Отзывы на книги автора «Александр Шумилин»

Читая эту грандиозную вещь, много раз думала, как вообще можно ее оценить… в итоге решила сделать просто, и простота эта обусловлена тем, что по фактам о войне я вообще почти ничего не знаю, то есть можно не пыжиться и не пытаться изобразить, что чего-то там понимаю, что было и чего быть не могло, а наоборот, измерить уровень своего невежества ДО прочтения рукописи и ПОСЛЕ.

Итак, уровень моего личного невежества в вопросах ВОВ до прочтения рукописи “Ванька ротный”.
Поскольку тут все равно немного, решила сделать небольшую ретроспективу, начиная со школьной скамьи. Знания времен школы и дальше, в университете, были настолько ничтожны, что по 10-бальной системе невежества им можно присвоить почетные 9,999 балла. Даты начала и конца, летчик Маресьев, бутылки с зажигательной смесью против танков и картинка, где человек ложится под танк, а когда он (танк) проезжает над ним, то кидает зажженную смесь, танк горит, ура!, герой посмертно, картинка эта соотносится с 1941 годом, с обороной Москвы, "отступить некуда", потом “ни шагу назад”, ура!, Курская дуга, Сталинград (по поводу дат меня можно было хоть пытать, все равно не знала, даже приблизительно), и дошли до Берлина, ура! При этом, кстати, я почитывала что-то из военной литературы, Симонова, Василя Быкова, что-то еще, но ничего толком не помню. На излете школьных лет, совпавшем с развалом СССР и передачей “Взгляд”, как-то увидела кадры из тогда еще снимавшегося (или только отснятого) фильма, которые почему-то врезались в память: наш солдат ведет немца по лесу, тот ему жалостливо предлагает свои наручные часы…

Дальше...

Через много лет уже после школы был период, когда читала всего Астафьева, начиналось-то не с военных книг, но в рассказах отблески ее звучали, а потом пошли “Пастух и пастушка”, “Веселый солдат”, ну и окончательно потрясший “Прокляты и убиты”, пропахала всю его публицистику, по его же наводке прочитала все, что нашла Константина Воробьева (“Убиты под Москвой”, “Крик”, “Это мы, Господи!”). Параллельно как-то случайно посмотрела передачу с историком Борисом Соколовым, где он спорил с кем-то из военных о числе погибших. Подумалось тогда, боже мой, какая разница, сколько погибло-то, понятно, это был ужас-ужас. То есть, цифры, знакомые с детства, про 20 млн, как-то исподволь все-таки стали приобретать другое значение, раньше мне казалось, что в этой цифре много мирного населения (ну, скажем честно, я просто раньше не сильно вообще задумывалась о том, кто именно составлял эти цифры и в каких соотношениях, но было четкое убеждение в том, что мирное население гибло от рук проклятых фашистов в огромном количестве там, где эти фашисты появлялись), а тут закрались смутные ощущения, что как-то это было не совсем так, хотя с другой стороны, мысли эти далеко не шли, казалось, что ну какая в общем разница-то… огромный провал про 41-ый год, - что это было? Почему наши драпали и что произошло потом, что привело к Сталинграду, а потом Берлину? Краем уха слышала такую версию, что люди, мол, уставшие от коммунистической тирании, по-началу вообще решили не сопротивляться захватчикам, и мол, только после того, как увидели, что те творят, тогда “вставай, страна огромная”. Каша в голове? Полностью согласна, уровень невежества снижен не намного, но все-таки, посеяны какие-то сомнения, вопросы. Честно говоря, я никогда не силилась разобраться хоть в каком-то мало-мальски фактическом военном материале, потому что понимала, что на это у меня уйдет прорва времени. Конечно, есть ребята-фанатики, которые и в видах оружия разбираются, и в войсках, и понимают по картам, что там куда, знают имена, даты, сражения… но это же своего рода увлечения, а у меня нет военных увлечений, именно таких вот фактических, даже что такое рота, ее численность и как она соотносится с полком, скажем, или с дивизией… ой, да что там, для меня даже рода войск отличаются чисто по названиям - если танкисты, значит, на танках ездят, если пехота, значит, пешком ходят, летчики летают, моряки по морю плавают…

Почему же тогда читала, читаю, и наверное, буду читать о войне? Тут сложно так просто ответить, в основном психология, наверное, интересует, ведь многое в человеке в таких условиях достигает максимума… потом, все-таки история, и даже не просто история - даты там, события, а вот концентрированный срез ментальности, если хотите. Так вот, самое главное, что поняла и вынесла из Астафьева, Воробьева и перечитанного Быкова, и за что могу себе пол балла, наверное, снизить в своем уровне невежества, это осознание того простого факта, что люди на войне не только воевали, но и жили, строили свой быт, и разумеется, организация этого быта была в среднем так себе, иногда до удивления адекватной, но чаще всего плохой и даже ужасной, она соответствовала тому, как велось и до сих пор ведется хозяйствование в нашей стране, что можно обозначить общим словом “бардак”. Смешно вспомнить свои переживания от тех увиденных кадров какого-то постперестроечного фильма, про немца, протягивающего часы… трогательно, конечно, но смешно. Как-то хотела у родителей перечитать одно места из “Пастуха и пастушки” (Астафьев), а книга была начала 80-ых, и никак не могла понять, то ли страниц не хватало, то ли что… какие-то неувязки в действии, а потом сравнила текст из книги с тем, что пришлось из сети извлечь, поняла, что цензура советская просто взяла и вырезала кусок про мародерство, где наш доблестный вояка у мертвых немцев золотые коронки собирал. Причем там дальше разговор идет с другим героем книги, который цензура оставила, но он совершенно повисает в воздухе, он просто не понятен из-за грубо, несогласованно вырезанного куска. Впрочем, я отвлеклась.

