Отзывы на книги автора «Александр Степанов»

Очередной том из серии "Азбука: Новая история искусства", на этот раз повествующий об эпохе Проторенессанса. Обычно я читаю эту серию в хронологическом порядке, но в этот раз, перескочив значительный временной отрезок, перешла сразу к Возрождению. Дело всего лишь в том, что эту книгу мне не так давно подарили, и я решила сразу её прочесть, так как обнаружила, что в библиотеке скопилось довольно много книг, подаренных в разные года и по разным поводам, но так и не прочитанных.
Эту искусствоведческую серию я очень люблю: она прекрасно оформлена, причём в одном стиле, что позволяет собрать красивую коллекцию. Замечательно написана и иллюстрирована. Пожалуй, только самый первый том о первобытном искусстве мне не очень понравился, но такова специфика как и выбранной темы, так и манеры её изложения автором. В данном случае автору, А. Степанову, удался достаточно легко читаемый нон-фикшн, который, тем не менее, совершенно не скатывается в "искусство по-пацански" - то есть не стремится к намеренной маргинализации изложения с целью то ли эпатажного эффекта, то ли желания ну хоть как-то накормить читателя с чайной ложечки скучным искусствоведением. Автор также не упрощает повествование, описывая всем известные произведения искусства повседневным языком, чтобы читателю, который когда-то где-то то ли видел, то ли слышал про вот эту вот Мадонну, стало хоть немного интересно. Увы, популярные книги об искусстве нередко этим грешат. Здесь же А. Степанов даже балансирует на грани научного, монографического языка. Я, например, многих терминов не знала и даже примерно не представляла себе, что имеется в виду.
Довольно необычно, сложно, но вместе с тем полезно и всеобъемлюще раскрывается тема становления Ренессанса в принципе. Так, на мой взгляд, к исследованию должен подходить серьезный учёный. Без лишних, впрочем, умствований, он рассматриваем понятие Ренессанса, временные рамки - немного заглядывая как в прошлое, так и в будущее, даёт краткую характеристику периода, причём всё это с многочисленными ссылками на других исследователей, как классиков (вроде Буркхардта, Макиавелли), так и современных, отечественных и зарубежных. Здесь мне особенно понравилась манера рассуждения А. Степанова, слегка тяготеющая к философии истории.
Само рассмотрение Проторенессанса представлено в виде фрагментов, в которых вновь даётся небольшой обзор периода (треченто, кватроченто и т.д.), биографическая справка об основных деятелях искусства (но не как статья из энциклопедии, а очень обстоятельно, с выделением важнейших для понимания их творчества моментов), а затем рассматриваются избранные художественные произведения этих персоналий. К каждому дана иллюстрация и авторский анализ. Анализ живописи и скульптуры - это дело, конечно, очень субъективное, где читатель по большей части знакомится с позицией непосредственно исследователя, чем бы он свою точку зрения не подтверждал (если, конечно, художник не оставил каких-то трудов, позволяющих дешифровать его произведения). Здесь А. Степанов помимо своей собственной, предлагает и другие мнения на рассматриваемые им произведения искусства. Многие из них я уже встречала на курсе "Религия и искусство" в университете, так что было вдвойне интересно снова с ними встретиться. А в отдельных случаях автор предлагает такой неожиданный взгляд на знаменитые и привычные произведения искусства (например, на "Рождение Венеры" Боттичелли), что восприятие этих произведений невольно меняется.
Единственный недочёт повествования заключается в том, что в книге полностью отсутствует заключение с какими-либо выводами. Возникает ощущение, будто рассказ оборвался на полуслове. Возможно, это связано с тем, что следующий том серии также написан А. Степановым, и вот в нём-то уже будет заключительное слово. Но всё же, следовало бы подвести итог такой длительной и важной вехе в истории искусства. Без этого есть чувство недосказанности.

