Отзывы на книги автора «Александр Соловьёв»

Как мы представляем себе окружающий мир? Что за вопрос? – скажет кто-то. Мир – это совокупность предметов, явлений и взаимосвязей между ними. Абсолютно верно. Но сколько этих миров?
Приведу пример: каждый из нас – кто чаще, кто реже – видит сны, и я ни для кого не открою Америку, если скажу, что мир сновидений отличен от обычного мира, в котором мы живем. Реальность в мире снов другая. Смена явлений, способ передвижения в пространстве, построение и трансформация образов – все происходит по другим законам – законам сновидений. Законы эти не действуют в мире нашего бодрствования. Просыпаясь, мы понимаем, что видели сон. Фактически мы допускаем существование двух реальностей: мира снов и мира бодрствования. И с этим вряд ли поспоришь, потому что такое восприятие можно назвать шаблонным, и мы совершенно спокойно подстраиваемся под него. Но, наряду с этим, все мы прекрасно понимаем, что шаблон – это нечто весьма упрощенное, среднее арифметическое, что ли. Но между чем? Где тогда его полюса? Мы охотно используем персональный компьютер для общения, к примеру, с друзьями в Интернете, и при этом не владеем ни одним из языков программирования. Без их существования такое общение было бы невозможным, просто нам совершенно необязательно знать их. И мы охотно не знаем: зачем париться, усложнять себе жизнь? Мы преспокойно согласились с существованием двух реальностей: сна и бодрствования, потому что с ними сталкивались в своей повседневной жизни. Причем реальность бодрствования является явно приоритетной и довлеющей, с реальностью сна мы просто вынужденно соглашаемся: да, есть такая, куда от нее деваться? Но сны открывают нам дорогу в иной мир и доказывают, что мир, который мы считаем единственным, является лишь одним из множества параллельно существующих миров! Мы способны при определенных способностях и обстоятельствах проникать в них (подобно тому, как человек засыпает или программист создает для пользователя удобный интерфейс). Если рассматривать только материальную составляющую мира, трудно объяснить этот процесс, но все мы знаем, что материя без энергии – только часть нашей жизни (лампочка без электричества, самолет без топлива…). Если мы научимся воспринимать энергетическую сущность предметов и явлений, мы сможем путешествовать в иные миры.
Как раз об этом и идет речь в книге Александра Соловьева «Мятежник Хомофара». В представлении автора Вселенная – это энергия, и три ее составляющие – Время, Пространство и Сознание положены на персонифицированную, как в мифе, отрицательную бесконечность. В образе Вадима Расина автор раскрывает перед нами возможность восприятия других миров и описывает процесс путешествия по слоям подсознания внутрь себя, дает понять, из каких составляющих формируется наше подсознание. Автор выбрал довольно оригинальный способ реализации некоторых теоретических и практических предпосылок главного героя к познанию своей роли в формировании окружающей его Вселенной и выполнению своей миссии. Феномен главного героя стал связующим звеном между реальностью мира повседневного и невидимым миром сверхъестественного, с которым, в силу его способностей, ему пришлось столкнуться. Автор поставил перед собой задачу сделать процесс путешествия вглубь Вселенной доступным каждому читателю, поскольку эта сфера нашей жизни представляет для человечества особый интерес. А, поскольку все мы, по большому счету, люди с рациональным складом ума, «Мятежник» вполне может вызвать шок представленной в нем структурой мироздания и системой взаимодействия глубоких слоев нашего подсознания. Так что если вы прочитали книгу и ощутили «де-жа-вю» - ничего страшного, это всего лишь значит, что вы – Посвященный!

ХОМОТРОФЫ: русский хоррор или новая антиутопия?

