Вот вы скажите, сумасшедший. Но позвольте вам возразить! Того ли назвать сумасшедшим, кто истину узрел? Я замуровал ее. В стену.

Да не морщитесь вы так, господа. В стену. Уже десятый день как.

Тише!

Слышите?

Стучит.

Ровно в четыре часа, как по расписанию…

Она мне сказала, что хочет уйти. Что она имеет право выбора. Так и сказала: «Я свободна!»

Свободна она. Ага. Ну-ну.

Я не убийца, господа! Я сохранил. Как консервируют, как…ну как в банке. Вечность, господа! Формалин! Люди умирают, разлагаются… А у меня, вы только поймите меня, господа, вечность.

Тук - тук…

Слышите?

Живая.

Прав я значит.

Так позвольте спросить вас, господа, со всей прямотой человека, коему и терять уже нечего кроме собственной души, кто ж из нас безумен? Я, который обеспечил себе верность вечную или вы, осуждающе смотрящие, скривившиеся брезгливо, как быть может смотрит титулярный советник, когда ему в ресторане суп подали с мухой, и не знает он, выловить ее ложкой, вид делая, что ничего не случилось, или заменить блюдо со скандалом, или вы, те, кто каждый вечер играет в рулетку открывая входную дверь и гадая: вернется или же нет.

Мы познакомились с ней в очереди за селедкой. В магазине на углу Литейного и Бассейной. Ноябрьский пасмурный день.

Конец ознакомительного фрагмента.