Зная содержание, сложно представить, кого может заинтересовать эта книга, и в то же время, глядя на название, понимаешь, что искушённых должно быть много. Это текст петербургского искусствоведа- академиста Александра Викторовича Степанова. Данную рецензию я пишу, основываясь на чувствах и ощущениях от тома "Нидерланды, Германия...", но в известном смысле рецензия может обозначать актуальные для всех книг Степанова "Искусство..." мотивы.
Кто такие искусствоведы, поинтересуется далёкий от гуманитарного знания читатель? Люди, которые смотрят и говорят умные вещи. Второй вопрос, кто такие академисты? О, про это можно говорить долго.
Академия Художеств — старейшее образовательное учреждение. Она императорская, т.е. была создана по указу Екатерины. Работали здесь иностранцы, повышавшие уровень "художеств" русского населения, "для развития искусства". С течением времени жители России стали поколениями пребывать в Академию. Появлялись мастерские, сменялись династии... В общем, академист — выпускник Академии, если быстро.
Теперь о тексте. Александр Викторович ставит читателя в положение исследователя. Если читатель откажется, он не сможет действовать, поскольку отделаться малым не получится. Только автор знает свою мифологию и движется сообразно ей по темам, персоналиям. Ход его логики разгадать можно, но в этом нет необходимости.
Здесь главное, что каждая глава, абзац и предложение — искусствоведческие: разбираются произведения, вспоминаются школы, текст подкреплён необходимыми ссылками на научную литературу. Спорное утверждение обозначается как таковое.
Вместе с тем, эта книга о художниках. Помните, у искусствоведа-академиста главное — автор. Степанов пишет о конкретных именах, которым посвящены главы, и вообще об абстрактном образе художника; каким художник являлся и, надо полагать, есть.
Т.е., достоинство этой книжки не только в содержательности, но и в философичности. В общем, я вас не обману, если напишу, что она трудная.

"Искусство эпохи Возрождения. Италия. XIV-XV века" А.В. Степанова - не самый простой нонфикшн для восприятия людей непосвященных, но определённо расширяющий кругозор.

Автор очень много говорит об эпохе Ренессанса: его истоках, взаимосвязи с античностью, развитии. Весьма любопытно было при том, что этой эпохой заканчивается недавно мною прочитанная "Силы и престолы" Джонса, поэтому многое было узнаваемо и понятно. Но если Джонс смотрит под углом обычного человека в истории, то у Степанова взгляд направлен в области искусства: живопись, архитектуру, скульпутуру. Интересен экскурс в взаимоотношения художник-работодатель. О поисках заказа, оплате и других проблемах, которые приходилось решать творцам того времени, ведь над ними довлелм Церковь, городские власти, государь и пр.

Джотто, Брунеллески, Донателло, Мазаччо, Верроккьо, Боттичелли - на страницах книги Степанов со всей скурпулезностью разберет творения этих гениальных живописцов и скульпторов.

Монументально, непросто, но стоит обратить внимание. Огромное количество иллюстраций, белая плотная бумага. Шикарное издание, которое приятно листать рассматривать, а уж получить большое количество новой информации - бесценно.

«Античность не возродилась. Родилось новое творчески оригинальное искусство»

Это хороший нон-фикшн, надувать щеки бессмысленно для меня это скорее учебник искусствоведенья, но вполне подойдет и для широкого круга любителей. Написано увлекательно, более чем информативно, какой-то заоблачная заумь сведена к минимуму. Книга богато иллюстрирована. Фишка в том, что автор анализирует каждую представленную картину. Это круто.

Книга по искусству может быть двух форматов:
" Ой, посмотрите, какая картинка! Красивая, правда?" или сухой академический труд.
Эта книга смогла сбалансировать.
Казалось бы - Северное Возрождение, голландские примитивы, которые намного уступают итальянским работам той же эпохи - то, как их видит обыватель, проходящий по залам Эрмитажа или ГМИИ. Однако, когда мы рассматриваем их более внимательно, становится очевидно, насколько они глубоки и содержательны. Каждая деталь на них складывается в один сюжет. Почему Иосиф мастерит мышеловки? Зачем в комнате Арнольфини зеркало? Ответы на эти вопросы дает эта книга. Благодаря объёму книги, туда вошли не только главы о суперзвездах живописи, но также и о более малоизвестных художниках и их техниках. Репродукций много, некоторые картины дополняются схемами их построения.

