Серия «Спецназ Берии. Герои секретной войны»

© Тамоников А.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Несмотря на черно-белое изображение на экране, Шелестов буквально ощущал голубизну ясного средиземноморского неба, запах моря в его естественном легком волнении. И отлично видел красавец линкор под итальянским флагом, со всеми своими стремительными очертаниями уверенно резавший морские волны. Был слышен легкий плеск волн – видимо, съемка велась откуда-то с берега. Тишину неба над Средиземным морем разорвал гул авиационных двигателей. Высоко, почти на пределе видимости, силуэты серебристых немецких бомбардировщиков Dornier Do 217 медленно приближались к итальянской эскадре. На борту флагмана – линкора «Рома» – царило напряжение. Италия только что капитулировала перед союзниками, и в тот ясный день 9 сентября 1943 года корабли шли сдаваться на Мальту. Но немцы не собирались их отпускать.

Внезапно из-под крыльев одного из «Дорнье» отделилась небольшая стремительная тень.

– Это была FX-1400 – «Фриц-Икс», управляемая радиобомба, чудо немецкой инженерии, – негромко пояснил мужчина лет сорока пяти, сидевший рядом с Платовым.

Тяжелая, почти полторы тонны стали и взрывчатки, корректируемая по радиосигналу с самолета-носителя, она неслась вниз. Теперь на экране мелькали кадры, снятые на борту линкора. На мостике «Ромы» кто-то вскрикнул: «Бомбы!» – но было уже поздно. В 15:52, как было видно по ведущемуся хронометражу в углу кадра, FX-1400 вонзилась в палубу ближе к корме, пробила броню и взорвалась внутри корпуса. Огненный вихрь вырвался из вентиляционных шахт, стальные переборки стали скрипеть и гнуться, как бумага. Линкор содрогнулся, но остался на плаву.

Через несколько минут в небе появилась вторая волна бомбардировщиков. Еще одна FX-1400, словно ведомая самой смертью, устремилась к «Роме». На этот раз удар пришелся в район носовых башен главного калибра. Раздался чудовищный взрыв. Огненный столб взметнулся на сотню метров вверх. Боезапас главных орудий детонировал, и гигантский линкор буквально разорвало изнутри. Носовая часть отломилась и мгновенно ушла под воду. Оставшаяся часть корабля, объятая пламенем, еще несколько минут держалась на поверхности, но судьба его была решена.

Вода, черная от мазута, с ревом хлынула в развороченные отсеки. Линкор «Рома» медленно кренился на правый борт. Матросы в панике прыгали за борт, но многие уже не могли спастись – их затягивало в водоворот тонущего гиганта. В 16:18 линкор перевернулся, и его огромные винты еще на мгновение мелькнули в лучах солнца, прежде чем корабль окончательно скрылся под водой.

– Из тысячи восьмисот сорока девяти человек экипажа спаслись лишь пятьсот девяносто шесть, – пояснил мужчина, когда в маленьком зале загорелся свет и Платов поднялся из кресла.

– Вот так, Максим Андреевич, погиб один из самых мощных кораблей Италии, – сказал Платов, повернувшись к Шелестову. – Не в честном бою, а от удара с воздуха, став жертвой нового оружия, изменившего ход войны на море. Кстати, познакомьтесь, это Давид Вениаминович Свечарник, наш талантливый ученый, который еще перед войной стоял у истоков создания подобного высокоточного оружия.

– Ну, я бы не стал так однозначно и мрачно заявлять, что немецкие планирующие самонаводящиеся бомбы как-то изменили ход войны на море, – пожимая руку Шелестову, заявил ученый. – Да, факты успешного бомбометания у них были, удавалось топить даже вот таких монстров, как линкор «Рома». Но в целом у немецких ученых была в этом проекте масса недоработок.

Они вышли через дверь в кабинет Платова. Шелестов шел, слушал ученого и старался незаметно разглядывать его. Невысокий мужчина, волосы аккуратно зачесаны назад, глубокие залысины, большой прямой нос и близко посаженные умные уверенные глаза.