Следующим большим шагом было прочтение исследования двух немцев "Солдаты Вермахта" построенном на материалах подслушивания немецких пленных британцами. Отличная вещь! За нее снимаю с себя еще пол балла. Но про нашу с вами войну там маловато, конечно, тем не менее, косвенно все равно полезно и многое становится яснее. Из этой книги я впервые со всей четкостью поняла, что нашей авиации практически не существовало! (ну, не совсем так, но по факту, в смысле реального противоборства). Немцы летали у нас как у себя дома и бомбили что хотели и как хотели. Немцы считали русских очень смелыми, но не сказать, чтобы особенно уважали, это была какая-то дикая смелость, непонятная им.

То, как дрались русские, было жутко. Они подпускали нас на три метра, а потом начинали нас молотить. Можешь себе представить, они дают нам подойти на самое близкое расстояние. И, как только мы их захватываем, тут же приканчиваем, колотим их прикладами по головам. Они закапываются в полях, необходимо бороться за каждый клочок земли. Залезают на деревья и стреляют сверху. Только собаки могли бы быть такими фанатичными, ни один человек в это не поверит. В России очень жутко.

Особенно их удивляли женщины-воины и дети тоже (лет по 13 - 14). Вторая мировая стала войной на уничтожение именно в России, и вполне вероятно, именно из-за ожесточенного сопротивления, не виданного немцами нигде ранее. Авторы труда признают также небывалый геноцид со стороны немцев в отношении советских военнопленных. Впрочем, я знаю уже и из других некоторых источников, что обращение с советскими военнопленными было даже хуже, чем с евреями.

Итак, общий уровень невежества - 8,999 балла. До сих пор картинка весьма расплывчатая, слово “бардак” (или там, “русское авось”) хотя и имеет прямое отношение к делу, тем не менее не объясняет того, что творилось в 41-ом, и почему и как удалось все это дело развернуть, да и вообще.

Уровень личного невежества в вопросах ВОВ после прочтения рукописи “Ванька ротный”.
Самое главное, это то, что рукопись все-таки сподвигла меня на понимание, хотя бы в общих чертах, что такое рота, как она соотносится с взводом, полком, дивизией, армией, заставила хотя бы приблизительно вглядеться в карты, вчувствоваться в даты, поискать имена, представить себе тактику ведения обороны и атаки, вспомнить школьную физику, связанную с баллистикой, хоть примерно представить себе какие-то виды оружия и некоторые виды войск, чем они занимались. Нет, конечно, я даже и не претендую на то, чтобы с кем-то вести умный разговор на эти темы, так, ну ооооочень приблизительные представления. Думаю, такие детали, подвижка на интерес к ним, сам факт, что хоть что-то в принципе возможно понять, уже тянет на половину балла от моего уровня невежества долой. Плюс ко всему, вчитываясь во все эти детали, перечитывая их, лазая по сети в целях каких-то уточнений, поняла, что какие-то отдельные пазлики общей картины стали вырисовываться, и проглядывают контурики сопряженных с ними, из того, что читала/слышала раньше, стала опять перечитывать кое-что из своего предыдущего багажа, стараясь дополнить картинку.

Основная мысль.
Против немецкой отработанной тактики, бомбежке с воздуха, мощной артподготовки, танков, с нашей стороны выдвигалась в основном пехота с винтовками в руках, по крайней мере, в 41-ом и по большей части в 42-ом г.г. Стрелковые роты (основная боевая единица) захлебывались кровью, солдатского (и младшекомандирского) состава хватало на неделю - две. Обращение с людьми, которых все равно хватит максимум на пару атак, было соответствующим - их очень плохо кормили, они мерзли, спали часто под открытым небом, даже в лютые морозы, их одевали в то, что снято с мертвых и раненых, из грызли вши, никто их раненых из-под огня не вытаскивал, кто мог, выползали сами, убитых их не хоронили. Их убитых уже никто не считал, их осталось так мало после войны, выживших, что никто их не слушал, если они говорили, и потому долгие годы им приходилось молчать, слушать вранье про войну, знать, что это вранье идет от тех, кто сидел за их спинами.

Лирика.
Человек прошел войну на передовой, видел многое, стал неуживчив характером, на многое обижен, обострилось чувство справедливости, и еще сильнее - НЕсправедливости. Он делит людей фронта на окопников и тыловых. Последних откровенно презирает, туда же у него вместе со штабными и снабженцами попадают санитары, связисты и артиллеристы. В целом эта оценка совпадает с тем, что можно прочитать у Астафьева, однако у последнего нет деления по родам войск. Даже наоборот, в “Веселом солдате” Астафьев описывает, как их, артиллеристов, бросала пехота, в других местах он также пишет о выводе орудий на прямую наводку. Однако, общая интонация у них обоих одинакова, приведу здесь слова Астафьева:

Сейчас пишут: комиссары тут, артисты в окопах, газетчики, фотокорреспонденты. Да ничего подобного! Спросите об этом у настоящего честного фронтовика, у кого мозги ещё не свихнулись. Никаких комиссаров, никакого НКВД, никаких следователей, которые в кино по окопам лазят. Да они обделаются ещё на подходе к передовой! Никого там из них не было, там самый главный был Ванька-взводный с засаленным пузом — бегает с пистолетом, матерится… Ну, и где-нибудь поблизости командир роты. А командир батальона — это уже барин, ему отдельно кушать подано и все такое…

Кстати, выражение "Ванька-взводный" именно у Астафьева я впервые и увидела, и удивилась немного, обнаружив его и для ротного. Впрочем, это уже такие детали, которые действительно могли иметь место (различия, в смысле) в зависимости от конкретных войск и времени. Все-таки и Шумилин признается, что в 43-ем уже артиллерия выходила на одну линию с пехотой, и пехота уже имела “наглость” требовать поддержки огнем из орудий. Оба, кстати, сходятся в своих обвинениях высшему командному составу. Шумилин прямо и без обиняков обвиняет генерала Березина, Астафьев берет выше, называя Жукова великим браконьером русского народа.