Вид пустынного городка, в который попадает герой, напоминает ему старинный пожелтевший фотоснимок. Странные вещи творятся вокруг: люди прячутся по домам; безобразная старуха, у которой поселился, внушает страх; сосед по комнате смахивает на идиота. Городок – скопление серых домишек-бараков – как бы прирос к мрачному полиуретановому заводу, и нельзя вырваться за пределы невидимой стены. Ночью герою снится большая хищная луна и собственная казнь. Наутро удается устроиться на работу в канцелярию того самого полиуретанового завода, ведь надо как-то выживать… Страсти накаляются, пора бы начать бояться. Но нет, это не хоррор. Вас не отошлют к голливудским «ужастикам» или к нескончаемой рефлексии «а-ля дядюшка Кинг». Похоже, авторы (Ю.Скуркис, А.Соловьев) вовсе не ставили задачи вызвать у читателя животный страх перед неизвестным. После того, как он, читатель, отождествившись с героем, погружаются в пароноидальную атмосферу города-ловушки, ему показывают возможные варианты спасения.

Тут в самый раз попытаться дать определение жанру. Скорей всего, это синтез социальной фантастики и мистики, ибо объяснимое и необъяснимое в книге органически переплетены.

Аппарат управления полиуретанового завода – это пищевая пирамида, на вершине которой сидит Главный Хомотроф (буквально: людоед), пьющий страх из душ подчиненных, а те, в свою очередь, делают то же самое со своими подчиненными – и так вплоть до низших звеньев. Узнали? Да ведь это ни что иное, как гротескная модель любой крупной современной корпорации. Все, что связано с процессом «хомотрофии» – царящие порядки, невидимая стена вокруг города, ритуалы, поведение персонажей – постепенно объясняются с точки зрения логики. Перед нами – антиутопия! Сверхъестественные существа (оборотни-менги, призраки убитых клерков, начальники-хомотрофы) разоблачены, их истории рассказаны в соответствии с законами жанра фантастики. Это рациональная часть произведения.

Но есть и мистическая, иррациональная, составляющая (мистика – ученье о таинственном, загадочном, сверхъестественном, о сокрытом, иносказательном смысле и значении обрядов веры). Есть грань, за которую невозможно переступить, есть некая темная сила, суть которой необъяснима. Пока мы заняты действием, осознание глубинного инфернального зла, породившего корпорацию хомотрофов, как бы временно отодвинуто в сторону, но оно лишь ждет своего часа, чтобы в самом финале неожиданно выйти на сцену и навалиться властно, неумолимо и беспощадно, меняя реальность и не оставляя больше надежды на спасение.