– Судя по описаниям и отрывочным сведениям, – продолжал говорить Свечарник, когда они вошли в кабинет, – бомба Fritz-X предназначалась в первую очередь для поражения сильно бронированных целей, таких как линейные корабли и тяжелые крейсеры. Поэтому немцам пришлось при весе бомбы в 1300–1500 килограммов доводить ее размеры до 3,3 метра в длину и 1,4 метра в ширину. Боеголовка имеет вес 320 килограммов. Взрывчатое вещество стандартное – аматол. То есть смесь тротила и аммиачной селитры. При скорости падения бомбы в 280 метров в секунду максимальная толщина брони, которую способна пробить FX-1400, составляет, по моим расчетам, 130–150 миллиметров.

– Видимо, определенную роль играет высота, с которой сбрасывается бомба, – предположил Шелестов.

– Разумеется, – соглашаясь, кивнул ученый. – Минимальная высота сброса – 4 километра, расчетная – 5,5 километра. И вот тут у немцев начались проблемы. Сброс можно проводить только в ясную погоду. В условиях облачности ниже 4 километров наведение невозможно. И методика захода на цель, и подготовка к сбросу тоже довольно сложные. За несколько секунд перед сбросом бомбардировщик должен резко набирать высоту с дальнейшим выравниванием. Таким образом, он должен как бы «подбросить» бомбу. Заодно снижалась скорость самолета, и оператор не терял бомбу из виду. Самонаведение проводилось непосредственно при планировании бомбы. Примечательно, что в это время самолет не мог совершать никаких маневров, а значит, и был крайне уязвим для истребителей.

– Вы говорили, Давид Вениаминович, – сказал Платов, – метод наведения у немцев основывается на простом принципе радиоуправления. Я полагал, что это упрощает наведение, делает его чуть ли не автоматическим.

– Как раз наша система наведения, над которой мы работали еще до войны, давала больше возможностей точного бомбометания. А немецкий принцип более сложен в исполнении. Оператору требуется и одновременно отслеживать бомбу, и направлять ее к цели. В связи с этим он должен был иметь высокую степень подготовки, так как малейшее нарушение концентрации внимания приводит к промаху. С учетом неустойчивой траектории полета, которая требует своевременной ручной коррекции, точность при высоком мастерстве оператора составляет примерно 15–30 метров от точки прицеливания. Ну а при наличии любых отвлекающих факторов, таких как зенитный огонь, атака истребителей или турбулентность, точность значительно снижается.

Платов посматривал на Шелестова, замечая, что лицо подполковника все больше и больше выражает непонимание, для чего его вызвали и какое отношение имеет опыт и профиль работы его группы к этим исследованиям. Пришло время ставить задачу, потому что как раз времени сейчас очень не хватало. Платов подозвал Шелестова и Свечарника к столу, на котором лежала развернутая карта северной части Германии.

– Видите ли, Максим Андреевич, – заговорил Платов, – наши ученые сразу пошли по несколько иному пути создания системы наведения аналогичного и высокоэффективного оружия. Но у немцев больше опыта в проектировании в области аэродинамики, стабилизации полета. Ведь одно дело, когда воздушный аппарат тянет пропеллер или иной движитель, а другое – управление самопадающим объектом. Тут одного опыта строительства планеров мало. Это не просто воздушные рули и стабилизаторы, это комплексная система… Я правильно говорю, Давид Вениаминович?

– Да, все так, – развел руками ученый. – Эти годы, когда мы перестали заниматься планированием в воздухе, позволили немцам опередить нас, хотя мы обогнали их в системе теплового и другого наведения на цель. Попытки создать подобное оружие у нас пока не увенчались успехом, хотя головки самонаведения уже создавались учеными лаборатории электрических систем и автоматики Всероссийского электротехнического института, где я занимался этими вопросами еще до войны. А потом в сорок первом эвакуация лаборатории в Свердловск. Хотя еще в конце тридцатых годов мы начинали разработку планирующих управляемых авиационных бомб под названием СНАБ-3000 «Краб». Но с началом войны, а потом и из-за того, что большой войны на море советский флот не вел, эти работы свернули. Теперь же с окончанием войны на суше и возможным выходом ее на морские просторы принято решение возобновить работы по созданию этого типа бомб. Для ускорения процесса необходимо выяснить, как далеко продвинулись в этом направлении немецкие ученые.