Что остановило немцев на излете 41-ого?
Ответ банален: Русская Зима. Под это дело, естественно, более привычные к суровым условиям русские имеют уже наглость и в атаки идти, особенно если есть возможность у вышибленных из очередной деревни немцев поживиться брошенным барахлишком и главное, съестным. Из-за холодов у немцев проблемы с подвозом боеприпасов, да и сами они одеты не по сезону, из тепла вылезать им сложно.

Интересное.
На передовой неплохо живется разведчикам (хотя по большей части тоже не сильно дольше, чем пехотинцам), потому что они имеют первичный и законный доступ к трофеям, на которые затем у тыловиков можно выменять дополнительно спиртное и еду. Еще, разведчики не бросают своих раненых и убитых, и вообще у них законы вольной братии. Что-то такое успела почувствовать еще у Виктора Некрасова в его “В окопах Сталинграда”, между прочим и между строк.

Воевать, в общем, тоже нужно уметь, а не просто винтовку в руках держать. Шумилин вызвал мое восхищение своей образованностью и умением ее применять на практике. Вырос в Москве, отец умер, у мамы было трое детей, еды не хватало, он подрабатывал на уборке снега и поэтому иногда пропускал уроки. Тем не менее, мало-мальски мог допросить пленного немца, мог прекрасно ходить по карте и ориентироваться на местности (большая редкость, оказывается, даже среди высшего командования!), понимал физику, по крайней мере, ту ее часть, что касается баллистики, умел проявить смекалку, в разведке, наверное, вообще без этого долго не проживешь. Кстати, вот у тех же немцев (Найтцель, Вельцер) красной линией про войну проходит мысль, что война - это вот работа просто такая, где тоже есть что-то вроде производственного процесса, отчеты там, награды и т.д. У Шумилина это тоже чувствуется, отношение к войне, как к работе. Но не на этом хочу остановиться, а на другой общей с вышеупомянутыми немцами мысли, о том, почему люди убивают. У Шумилина есть целое отступление на этот счет.

Лежим как-то мы с Федей в своей дерновой лачуге, или как мы ее иногда называли — в дерьмовой конуре, и разговор зашел — почему на войне люди друг друга убивают.
— Почему мы на войне убиваем немцев, а они бьют нас? Я понимаю, что они на нас напали, зашли на нашу территорию и мы должны выбить их с нашей земли. Но почему люди вообще друг друга убивают?
— Потому что один хочет показать себя, что он сильней. Вот, например ты: Увидишь немца, а он в тебя целиться, а ты первый стреляешь. В Душе у тебя злость и азарт (выделено мной: охота). А когда видишь, убитый немец лежит, у тебя ни злобы, ни гнева, и ты даже сожалеешь, что видишь убитого. Но ты доволен. Он был слабее тебя и ты его убил. Ты можешь в горячке убить и командира полка, который орет и угрожает тебе несправедливо. Но тебя что-то удерживает. А немца, что? Взял и убил. С сознанием дела, что выполнил долг перед Родиной. … Или еще один пример: помню, где-то после Духовщины задержались мы на открытом рубеже. День был жаркий и даже душный. Кругом тишина. Мы лежали в траве. И от куда-то вдруг на нас налетели слепни. Сядет такой, где на бок, проткнет хлопчатую гимнастерку, кольнет в кожу, чтобы крови напиться. Ты его ладонью, а он взял и слетел. Досада такая! Он тебя укусил, а ты мимо промазал. Ждешь другого. Этого не прозеваешь. Только сел и слегка чуть кольнул, ты его хлоп и зажал между пальцев. Отрываешь ему голову. Вот теперь и рассуди. Он тебя чуть-чуть, а ты ему голову набок. И приятно самому.
Вот так и с немцами мы. Ранит, кого из ребят, берешь винтовку с оптическим прицелом и идешь с ночи куда-нибудь вперед. На рассвете, ловишь двух, трех на мушку, сползет безжизненно немец на бруствер и у тебя на душе удовольствие и покой. За двух раненых наказал жизнью нескольких немцев (выделено мной: месть за товарищей). На них по немецким потерям, в полк отчет не даешь. Это, так сказать, твои жертвы для успокоения, в отместку. Все делается просто. И не идешь на обратном пути и не орешь, — «Я за Родину отомстил»! Просто взял и убил.

Найтцель и Вельцер приводят несколько причин, почему люди на войне убивают друг друга (помимо совсем очевидных, напрямую связанных с приказом или угрозой собственной жизни): эстетика разрушения, удовольствие, охота… месть за смерть товарищей неоднократно в их труде отмечается как один из основных факторов:

Убийства бесчисленных красноармейцев на передовой сильно связаны с местью и “возмездием”. К тому же бои носили совсем не такой характер, как в Польше, Франции и Югославии. Красная Армия неожиданно оказала жестокое сопротивление, и многие советские солдаты предпочитали погибнуть в бою, чем сдаться в плен. Ожесточенные ближние бои постоянно приводили к тяжелейшим потерям и эскалации насилия.

и далее, уже в конце книги:

Особенно явным становится мотив “мести”, который в военных рассказах совершенно независимо от культурного, исторического и пространственного контекста играет такую выдающуюся роль, что здесь надо говорить о повествовательном топосе… … Так, один американский солдат из Вьетнама писал своему отцу: “Один из бортстрелков рассказал мне, что им не удалось спасти экипаж вертолета № 37, у пилота и второго пилота головы прострелены из оружия крупного калибра. Два прекрасных парня. Отец, я теперь еще сильнее, чем прежде, укрепился в решимости предпринять все возможное, чтобы эти мерзкие ублюдки исчезли с лица земли.” … Работающий с ветеранами Вьетнама психиатр Джонатан Шей сообщал, что месть за смерть близкого друга для многий джи-ай становился мотивом к тому, чтобы продлить свой срок службы во Вьетнаме.