Неискушенный читатель сразу и не разгадает, на что замахнулся автор. Довольно простые обороты речи, общество дикарей, загнанных обстоятельствами в подземелье… И вот на арену выходит некий Враг. Кто он? Примитивная «железяка», поставленная кем-то, чтобы следить за порядком? Или нечто высшее? В ходе действия романа образ врага трансформируется, ибо он претерпел долгий, как сама эволюция, путь развития. В сознании главного героя – дикаря Сигурда – абстрактный враг постепенно оборачивается могущественным богом-кинготом.
Предложенная А.Соловьевым модель мира вполне претендует на оригинальность: правит не святая троица, и даже не тайное общество иллюминатов, а кучка могущественных сверхсуществ: они обрели вечную жизнь, но не могут найти способ сосуществовать! Враг циничен, он подвергает опасностям мир главного героя и, по мере расширения границ последнего, становится все более могущественным.
У примитивных существ – примитивные цели, но, чем большего уровня развития они достигают, тем сильнее трансформируются их ценности, цели и потребности. Более сильные и продвинутые начинают эксплуатировать сообщества себе подобных, но более слабых, в корыстных целях. Время от времени они с особым цинизмом и рвением принимаются решать свою проблему – достижение могущества. Познавший его вкус уже не может остановиться. Ум становится изворотливым и извращенным, вчерашние ценности обретают статус строительного мусора, а на смену им приходят новые, дикие, непостижимые и поначалу даже пугающие. Но, в конечном счете, все становится на свои места: в ходе эволюции всегда выживают сильнейшие, и цель зачастую оправдывает средства. Сильнейшие выживают, но за время своей эволюции они так поумнели, набрались опыта, и, несомненно, преуспели в жестокости (ибо другого способа превознестись над остальными не существует!), что навсегда утратили способность ужиться с себе подобными. Чем больше благ становятся доступными, тем сильнее ощущается неудовлетворенность достигнутым.
Трудно найти игрушку, которая удовлетворила бы прихоть избалованного, капризного ребенка. Так и кинготы – пресытившись благами, а, значит, пройдя путь состязания в накоплении благ (в том числе самоутверждение силой, жестокостью, подавление более слабых и уничтожение их ради присвоения их благ), шагнули на верхнюю ступень сообщества: ты настолько много знаешь о путях достижения могущества, за свою вечную жизнь ты перерыл вручную такие горы дерьма своих соперников, чтобы одолеть их и вознестись над ними, а тех, которые равны тебе по силе, ты ненавидишь за то, что они тебе не по зубам и за то, что не можешь их подмять, и лучшее, что можно придумать, - это худо-бедно мириться с их существованием, удалившись на максимально возможное расстояние. Но это так нелегко, потому что ты знаешь, что они сильны и могущественны, и тебя бесит, что твой удивительно извращенный ум не может извратиться еще ровно настолько, чтобы прихлопнуть намозолившего тебе глаза соседа и стать единственным могущественным! (Хотя вряд ли тебя и этот вариант устроит – кто же тогда признает, насколько ты могуч?) Что тут придумаешь, если жить тебе – вечно, а все ресурсы исчерпаны? Остается предаться иллюзиям: а вдруг колода карт ляжет так, что ты увидишь новый расклад, и тебе пофартит развлечься? Вдруг среди твоих подопытных появится шут гороховый, который, отрабатывая свое право на существование, однажды поднимет на мгновение голову, увидит тебя и разыграет дешевую сценку ради твоего развлечения в обмен на короткий миг откровения?

Роман позиционируется как мистика и ужасы. Если с первым еще можно согласиться, то, несмотря на действительно ужасные вещи, что творятся в проклятом городе, я бы не отнесла роман к ужастикам. Требуемая атмосфера в нем все же отсутствует. Текст не пугает. Не вызывает шока и отвращения. Он вообще не про напугать и весьма опосредованно - про мистику. Это явно заявка на социальную фантастику с мистическим допущением. В пользу последнего свидетельствует прежде всего смоделированность мира, ограниченного очень узкими рамками одного не самого крупного города. Некая искусственно созданная социальная модель - один из первых признаков социальной фантастики.

Картина мира

Модель незамысловата: это искусственно изолированный городок, в который можно попасть, но из которого нельзя выйти, где люди живут, работают, создают семьи и служат кому-то пищей. Порой - буквально. Это не бог весть какой спойлер, на это прямо намекает само название книги, "Хомотрофы". Людоеды, если по-простому.

Прежде чем начать разбираться, кто тут кого, почему и зачем ест, задержимся еще на структуре этого замкнутого мирка. Это населенный пункт с градообразующим предприятием, у него нет даже собственного названия, оно тоже заимствовано у производства. Авторы прямым текстом сравнивают устройство Полиуретана с корпоративным устройством, однако я не нахожу аналогий. В основе корпораций лежит долевая собственность и разделение функций собственника и управления. Полиуретан - типично пирамидальная структура. Не педалируй авторы корпоративную тематику, я бы скорее назвала это полным аналогом авторитарного государства с бессменным вождем.. Расхожий шаблон массы прекрасных антиутопий, тут проглядывает именно он.

В этой мини-модели государства есть всё, что положено: как люди, встроившиеся в систему на всех ее уровнях, так и те, кто остался на обочине. И если первых едят скорее символически, каждый день по кусочку откусывая от их жизни, то вторых часто пожирают буквально.

Если забыть навязчивый корпоративный рефрен, вызывающий явный диссонанс с описываемым, то модель-основа под антиутопию выстроена весьма качественно. Она рабочая и узнаваемая. Все нужные параллели Полиуретана с нашим с вами миром и повседневностью присутствуют и четко прослеживаются.