Это действительно книга про искусство, а не описание дежурных восторгов при взгляде на картину. Требует усилий, читателя развивает само чтение, в дополнение к обогащению информацией.

Сразу скажу, что трудно найти человека, более далекого от живописи эпохи Возрождения, чем я. Очень уж там все страшно, странно, сложно и непонятно. Мне же ближе и понятнее родные Шишкины и Саврасовы, а если брать религиозные мотивы, то тут для меня Нестеров вне конкуренции. Конечно, это совсем другая страна, другая эпоха, но тем шире пропасть между мной и Ван Эйком с Брейгелем.

Но на то человеку и даны друзья, чтобы он не застрял в своей пещерности, поэтому ровно год назад, в меня внезапно прилетело «Искусство Эпохи Возрождения» Александра Степанова.

АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ СТЕПАНОВ — историк искусства, специалист по искусству эпохи Возрождения и архитектуре Петербурга. Его книги неизменно пользуются любовью читателей. Помещая творчество прославленных мастеров Ренессанса в широкий исторический и культурный контекст, автор находит новые, неожиданные ракурсы для каждого из них, благодаря чему произведения, за которыми за многие века существования закрепился статус хрестоматийных, вдруг обретают шанс быть увиденными и переосмысленными заново.

В книге 752 страницы, много текста и иллюстраций. Они-то отчасти и примирили меня с ее объемом, но пугаться не стоит. Автор пишет очень увлеченно и даже страстно, это не академическая заумь, над которой засыпаешь уже на второй главе. Видно, что Степанов действительно увлечен тем, что делает, а главное – может увлечь за собой читателя.

Так что если вы как и я такой же питекантроп в искусстве, то я вам сейчас все расскажу на пальцах, и вы поймете, что Возрождение, это не так уж и страшно. А после внимательного прочтения книги даже понятно.

Почти вся живопись эпохи Возрождения базируется на церковном искусстве. Церковь в то время была сильна, и художники часто либо напрямую обращались к библейским сюжетам, либо привносили символизм Священного Писания в свои светские работы.

Автор начинает с нидерландских художников, которые для своего времени были довольно смелыми и далеко отошли от канонов итальянской живописи. Первое, что бросается в глаза на их полотнах – это огромное количество деталей и стремление к реалистичности. Особенно хорошо это видно на примере изображения младенца Иисуса. Если у итальянских живописцев это всегда розовощекий крепыш, то нидерландцы вполне могли изобразить маленького худенького новорожденного, чтобы подчеркнуть его уязвимость и трепетную заботу о нем Девы Марии.

Вообще, нидерландцы – это художники-мистики. Религия занимает огромную часть их творчества, но это не просто изображения храмов или лики святых. Этим товарищам мало было просто верить или знать, они хотели видеть незримое и старательно привносили это видение в свои картины. Если для того, чтобы изобразить божественное присутствие, нужно было пожертвовать законами перспективы, то они жертвовали, не сомневаясь. Вот почему многие их полотна выглядят странно для современного зрителя.

Также считалось, что Бог присутствует в каждой тварной вещи этого мира, поэтому бытовым деталям доставалось очень много внимания. Ну и, конечно же, символизм, куда без него! Лилии на столе могли быть вовсе не лилиями, а символом чистоты Девы Марии. Мышеловка, которую мастерит святой Иосиф – это тоже не просто мышеловка, а ловушка, в которую попал сам дьявол. Поэтому, чтобы понять всю глубину таких полотен, нужно хорошо разбираться в христианской символике и вообще культуре той эпохи. Зато, если дадите себе труд разобраться, то сможете читать эти картины как живописные головоломки. Еще из интересного – роль заказчика. Его вполне могли добавить, например, на триптих с библейским сюжетом и это было бы в порядке вещей.

Но автор уделяет внимание не только художественной, но и технической составляющей. Так мы узнаем, что нидерландцы – настоящие новаторы и в работе использовали послойную масляную живопись, а не темперу с белилами. Это помогало добиться уникального эффекта глубины и свечения, что было особенно важно на полотнах религиозной тематики. По этому необычному, почти воздушному свету, можно легко отличить работы нидерландцев от тех же итальянцев.