И все-таки, не удержусь процитировать умных немцев и про “войну как работу”, у Шумилина просто чтобы обобщить все это, слишком много времени надо, а тут уже это сделано:

То, что война, прежде всего работа, и оценивается именно так, выражается, впрочем, не только через упомянутую рабочую гордость и описание того, что было достигнуто, но и через признание “хорошей” работы соответствующего противника на войне: в наших протоколах подслушивания, например, высказывалось, что солдаты Красной Армии, совершенно независимо от пропагандистского образца “большевистского недочеловека”, с точки зрения признания ремесла считались хорошими солдатами; точно так же воспринимали немецкие солдаты с точки зрения своих противников. Впрочем, взаимное восприятие формировалось и культурными стереотипами. Так, красноармейцы хотя и были для немцев очень храбрыми бойцами и мастерами импровизации, но их жестокость и презрение к смерти иногда вызывало у них непонимание, и тогда они возвращались к культурным стереотипам “русских”, чтобы объяснить такое поведение.

Кстати, о немцах.
Шумилин описывает многократно пленение немцев, иногда это были заблудившиеся, заснувшие от холода и усталости, замерзшие часовые или вояки, застигнутые врасплох русскими разведчиками. Как правило, сопротивления они не оказывали, ну и наши окопники их не обижали, только изымали трофеи, разумеется (ох и дались мне эти часики!), потом препровождали в тыл, где, как утверждает Шумилин, тыловая братия вполне могла наброситься на безоружного фрица. Шумилин и Астафьев всегда описывают противника с уважением, знанием его характера, привычек, методов вести войну. Ночью немцы спали, в военных действиях был перерыв, по воскресеньям отдыхали (правда, это относится к началу войны), трупы свои собирали и хоронили, даже танками не могли давить, поскольку это подорвет моральный дух у остальных солдат. Снабжались продуктами и продовольствием в основном хорошо, использовали много техники, даже для рытья траншей, добротно оборудовали свои блиндажи, украшали свои временные жилища.

Стиль.
Это не книга, это рукопись, причем сырая, много повторов, работа была прервана смертью автора. Читать по-началу было тяжело, перемежала с чтением “Войны и мира”, потому что душа требовала красоты языка, а потом как-то привыкла, втянулась, и уже стало все так естественно, что даже удивительно, чегой-то я сначала, в самом-то деле. Местами чуть сильнее проработано, местами очевидно только начерно было написано. Я читала все подряд. И более того, на сайте сына автора постоянно смотрю какие-то куски, в особенности потому что есть активные комментарии, ссылки, карты, фотографии. И сама продолжаю работать над всем этим материалом, и всем советую. Вот здесь: https://nik-shumilin.narod.ru/index.html
Я не знаю точно, к какому жанру можно было бы отнести эту вещь. Наверное, ближе всего военные мемуары, но что-то мне лично мешает назвать это мемуарами. Скорее это воспоминания, размышления, попытка сквозь годы восстановить прожитое, перемежающиеся литературными опытами.

Правдоподобие.
В сети разгораются порой ожесточенные споры, у меня они вызывают недоумение. Разве что, мужики, интересующиеся всякими военными игрушками, бряцают друг перед другом, мол, кто круче разбирается. Доводы, выдвигающиеся по поводу якобы вранья, довольно смешны, основаны на догадках и деталях, а также на том, что автор ворчит слишком много. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать кое-чего о свойствах человеческой памяти. Разумеется, абсолютно точно восстановить события, кто что говорил и т.д., через несколько десятков лет, невозможно. Но это ничего не означает, поскольку острые моменты человек ой как хорошо помнит, до деталей, до запахов. Шумилин описывал многие места абсолютно подробно, на сайте есть карты, схемы. В некоторые из этих мест уже наши современники организуют экспедиции, выкладывают подробные (или не очень) отчеты. Многие из названных имен легко теперь найти в сети, на сайтах, где выкладываются сканы реальных документов. Ну, впрочем, такая работа не нуждается в особых каких-то защитах, и уж тем более от такого невежественного в этих вопросах человека, как я, эта рукопись, что называется, сама за себя говорит. И кстати, дело вообще-то не только в памяти, и уж понятно, что автору все это снилось потом не раз, и думал он наедине и в кругу людей многие эпизоды многократно, но само по себе восприятие события - это всегда привнесение себя, пропускание через всякие фильтры, сита, зависящие от кучи личных факторов. Вот Астафьев писал как раз в связи с "Проклятыми и убитыми":

Ох уж эта «правда» войны! Мы, шестеро человек из одного взвода управления артдивизиона — осталось уже только трое, — собирались вместе и не раз спорили, ругались, вспоминая войну, — даже один бой, один случай, переход — все помнили по-разному.

Значение.
Боюсь, наше общество все-таки так и не доросло окончательно ни до Астафьева, ни до Шумилина. Возможно, нужно еще лет 50… еще пара-тройка поколений, не знаю. Это очень значительная вещь, и очень жалко, если ее не издадут, причем издать ее надо правильно, с комментариями, бережной обработкой, картами, схемами, старыми и современными фотографиями, сканами документов, - это такой гигантский уникальный документ… но уже очень хорошо, что есть вышеназванный сайт, что рукопись доступна в сети. Может быть, уже родился и какой-нибудь будущий режиссер, который когда-нибудь снимет хороший фильм по этой рукописи…
Почему нам это надо? Не могу сказать, особенно за всех. Мне надо, потому что для меня важно знать правду, потому что, как говорил герой Сергея Бодрова, “сила в правде”. Наш народ достоин светлой и правдивой памяти, а без памяти нет ни настоящего, ни будущего.
Астафьев:

Мы достойно вели себя на войне и достойны не только благодарности, но и самой высокой, самой святой правды, мы и весь наш многострадальный, героический русский народ на века, на все будущие времена прославивший себя и трудом, и ратным делом.