Теперь Шелестов понял причины этой лекции, которая по большей части рассчитана была для него самого, а не для Платова, который имел представление о сути проблемы и целях группы, которые он успел сформулировать для себя в голове.

– Смотрите, – Платов взял карандаш и обвел городок на карте. – Согласно сведениям нашей разведки с завода фирмы Ruhrstahl Allgemeine Gesellschaft, которая находится вот в этом городе Нойбранденбург в Померании, через два дня на побережье Балтийского моря будут отправлены важные документы по немецкой разработки – управляемой самонаводящейся авиационной бомбы. Куда отправятся материалы, мы не знаем. Возможно, что в Южную Америку, а возможно, и в другое секретное место. Задача вашей группы, Максим Андреевич, перехватить документацию и не дать вывезти ее за пределы Германии.

Шелестов нахмурился. Такого задания они еще не получали. Вчетвером за такой срок изучить обстановку, определить место, где находятся документы, спланировать нападение и благополучно уйти. Или как минимум организовать отправку документов через линию фронта к нашим. Для подготовки такой операции нужно один-два месяца, нужна группа разведки, нужна связь с антифашистским подпольем. Нужно изучение местности, и необходима группа захвата, которая в удобном месте и в удобное время атакует и захватит документацию. На заводе такое не провернуть. В прошлом году на чешском заводе группе просто повезло, но это не система, на заводе нападать глупо.

– Я понял, товарищ комиссар госбезопасности, – спокойно произнес Максим, хотя на душе у него спокойно не было. Это задание из числа смертельных.

– Самое главное, Максим Андреевич, – Платов внимательно посмотрел в лицо Шелестову, – чтобы вы поняли, какая угроза исходит от этого оружия, в чьих бы руках оно ни оказалось. Важно, очень важно, чтобы мы разработали его и имели на вооружении первыми. Даже если эти чертежи попадут в руки наших союзников, то вы прекрасно понимаете, что союзники они нам до поры до времени. А может быть, уже и нет. Великобритания, США? Нет, они всегда будут нас ненавидеть и хотеть гибели нашей страны, смерти нашему народу.

– Простите, товарищи, – к офицерам подошел Свечарник. – Мне пора идти, и хотелось бы несколько напутственных слов товарищу Шелестову. Понимаете, товарищ подполковник, ценность этих материалов такова, что я даже затрудняюсь вам посоветовать, что с ними сделать в трудную минуту.

– Простите, не понял вас, – удивленно посмотрел на ученого Шелестов.

– Может случиться так, что вы захватите чертежи, но не сможете пробиться назад. И тогда, по логике вещей, вам их следует уничтожить, чтобы они не достались никому. Но тогда мы потеряем последние шансы их получить. Я просто не знаю, что вам в таком случае посоветовать. Вот Петр Анатольевич вас лучше знает, он сказал, что пошлет лучших людей. Пусть уж он вам советует, а я просто хочу от всей души пожелать вам удачи и вернуться живыми. Черт ее знает, мне кажется, что это вообще самое главное – сохранить жизни, а придумать мы еще что-нибудь придумаем эдакое, от чего врагам нашей Родины станет тошно.

Свечарник пожал руку Шелестову, Платову и вышел из кабинета. Платов предложил сесть и вернулся за свой рабочий стол. Сцепив пальцы рук, комиссар госбезопасности на несколько секунд как будто ушел в себя. Но потом заговорил спокойным размеренным тоном, будто речь шла о подготовке поездки на дачу. И от этого тона на душе у Шелестова стало сразу намного спокойнее. Платов есть Платов, и он все продумал, взвесил, он выбрал наиболее эффективный вариант выполнения задания, а значит, наименее опасный для группы. Свести к минимуму риск можно в любом деле, сделать операцию абсолютно безопасной невозможно. Это хорошо знали все.