В этом плане все хорошо.

Структура сюжета

В эту мини-модель мира случайно попадает отправившийся в отпуск журналист. Элемент, не предусмотренный системой жизнеобеспечения Полиуретана, он пройдет все ступени этой мини-модели авторитарного государства, начиная с его задворков, и заканчивая вершиной. В идеале он тем самым не просто обнажил бы социальное устройство нашего с вами общества в миниатюре, но и прошел бы дугой характера, преодолев попутно ряд конфликтов. Изменившись, или, несмотря ни на что, оставшись тем, кем был.

Однако как раз с характерами и конфликтами в романе всё сложно.

Характеры

Персонажей в романе много, но все они действуют в рамках заданных функций. Если для жителей Полиуретана такая неживая механистичность еще может быть оправдана, то для главного героя - нет. Люди-функции в городе, искусственно отрезавшим их от прошлого, могли бы стать фишкой. Они смотрелись бы там очень органично и просто играли бы на фоне главного героя, будь герой живым, а не точно такой же функцией как и все вокруг.

На первых страницах мы узнаем, что это - московский журналист двадцати восьми лет от роду с какими-то проблемами, от которых он бежит в турне по местам отдыха своего детства. Собственно, больше о герое мы ничего и не узнаем. Что это были за проблемы - бог весть. Отрезанный, гипотетически - навсегда, от всего мира. он ни разу не вспоминает ни семью, ни друзей, ни любимую женщину. Нет. В самом финале есть даже строки о "моем детстве, моей первой любви", но поскольку герой за десять авторских листов так и не наполнился содержанием, то и это строки остаются совершенно пустыми, не наполненными конкретными образами и именами-абстракциями.

Как человека его вполне характеризует описанный в первых главах эпизод с уборщицей. Герой ни во что не ставит людей, занимающих положение ниже на социальной лестнице. Хочет казаться вежливым и корректным, но не умеет сдерживаться и способен сорваться из-за пустяка. Позиционирует себя как профессионала, желающего развиваться и совершенствоваться, но выбирающего при этом простейшие карьерные решения. Он прямо говорит о том, что в Москве ради успеха использовал свое мужское очарование в отношениях с начальницами, и ту же тактику он демонстрирует в Полиуретане. Если принять все это за маркер, отправную точку на дуге характера, я не могу сказать, что к финалу книги герой куда-то подвинулся от этой точки. Вырос или деградировал, как-то развился и стал другим.

В итоге в романе буквально не за что зацепиться. Герой остается рассказчиком и рупором авторской мысли. Везде, где надо, его осеняет, и он выдает объяснения происходящего, достраивающие картину мира. Мотивация прослеживается лишь одна - выжить и вырваться из проклятого города. Но повествовательной силы ее хватает лишь на самое начало. Читатель так и не узнает, что оставил герой за границами Полиуретана, к чему ему стоит там стремиться. Зато приобретает герой в этих границах с каждой страницей все больше, и мотив "вырваться" становится все менее и менее убедительным.

Конфликты

Четко прорисованы на верхнем уровне, но далее становятся все менее структурированными.

Глобальные

Держится все на желании героя выжить и обрести утраченную свободу. Причем по мере повествования эти две цели меняют приоритет. Начинается все с желания вырваться за пределы Полиуретана, но чем больше герой узнает об устройстве этого мира, тем сильнее смещается акцент. Пребывание в городе так или иначе равносильно смерти.

К сожалению в середине повествования эта линия основательно проседает. Сразу после визита на мост, герой погружается в будни Полиуретана, в которых ему по счастливому стечению обстоятельств до самого финала как раз ничто не угрожает. Конфликт теряет напряжение первых глав и уже не может служить основной движущей пружиной сюжета. Ему не хватает силы.