В книге уделено внимание как знаменитым, так и мало известным живописцам, но мы остановимся на самых популярных. А у нидерландцев это Ян Ван Эйк (у которого все похожи на Путина). Хоть он и не был основателем нидерландской школы живописи, но именно он считается самым ярким ее представителем. Во-первых, он первый, кто прославил ее, живя на родине, а во-вторых, именно Ван Эйк довел масляную живопись до совершенства и поставил во главу угла своих работ символизм. Его картины буквально наполнены деталями, которые рассказывают о сюжете куда больше, чем сам сюжет. К тому же его полотна выделяются разнообразием. Он пожалуй, первый, кто не стеснялся использовать любые средства художественной выразительности, если того требовала задумка и не боялся отходить от привычных канонов.

Вот, например, картина Ван Эйка «Мадонна в храме». Про нее можно писать бесконечно, но выделим главное. Фигура девы Марии непропорционально огромная относительно самого здания. Тут автор и величие святой Девы подчеркнул и убранством не пожертвовал. Но кто обратил внимание, откуда льется свет? Если перед нами в глубине картины алтарь, а он всегда на восток, то слева – север, откуда свет идти не может. Вот так изящно художник замаскировал под обычный дневной свет, свет Божественный.

Автор довольно подробно рассказывает о творчестве Ван Эйка, знакомит с особенностями его техники и на примерах показывает, какими творческими приемами тот пользовался. Если вы после этого и не станете фанатом Ван Эйка, то его картины уж точно перестанут пугать и обретут смысл.

Огромный кусок текста посвящен Гентскому алтарю, но я остановлюсь на картине, которую видели, наверно все, это – «Чета Арнольфини». Тут тоже все очень символично: от жестов до предметов. Маленькая собачка на полу как указание на супружескую верность. В зеркале на заднем плане отражается не только супружеская чета, но и сам художник со свидетелями бракосочетания. Священник тут не требовался, в церкви можно было засвидетельствоваться на следующий день, так что этот портрет некоторые считают своеобразным брачным документом.

Само зеркало тоже необычно – раму украшают медальоны с изображением страстей Христовых, а выгнутая поверхность зеркала на языке символов означает непорочность невесты. Какая нафиг непорочность, скажете вы, если невеста беременна? А вот такая. В ту эпоху изображать беременных женщин на картине считалось неприличным, поэтому многие искусствоведы сходятся во мнении, что это не живот округлый, а драпировка платья на животе сделана согласно тогдашней моде.
Так что тут тоже все очень сложно, но жутко интересно.

Еще один небезызвестный нидерландский художник – Иероним Босх. Это у которого много мелких фигурок и вечно творится какая-то дичь. Я почему-то считала его немцем, но оказалось, что Босх – это прозвище, а сам он из состоятельной семьи ван Акен. Если вы не понимаете его картин, то не переживайте. Современники тоже не понимали. Его обвиняли в сумасшествии, ереси, сектантстве и испорченности. Кто-то считал его картины чуть ли не отблесками самого ада, кто-то – изящной сатирой на человеческие страсти. Особенно его не любили французы. В результате непонятый Босх был забыт до середины 19 века, когда его творчество вновь оказалось востребованным. Исторические исследования показали, что Босх был вполне адекватным, никакими отклонениями и половыми извращениями не страдал и был благочестивым католиком. В своих картинах он отошел от реализма, и если прочие художники старались изобразить человека снаружи, то Босх сосредоточился на изображении человека изнутри. Таким образом, «Сад земных наслаждений» – это не сами наслаждения в их плотском понимании, а человеческие представления об этих наслаждениях. Идеи, помыслы, ассоциации, метафоры. Не стоит трактовать их слишком прямолинейно, хотя и в юморе Босху не откажешь.

Заговорив о Босхе нельзя не упомянуть еще одного нидерландского художника – Питера Брейгеля. У него тоже дичь, но попроще. Обычно, если говорят о его картинах, то вспоминают «Охотников на снегу».