И еще. Читая эту рукопись и думая над ней, над тем, как мы ее читаем сейчас, пришла к выводу, что война - она не просто так между разными сторонами война, она может быть еще больше война для каждой стороны по отдельности, внутренняя война, если хотите. То есть, мы давно уже не воспринимаем немцев как противников, мы вполне себе спокойно к ним относимся и можем читать книги о том, как это было с их стороны. Но у них эта война связана со своими внутренними проблемами, как это хорошо видно по книге Найтцеля и Вельцера, она очевидно написана для современных немцев, вот так же и у нас та война - она наша, мы ее переживаем вне отношений к немцам, мы переживаем свои собственные проблемы. Вот у Шумилина - нет стольких треклятий и презрения (если они вообще есть) к немцам, а к нашим мордоворотам (разных мастей) - сколько угодно. И поэтому это остро, и поэтому это все еще не будет однозначно воспринято.
Астафьев:

Трагедия немецкого народа, ввергнутого в военную авантюру оголтелым фюрером — очень страшная трагедия, нами еще не осмысленная. Мы и свою-то трагедию, на мой взгляд, не до конца еще осознали и не все ее последствия еще расхлебали — пустующая русская деревня наглядно напоминает нам об этом.

Шумилин:

Мы воевали между двух огней. С одной стороны — немцы. С другой — наши доблестные тыловые начальники и командиры. Кто из них на нас надавит сильней?
Во время наступления у нас не хватало ни снарядов, ни пушек. Подвоз хлеба был с перебоями. С одной баланды не побежишь оббегать сараи и кусты. А начальство не давало нам времени спокойно лечь и лежа умереть. Нас подгоняли, понуждали и торопили. Нам нужны были километры отвоеванной у немца земли. Каждый наш шаг стоил жизни простых солдат и ротных офицеров. Мы по дороге теряли больше людей, чем пустых гильз из-под винтовочных патрон.
Кому, кому, а русскому солдату, который прошел войну с ротой в пехоте нужно поклониться в ноги. Он оплатил своей кровью и жизнью все нарисованные на военных картах красные стрелы.

Правдивое описание войны - это как срез общества, ментальность всего народа, ужатая в рамки нескольких лет. То, что в мирной жизни порой скрыто, порой растянуто во времени, в пространстве - здесь обнажено и сгущено до предела. Педантичность немца кажется аж гротескной (как у Шумилина не раз сказано: “у немцев все ни как у людей”), и куда уж там, и их, и наши все особенности - в концентрированном виде и как на ладони.

И опять про потери.
Этот вопрос разбередил меня все-таки, думаю прикинуть, попробовать того же Соколова почитать… пока что выкладки от Шумилина:

В дивизии каждый день убивало солдат до сотни. Если мысленно прикинуть суточный потери, то за два года боев дивизия потеряла не менее 100 тысяч солдат. Задача простая, арифметическая. Только ведь, ещё в задаче спрашивается: где, кто и когда убит? Сколько тысяч наших солдат, однополчан, отдали свои жизни за Родину? Где фамилии этих ста тысяч убитых? Где их могилы? Мы не знаем даже их имен. Кто должен ответить на этот вопрос?
Здесь за спиной своя родная земля. Жить на чужбине и тосковать о родной земле? А тут в окопе у каждого своя судьба. Есть маленькая надежда. Может и ранит. На войне не всех подряд убивает. Ранит удачно и войне конец! Считай, что ты жив и тебе повезет, надеялся каждый. А русский человек способен надеяться.
Если взять и подсчитать потери, среднюю цифру за день, то по пять человек убитых в день на стрелковую роту окажется не так уж много. Если из практики знаешь, что сотни солдат в роте хватает примерно на неделю, то цифра сто тысяч вполне реальна. В каждом полку в среднем приходится по тридцать-сорок убитых на день. Если спросить ПНШ-1 по учету Васю Пискарева, сколько похоронок, в день он с писарями отправлял?

Т.е., если применить только эту арифметику: 100 человек убитыми в день в каждой дивизии. Значит, всего дней было 1418, если умножить на 100, то для одной дивизии имеем 141800. А сколько было дивизий? Ну, я так прикинула, около сотни стрелковых (смотрела здесь https://ru.wikipedia.org/wiki/Категория:Стрелковые_дивизии_СССР_во_время_Великой_Отечественной_войны). То есть, получаем цифру в 14 млн… не хило. Пожалуй, даже если увязну и не смогу прочитать Соколова, уже это для меня не имеет слишком большого значения.
Теперь я осознала, что это действительно важно, это знать и понимать. Потому что очень многие потери были необоснованными, их можно было бы избежать. И дело не только в чудовищном отставании в технике, ладно, это материальная часть, так сказать, тут ничего не поделаешь. Дебильность приказов, случавшаяся на войне и приводившая к абсолютно бессмысленным потерям, уже хорошо была описана Виктором Некрасовым в его романе "В окопах Сталинграда", там это был некий начштаба Абросимов, не важно, таких Абросимовых Шумилин показывает пачками, а Астафьев берет еще шире. Почему они так вели себя? Из-за трусости, душевной лености, потому что людям не доверяли, а перед своим начальством хотели выслужиться, ну и так далее, то есть, причины типичные, которые встречаются на каждом шагу и в мирной жизни, когда мы сталкиваемся с самодурством, тупостью, наглостью. Это было действительно масштабное преступление против собственного народа, приведшее к окончательному уничтожению нашего крестьянства, души народа, преступление, которое нам, нашим детям и внукам еще расхлебывать и расхлебывать.

За эту вот всю проведенную работу, снижу себе, пожалуй, еще пол балла (а что, хозяин - барин, мое невежество, считаю его, как хочу!). Итого, получается, что уровень моего невежества в вопросах ВОВ теперь составляет 7,999.

О войне всегда страшно читать. Не важно воспоминания это или художественное послевоенное участниками или со слов написанное произведение. Порой, художественное бывает страшнее, потому что оно делает упор на потерях, на том, как легко можно жизнь потерять. Именно упор, чтобы запомнили, чтобы помнили, чтобы дошло до голов. А воспоминания, чаще всего они сухи. Да, подробны, но ты следишь за протекающей жизнью, ты не успеваешь в кого-то слюбится, чтобы испугаться потери этого человека. И даже, когда говорят об огромных потерях, сложно их представить, если нет сравнения, потому что это как бесконечность, тебе с чего-то кажется, что она все равно закончится, ты не можешь представить себе что-то не имеющее окончания, никогда.
Я знаю только одно произведение, которое показала масштаб потерь среди советских защитников. Это "Благоволительницы" Джонатана Литтелла, он с самого начала, сразу в вас бросается цифрами, которые вы в состоянии понять и если они вас не пугают, то с вами что-то не так.