– Сейчас я вам изложу весь замысел этой операции, Максим Андреевич. На немецком заводе идет подготовка к эвакуации. Точная дата выхода колонны, в составе которой будут и машины с документацией, известна. Вам для усиления дается отделение десантников.

– Выброска на парашютах? – удивился Шелестов. – У меня Коган ни разу в жизни не прыгал с парашютом.

– Я знаю, – кивнул Платов. – Нет, вас забросят с помощью планеров. Парашюты использовать в данной ситуации нельзя. Вас может разбросать в воздухе на большой площади, и вы рискуете не успеть собраться в нужное время в нужном месте. Да и столько куполов в небе даже ночью может заметить враг. В условленной точке после посадки вы собираетесь вместе с десантниками. Они ваша ударная сила. Командир группы десантников майор Туманов ознакомлен с картой местности, он определит тактику боя. У него есть опыт проведения подобных операций в тылу врага. Вы просто помогаете и охраняете груз после захвата. Десантники прикрывают ваш отход.

– Но случиться может всякое, – Шелестов продолжил мысль комиссара госбезопасности. – И тогда атаковать колонну предстоит нам. Лучше всего переодеться в немецкую форму.

– Форма уже готовится. В группе Туманова есть люди, которые, как и он, владеют немецким языком. Общее командование за вами, Максим Андреевич, вы руководите операцией. Вылет завтра ночью. Изучите карту места проведения операции, подготовьте группу. Завтра до вечера вам нужно попасть в штаб 2-го Белорусского фронта. Там вас будут ждать десантники, два планера с пилотами и самолет-буксировщик.

Самолет не стал садиться на аэродроме в районе расположения штаба 2-го Белорусского фронта. По радио пришло распоряжение приземлиться на аэродроме польского городка Голенюв, где группу ждет представитель командования 2-й ударной армии. И действительно, стоило ЛИ-2 остановиться, как к спущенному трапу подбежал, придерживая фуражку, полковник в полевой форме.

– Вы подполковник Шелестов? – торопливо осведомился он. – Следуйте за мной.

В отдельной комнате штаба авиадивизии навстречу оперативникам поднялся со стула мужчина лет тридцати пяти, одетый в форму немецких десантников. Взгляд чуть с прищуром скользнул по оперативникам и остановился на Шелестове.

– Майор Туманов, – представился он, протягивая руку для пожатия. – Командир воздушно-десантной группы.

Оперативники принялись переодеваться в немецкую форму, а Туманов и Шелестов, стоя у стола над расстеленной картой, обсуждали предстоящую операцию. Оперативнику нравился этот немногословный подтянутый офицер. Сразу чувствовалось, что все, что он говорил или предлагал, – продумано, испытано не раз, подтверждено богатым боевым опытом.

– Давно вы в десантниках? – спросил Шелестов майора.

– Можно сказать, что с первых дней, как созданы в 41-м воздушно-десантные войска. И с неба прыгать приходилось, и с кораблей десантироваться. А под Москвой и как обычная пехота стояли насмерть. Так что всем видам боя нас жизнь и эта война обучили.

– А до войны вы кем были?

– Не поверите, – усмехнулся майор, – учителем. Но оказалось, хорошо, что учителем немецкого языка.

Апрельская ночь висела над аэродромом тяжелым, промозглым покрывалом. Небо, затянутое низкими облаками, не пропускало ни лунного света, ни звезд – была только густая, почти осязаемая тьма, перемешанная с сыростью балтийского ветра. Ветер этот был коварен: он пробирался под одежду, заставлял ежиться даже бывалых десантников и, казалось, шептал что-то невнятное в растяжках ангаров, будто предупреждая о чем-то.

Аэродром жил тревожной жизнью. В свете редких, затемненных фонарей копошились люди – авиационные техники в темных комбинезонах, десантники с автоматами на груди, водители тягачей, последний раз проверявшие тросы и узлы креплений. Их фигуры казались призрачными, расплывчатыми в этом влажном мраке. Изредка вспыхивала спичка, на мгновение освещая напряженное лицо, затем раздавался глухой вздох и снова наступала тьма.

– Боря, а ведь война кончается, – неожиданно сказал Буторин, сидевший рядом с Коганом под навесом.