглагольствовать, некоторое время он еще поплевался на политику, на политических активистов, а потом вернулся к делам служебным. Микке стало скучно, он принялся рассматривать корешки книг в мебельном гарнитуре за спиной у босса – таким же темным и массивным, как и стол, и, занимающим всю противоположную стену. За стеклянными дверцами стояли сплошь полные собрания сочинений – в красивых сафьяновых обложках, с золочеными тиснеными буквами: Достоевский, Ким Манчжун, Диккенс…