Его считали продолжателем Босха, таким же чудаком и юмористом. В своих картинах он изображал «народные» сценки, также обличал пороки общества (тут доставалось праздношатающемуся плебсу) и часто изображал сатиру на современность. Очень заметна его любовь к природе. Поначалу художник был сосредоточен на общем плане, который писал как бы с высоты птичьего полета. Фигуры были условны и безлики, главное для него – это выразительное действие. Но позже он перешел и к отдельным проработанным фигурам.

Конечно, это далеко не все нидерландские художники. Упомянуть всех просто невозможно. И далеко не все они писали мистическо-религиозные сюжеты или дичь. У более поздних представителей уже в 16 веке есть вполне себе классические произведения. Но об этом вы можете и сами почитать. Им автор тоже уделяет достаточно внимания, так что вы сможете сами поупражняться в чтении символики.

Но перейдем к немцам. К ним, что итальянцы, что нидерландцы относились снисходительно. Этакое молодое дикое племя, в котором нет ни сложной умственной деятельности как у итальянцев, но нет и мистической созерцательности как у нидерландцев. Зато их вечно несет по кочкам во все стороны, что и нашло отражение в картинах. Немцев можно узнать, например, по яркому драматизму на разрыв. Эти художники вообще любили изображать внутренние конфликты и часто делали это на стыке готики и ренессанса.
Особенно ярко выглядят гравюры Мартина Шонгауэра «искушения святого Антония» или «Большое Несение Христа». Последнюю можно разглядывать бесконечно, тут нет ни одного одинакового лица, ни одного повторяющегося порыва («повадки»).

Ну и, конечно же, какое немецкое Возрождение без Дюрера – мастера гравюры на дереве и меди. Поскольку он много путешествовал и даже изучал работы итальянских мастеров (которые показались ему странными), в своем творчестве он сочетал глубокий символизм и анатомическую точность. Немцы утверждают, что если бы можно было представить все их искусство одной картиной, то это был бы «Апокалипсис» Дюрера.

Были среди немцев и те, кто обращался к чувственным античным сценам, например, Лукас Кранарх Старший. Кстати, женщины ему нравились довольно худощавые, вопреки тогдашней моде на округлые формы у итальянцев. И, тем не менее женщины, у него подчеркнуто женственны, а мужчины всегда мужественны.

Но никакой идеализации! Кранарх считал совершенное скучным, поэтому не вымерял анатомию по линейке и вообще утверждал, что истинная красота кроется не в точных пропорциях, а в очаровании, т.е. пластике, жестах и уникальной грации, в чем-то таком, что и не описать даже. И он, и Дюрер представители немецкого Возрождения, но какие разные.

И прежде, чем пойти дальше надо хоть пару слов сказать об Альбрехте Альтдорфере. Это мое открытие. Если можно описать его произведения одним словом, то это – «эпичность», где пейзаж стал самостоятельным жанром. В Германии в то время был популярен пантеизм, если простыми словами, то это растворение Бога в природе и, таким образом, природа была частью Бога. Поэтому и пейзажи у Альтдорфера выходили мистические, почти волшебные. На ум почему то сразу приходит, что это готовые иллюстрации к Толкину. (Да, это его «Битва Александра Македонского» навеяла).

На сладкое вам Ганс Гольбейн младший и его «Генрих VIII», кто знает, тот поймет.

Ну и дальше – Франция, тут мы как раз увидим сильное влияние Италии. Здесь тоже чувствуется интерес к античности, но если бы нужно было охарактеризовать эпоху Возрождения у французов, то пусть это будет «реализм и аристократичность». От немцев их отличает то, что средством выражения они выбрали не эмоциональный напор, а пластику движений и мимику. Т.е. немцы давили на эмоции, а французы воздействовали на зрителя тоньше, через подражание. Ну и в отличие от итальянцев французы оказались более элегантными, скромными и сдержанными. Не оказалось в них и нидерландской созерцательности и благоговейного внимания к предметам.