Александр Шумилин тоже хотел напугать тем, как быстро исчезали люди на войне. Он рассказывал настоящие истории, иногда называл цифры, но, наверное, понятней всего был только один пример, когда в темноте ночи погибло 20 человек, всего от одного финна. Это ты можешь сравнить и понять. А когда он пишет о дивизиях, окопах, ты не понимаешь, потому что тебе этого не представить. Грустно и обидно, что человек хотел донести до тебя ужас, а не получилось, ты его не понимаешь. Он хотел рассказать о людях, но опять не получилось, для тебя это как была серая масса тех самых людей, так и осталась. Тебе жаль, ты горюешь, но это все потому что ты читал ту художественную литературу, на которую так ополчился автор, автор, который не захотел понять зачем она была написана. Может не так правдиво, как он бы хотел, без вшей, сисек и хреновины, но они дали лично мне понимание ужаса войны, сопереживания, не желания повторения.

Я понимаю порыв Александра Шумилина рассказать правду, донести до каждого, что война - это не романтика, а очень страшно. Очень страшно быть в первых рядах, когда ты обычное мясо, когда ты не высыпаешься, идешь и идешь в первые годы войны, потому что не было никакой образованности в вопросах военного дела, что были те, кто перебегал на сторону немцев и это были не какие-то солдаты, а люди высоких званий. Что война - это грязь, холод, дождь, антисанитария, недоедание. Что передовая - это не тыл, передовая - это возможно только один час твоей жизни, а дальше сплошная темнота. Понимаю и приветствую. Но есть огромное "но" во всем этом - это враждебность автора. Он враждебен ко всем, он даже пока писал воспоминания не смог многое для самого себя переоценить и это в авторе пугает.

Он враждебен к тыловикам, мол они не на передовой, но сам, когда оказывается среди них поступает так же, как и они. Он враждебен к сибирякам, они для него враги не меньше, чем немцы. Он говорит, что они братаются, защищают друг друга, но через несколько глав он пишет о том, как братаются москвичи и сам он делает тоже самое. Я не обвиняю, я лишь указываю на то, что автор с войны до 1983 года тянет в себе эту вражду и даже выписывая ее не видит, что он враждебен и лицемерен местами. Кто-то скажет, все мы мол люди, в том-то и дело, что мы люди, мы должны понимать свои поступки, понимать, что мы говорим и пишем. Хотя бы перечитывать написанное. Хотя бы уметь понять, что то, на что мы злимся, и в чем кого-то обвиняем и нам свойственно. И если бы автор хоть раз указал, что и он в этих ситуациях поступает так же, если бы к концу книги как-то успокоился, но нет, этого не произошло. Именно это умоляет ценность воспоминаний Александра Шумилина. То, что должно было заставить задуматься, переосмыслить часть о том, как выглядит война, запятнана "индивидуальностью" автора.

Я не могу сказать, что книгу не стоит читать, о нет, она многое поведает о том, как война протекала. Что было в начале, поможет увидеть, переломные моменты в стратегии. Она расскажет и о жизни в тылу, и на передовой и о том, кто такие стрелки, пулеметчики; люди, которые должны были строить укрепления; о том, кто такой ротный, за что он несет ответственность. О том, как снабжалась армия, о немцах. Тут очень много полезного, того, что помогает смотреть изнутри, двигаясь вперед по фронтовым дорогам. Просто надо отбрасывать истерики автора по поводу того, что не все сидели на передовой, что не все рыли окопы, что кто-то останавливался в деревнях и рисовал стрелочки, а не был теми людьми, что эти стрелочки олицетворяли. Тогда это будет полезное чтение. А так, лучше продолжать читать художественную литературу фронтовиков о войне, потому что она больше даст вам в плане того, что одна жизнь - это много и ее надо ценить. А если вы все это еще отшлифуете Благоволительницами, то представите себе количество этих бесценных жизней, которые были брошены под пули, взрывы, чтобы нам сейчас жить.

Многие о войне судят по кино. И люди, клеящие на свои машины наклейки «МОЖЕМ ПОВТОРИТЬ» ко Дню Победы не исключение. Для них война это романтика и героические поступки, из которых герои фильма, как правило, выходят сухими из воды. Они думают, что в случае войны, если и погибнут, то обязательно храбро сражаясь в бою с врагом. В своих же воспоминаниях автор показывает «обратную сторону медали», где нет лакированного прошлого в угоду политическим соображениям, а есть только суровая и ужасная правда.

Книга рассказывает о нечеловеческих испытаниях, которые выпали на долю солдат стрелковых рот с передовой (сырость, грязь, вши, недостаток сна, перебои со снабжением и т. д.). О том как люди гибли не только от рук врага, а от холода, голода, по своей глупости или глупости вышестоящего начальства. О том как ходили в атаки и смотрели смерти в глаза. О брошенных до весны трупах и многих других ужасах войны...

Вместе с этим Шумилин показывает, что война для батальонного, полкового, дивизионного начальства и тыловиков была совсем другая. Конечно, не без тягот и лишений, но в разы проще чем у солдат с передовой. Автор дает понять, что для фронтовиков и штабных она была разная. Первые видели ее изнутри (из мерзлых и залитых водой окопов), а вторые в виде стрелочек на карте и донесений (из натопленных домов и землянок). Как пишет автор: «Одно дело сидеть под накатами, подальше от передовой, другое дело ходить в атаки и смотреть в упор в глаза немцам.»

Жаль, что Александр Ильич так и не успел закончить свои мемуары и рассказать нам чуть больше о войне и о том, какой он ее видел.

Подобные книги встречаются крайне редко на просторах интернета. Из всего, что приходит на память: Мансур Абдулин «От Сталинграда до Днепра».