Межличностные

На этом этапе герой активно социализируется. Интерес повествованию тут могли бы вернуть сопоставимые по силе межличностные конфликты. Однако и с ними тоже беда. Главный герой - в принципе бесконфликтен. Нет, он вступается за девушку в подворотне. Но начальства он бежит. Не боится. Считая себя выше всей этой провинции, он так и наблюдает за всем свысока, ни во что не вмешиваясь. С людоедами, буквально пожирающими человеческую плоть, он тоже не конфликтует, но заключает союз. Он не идет на конфликт и смиряется, даже когда убивают человека, которого герой мог назвать своим другом. Что бы то ни было он предпринимает лишь когда его буквально припирают к стенке.

Отношения с Вырловой выглядят таким же налаживанием контактов с целью обезопасить себя, как и все остальные знакомства героя. Оттого и в любовь их, заявленную в финале, совершенно не верится. Она не прописана именно как любовь. С зарождением и развитием чувств. Когда человек узнает другого человека, когда люди становятся действительно близки. Ни один, ни второй тут не раскрываются как личность.

План переворота, выстраиваемый героем в середине, тоже по сути бесконфликтен. Он вынашивается в тайне, на пути его претворения не возникает никаких препятствий, которые надо было бы преодолеть. Да и сам герой не относится к нему серьезно. Для него это лишь средство оставаться лидером, мессией, фигурой, защищенной местным фольклором.

Основная масса повествования заполнена догадками героя о природе того, что творится в Полиуретане. Бог знает на чем построенные, тем не менее, эти догадки постоянно попадают в точку, что неимоверно усиливает ощущение, будто герой тут выступает рупором идей авторов, транслируя все, что им нужно донести о придуманной ими концепции. Особенно искусственно это выглядит в тот момент, когда герой вдруг вспоминает о художнике Миро - о котором не вспомнил, увидев портрет директора впервые. Для разоблачения происходящего очень важно знать, кто такой Жоан Миро, когда и что он писал, и герой знает, хотя по его же собственным словам ни в чем таком не разбирается и две трети романа не проявляет себя знатоком и ценителем искусства. В этом тоже проглядывает непроработанность характера персонажа, отсутствие у него предыстории.

Внутренние

На первых страницах заявлен вроде бы некоторый внутренний конфликт: герой бежит на курорт от серой пустоты мира, заявляя, что хочет постоянства и определенности. Невольно ожидаешь, что именно эти внутренние конфликты он и будет как-то решать в рамках свалившейся на него новой реальности. Пройдет переоценку ценностей, которая всегда случается с людьми, попавшими в экстраординарную ситуацию.

Ничего подобного не происходит. Во-первых, внутренние конфликты, погнавшие его в отпуск, так и остаются недораскрытыми туманными намеками на некое душевное неблагополучие. Во-вторых, несмотря на многочисленные новые знакомства, сопряженную с опасностью обстановку, герой так и не приобретает настоящих друзей. И причина в нем самом, что бы он там себе ни думал. Он считает себя выше всех. Он переступает и через убийство того, кого практически назвал другом.

Возможно поэтому меня ничуть не удивило ни совершенное им в финале убийство. Он просто забивает ногами безоружного. Ни последовавшее за этим преображение. В некотором роде герой действительно добился в финале свободы. Свободы быть, наконец, самим собой.

В итоге

На пространстве книги перед читателем разворачивается тщательно продуманная авторами схема функционирования Полиуретана, в которой с героем по сути ничего не происходит. Происходящее не пугает и в силу характера героя, он не располагает к себе, и в силу своей обыденности. Ужаса, в котором живут обитатели Полиуретана, не чувствуется - ни один из них не показан живым человеком. Прежде всего это - проблема рассказчика, так и не сумевшего ни с кем по-настоящему сблизиться.

Не получается и внятной антиутопии. Несмотря на продуманную схему, явно представляющую собой государственное устройство в миниатюре, антагонистом оказывается злобная третья сила. Не сами люди. Что практически обесценивает социальный посыл "люди едят людей". Когда людей едят представители другого вида, это уже выходит за пределы социума. Это уже совсем иная проблематика. Героическая, боевая, но не социальная фантастика.