«Во французском искусстве национальная проблематика заметнее, нежели общехристианская»

Но тут нельзя забывать про исторический контекст. Например, картины периода войн между католиками и гугенотами подчеркнуто спокойны, поскольку искусство должно было уводить людей в мир покоя и отдохновения, а не трепать нервы еще больше. Поэтому у них столько милых, умиротворенных пейзажей и сцен.
Я не очень люблю французов, да и автор уделил им не так много книжного объема, поэтому из интересного посоветую только обратить внимание на рельефы Жана Гужона (и особенно на драпировку!!!). У него, пожалуй, французский стиль эпохи Возрождения передан особенно ярко. Тут вам и античность и пластика, но без эмоционального надрыва и мистического созерцания.

Дальше у нас идут испанцы. Здесь уже чувствуется некоторое влияние Нидерландов, также сильна религиозная тематика и мавританское искусство, но надо заметить, что испанцы не просто слепо копируют, а перерабатывают. А если что-то не подходит для художественного выражения задумки, то они безжалостно это отбрасывают. Чувственной обнаженки вы тут не найдете, потому что опять же инквизиция и сильная религиозность. Вместо этого художники сосредоточились на портретах, которые отличаются высокой степенью реализма, особенно дотошно прописывали ткани и текстуру кожи.
Смотрите, какая красота

Самый известный испанский художник эпохи Возрождения – это Эль Греко. Его картины легко узнать по искаженным пропорциям и особому колориту. Цвету художник уделял особое внимание, пытаясь через него выразить внутреннее состояние персонажа, динамику фигур и их духовное устроение, жертвуя при этом реализмом. Из-за этого фигуры у Эль Греко получаются эфемерными, парящими и как будто не от мира сего. Но эти приемы он использовал не только при написании религиозных сюжетов. Вот вам, например, «Вид Толедо».

Вы еще живы? Мы переходим к последней стране – Англии. Там Возрождение ярче всего проявило себя в поэзии, философии, драматургии (Шекспир!), а вот с живописью у них как-то не задалось. Благодаря реформам Генриха VIII страна осталась без церковного искусства, практически полностью уничтоженного вследствие масштабного иконоборчества. Опираться художникам стало не на что, поэтому искусство носило светский характер, а на первый план вышел портрет.

Англии автор уделил минимум страниц, да и смотреть тут кроме бесконечных портретов особо и не на что. Зато на этом фоне особенно ярко выделяется Николас Хиллиард, который активно использовал в своих работах символизм и каллиграфию.

Сам граф увлекался наукой, алхимией и магией. Он и предложил художнику идею портрета. В чем именно был замысел – неизвестно, но автор указывает, что здесь Хиллиарду удалось впервые изобразить человека нового времени, занятого наукой и размышлениями. Поза графа выражает модную в то время «благородную меланхолию», которую в высшем свете связывали с интеллектуальностью.

На этом заканчивается увлекательный рассказ о художниках эпохи Возрождения Западной Европы. В отзыве едва ли получилось упомянуть одну десятую их часть, хотя и оставшимся автор уделяет много внимания.

Оказалось, что больше всего известных широкому кругу художников пришли из Нидерландов. И хотя их работы местами странные, а некоторые и шокируют, но они не просто рисовали страшных людей – в этом есть смысл и глубокий символизм. Но вот чтобы его понять, нужно хорошо знать историю, культурный контекст и разбираться в религии. Все это в той или иной степени справедливо и для других, указанных в книге, стран.

После ее прочтения вы, конечно, не станете специалистом по Западноевропейскому Возрождению, но точно научитесь его понимать. Автор уделяет много внимания как известным мастерам, так и почти забытым, дает краткую характеристику эпохи, ее исторических и культурных особенностей. Но на первом плане, конечно же, дотошнейший разбор картин: техники, композиции, светотени и прочего. Здесь автор иногда забывается и книга перестает быть чтением для широкой аудитории, так что иногда приходится продираться через высокопарные описания и лирические отступления. Но если вы задались целью понять Западное Возрождение, то вы справитесь. Я же, кроме всего перечисленного, открыла для себя несколько интересных художников.