Возможно, если бы таких книг было больше и их популяризировали, то военные конфликты случались бы реже и не было бы желающих «ПОВТОРИТЬ».

Книга прямо скажем не маленькая, я читал ее в электронном виде, там без сокращений, приведено даже ,то что было вычеркнуто самим автором. Тут не нужно ждать громких фамилий или глобальных стратегических сражений! Это читсо окопная война рядового солдата с первой и последней страница! Вобщем кому вона, кому хреновина одна, как любил выражаться автор). Мне в целом понравилось, автор все интересно описывает,жаль только,что не успел закончить книгу до конца, как он жил и чем азнимался после вонйы. Имеется конечно много поторений в стиле,что тыловики едят наш хлеб, а мы рискуем жизнью каждую минуту, как солдату тяжело, а все остальные лежат на нарх с бабами, это прям поторяется через каждый 20 старниц, если бы сократить и воьбще приложил бы хороший корректор к этому руку, как тут уже ниже писали, так бы и все 5 ть баллов можно было бы поставить. Тту же получилось ,что до сердины книги,я испытывал прям дикий восторг, потом же немного чувства приутпились. А вобще эта книга выделяется на фоне остальных советских мемуаров,порой вобще иногда думаешь,что читаешь художественную литературу ,а не мемуары. Интеерсно и начало читать и про то, как он уже вс ередине войны стал разведчиком. И потом почему не сгять даже фильм об этом человеке по этой книге, вон Америки все про каких-то супергероев снимают, а здесь наш свой супергерой!по другому его и назватьт нельзя, уникальный путь конечно он прошел!!

В книге «На войне как на войне» собраны воспоминания о военной жизни семерых известных людей: Л. Ивановой, В. Васильевой, И. Антоновой, Э. Быстрицкой, Е. Матвеева, А. Шумилина и Ю. Никулина. Здесь читатель найдет размышления героев о войне, о мире, о жизни и смерти.

Неприятным сюрпризом для меня стала непропорциональность объемов текста книги среди авторов. Уточню.

В печатном издании на основной текст книги отведено 283 страницы, однако 150 страниц занимает фрагмент (!) из другой книги. Таким образом, читатель получает примерно 133 страницы текста, которая отведена воспоминаниям шестерых авторов, и остальное – книга в книге.
На мой взгляд, это халтура какая-то. К тому же, этот огромный фрагмент (из книги «Ванька-ротный» А. Шумилина) тоже обрывается на лоскуты.

Если редакторы не смогли набрать «живого материала» и решили взять кусочки мемуаров, я не против, но зачем такую огромную часть текста печатать-то? У нас что, в стране было мало знаменитостей, которые оставили воспоминания, в том числе о военных годах? Не понимаю. Взяли бы больше авторов и фрагментов из других мемуаров, но поделили бы хоть немного равнозначно между собой страницы текста.

Из-за такой непропорциональности видна разница слога авторов. Поясню. Все воспоминания читаются легко, и это плюс, однако, когда об этом пишет обычный гражданский человек, например, Л. Иванова, читатель проникается жизнью людей, которые и не знали, что начнется война. Эти люди жили обычной жизнью, и вдруг… Всё поменялось, и нужно привыкать существовать иначе. Читатель часто тоже обычный гражданский человек, поэтому понять такого автора легко, проникнуться чувствами героя проще. От некоторых, хоть и маленьких рассказов-воспоминаний, ком к горлу подкатывается. Мне кажется, что для этого такие сборники и нужны – маленькие рассказы, но трогающие душу.

И вот, прочитав небольшие воспоминания четырех авторов, читателя, как в омут с головой, бросают в войну, которая видна профессиональному военному. А это очень сильно выбивается из «настроения» книги. Нас погружают в военную терминологию, происходит длительное описание боевых действий, показывают перемещение войск и, в общем, погружение в жизнь кадрового офицера. Интересно это? Если читатель изначально ожидал этого — да, однако это происходит резко, без предупреждения, что называется. К тому же, как я писала выше, это бОльшая часть книги!

А после этого огромного и достаточно сложного куска «Ваньки-ротного» — воспоминания Ю. Никулина, которые снова возвращают читателя к тому слогу и, в общем-то, «гражданскому» настроению книги. Да, Никулин пытается шутить, рассказывать иногда забавные, а иногда грустные эпизоды, но они не выбиваются по стилю повествования с остальными воспоминаниями.

Есть детская игра «найди лишнее», так вот в этом сборнике «лишнее» — «Ванька-ротный». И лишний он не потому, что плохой текст, а потому что редактура этого сборника плохо поработала.
Если читатель хочет погрузиться в мемуары кадрового офицера, то «Ваньку-ротного» лучше читать целиком и отдельно, а не в сборнике и фрагментарно. Это разные весовые категории, всё же.
Таким образом, содержание отличное, а редактура подпортила впечатление.

Рекомендую книгу тем, кто хочет углубить свои впечатления о той войне, Победу в которой мы отмечаем до сих пор «со слезами на глазах»…

После ознакомления с книгой осталось только одно желание - увидеть личное дело Шумилина, чтобы окончательно составить представление о личности Александра Шумилина. Сознательно не называю его автором, поскольку совершенно неясно, какая доля авторства принадлежит самому Александру Шумилину, а какая - его сыну, скромно именующему себя редактором. Рукопись отца в оригинале Шумилин-младший предоставить не смог.

Вполне возможно, что вся книга была написана его сыном, который после смерти отца создал и выдал за мемуары фронтовика собственное чисто художественное произведение, основой для которого послужили воспоминания отца, скорее всего его военный дневник, т.к. более или менее точно совпадает погода, даты, названия населенных пунктов. Вспомнить такие подробности спустя даже несколько лет практически невозможно. При этом описания и ход боевых действий по большей части в корне противоречат архивным документам воюющих сторон, а иногда и здравому смыслу.

C артиллерией автор описаний, по всей видимости, знаком лишь по полетам Мюнхгаузена на ядре. Иначе он знал бы, что летящие артиллерийские снаряды практически неразличимы для человеческого глаза, и не писал бы подобную ахинею: "Было видно, как к земле устремились черные силуэты летящих снарядов", "увидел второй снаряд, летящий в нашем направлении", "у меня между ног пролетел еще один, фугасный, снаряд", О реактивных снарядах, гоняющихся по окопам за отдельными солдатами будет в самом конце. А зажигательные снаряды в его описании преподносятся как некие раскалённые снаряды. Огнём раскаляли ядра, но технология их раскаливания канула в Лету ещё в XIX веке, а работу кочегаров давно уже взяли на себя химики.

На оружейных форумах знающие люди отмечают, что автор описаний даже на базовом уровне не знаком с техническим устройством и характеристиками стрелкового оружия и не понимает принципов его применения на местности. Невозможно поверить в то, что командир пулемётного батальона мог забыть, как заряжается пулемёт «Максим», а вместо этого описывает сцену показанную в художественном фильме про Чапаева; не знает об особенностях ведения пулемётного огня с закрытых позиций; рассказывает о ППШ, который якобы стреляет очередями при падении, и многое-многое другое.

Книга очень бедна на имена и фамилии. Безымянные солдаты, безымянные командиры... фамилии без имен и званий, звания без фамилий - всё это данные, которые невозможно документально проверить. Не поверю, что погода, даты и названия населённых пунктов врезались в память на долгие года, а имена практически всех воевавших рядом людей из нее улетучились. Всё это приводит к мысли, что реальный автор, за исключением нескольких сослуживцев, просто не знает имен людей, действительно воевавших рядом с Александром Шумилиным. А погода, названия, даты, как и некоторые фамилий перекочевали из достаточно небольшого по объёму дневника.

Из нескольких десятков проверенных мной имен подтверждения нашли лишь двое: политрук Соков и майор Карамушко. Результат очень и очень странный - я бы даже сказал настораживающий. Но не я один занимался проверкой: в интернете люди делятся результатами поисков. Александр Милютин подняли списки выпуска военного училища, выпускником которого был Александр Шумилин, и обнаружил, что неоднократно упоминаемый в книге друг и однокашник по училищу Женька Михайлов в этих списках никогда не значился.

В тексте также мелькает дивизия МВД. Подобный косяк характерен для авторов, чьё взросление пришлось уже на послевоенные годы, когда НКВД было переименовано в МВД. Кроме того, автор мимоходом постоянно проталкивает откровенные фальсификации. Выделю лишь самую оголтелую дичь: «город Калинин был взят немецким воздушным десантом» и «Я никак не предполагал, что на Западном фронте нет артиллерии».

Если продолжать рассматривать книгу под видом мемуаров, то в глаза сразу бросается не свойственное мемуарной литературе выставление главного героя - т.е себя самого абсолютно некомпетентным командиром. Ванька-ротный изображен настоящей бедой для своих солдат, реинкарнацией Емели на печи: еще будучи взводным, он жил обособленно, в лицо никого кроме старшины не знал и знать не хотел и обязанности взводного, а позже и ротного он попросту игнорировал.

Ротный отвечает не только за боевую готовность подразделения, но и за обустройство позиций, связь, снабжение, распределение боеприпасов, продуктов питания и медикаментов. Но Ванька-ротный свою жопу от кровати отрывать даже не думает: жрут солдаты сырое зерно или болтанку из муки - ну и пусть жрут; бегают под пулями - ну и пусть бегают; для безопасного передвижения траншею рыть не будем, лучше забором от немцев отгородимся. И почему после этого злобный комбат назвал его дураком? Гениальная же идея с забором!

Да и для своих солдат он не авторитет, а посмешище - грустный напыщенный клоун, которого всерьез никто не воспринимал. Многие называли его «сынком» и открыто потешались над его полной безграмотностью в военных вопросах. Апофеозом всего этого кретинизма стала сцена «дитя в песочнице»: во время движения колонны Ванька-ротный заметил давно брошенный в советском тылу немецкий танк и на глазах всей роты принялся бегать вокруг него, саперной лопаткой ковырять закрытые люки, призывая всю колону остановить движение и искать в танке немцев.

Командиры же орали на него благим матом за постоянную бездеятельность, разгильдяйство и недобросовестное отношение к выполнению своих прямых обязанностей, а также за безграничную тупость в военных вопросах, а-ля упомянутого уже забора, "пули от земли пойдут рикошетом" или "станковому пулемету щит совершенно не нужен, он ему, как рыбе зонтик". Все эти постоянные окрики, понукания и нагоняи и послужили причиной слепой ненависти честолюбивого героя к любому вышестоящему начальству.

Любой разговор по телефону со мной начинался по "матушке"(с матерщины, раздражения, недовольства) и крика. Орали и в глаза, когда вызывали к себе. Выговаривали по поводу всего, не выбирая выражений. Солдаты знали и видели, как меня постоянно ехидно высмеивали и старались поддеть.

А как с ним ещё могли разговаривать, когда “а почему я?" было его стандартной формой ответа на любой приказ? А дальше идут разнообразные феерические перлы препирательства Ваньки-ротного с вышестоящим начальством, больше смахивающие на ответы нерадивого школьника вызванного к доске: “И потом учти: "Давай, давай!" - это не приказ! Пришлешь мне письменный приказ, я распишусь на нем, вот тогда и спрашивай!”, “- иди бери, - сказал я комбату. - Я эту деревню немцам не сдавал”, "я с солдатами на берегу остался случайно. Я приказа на оборону берега не имел" или “Телефонист меня звал к телефону, я подымался и уходил в другую сторону траншеи, садился где-нибудь в углу окопа и курил" и тому подобное... Воистину я не я, и лошадь не моя, и сам я не извозчик.

Если обратиться к исторической составляющей книги, то тверской историк Максим Фоменко в своих статьях, на основе советских и немецких документов, детально разобрал всего три эпизода периода боев за Калинин зимы 41-го. И от коктейля из повального бегства и горы трупов наступает быстрое отрезвление: вместо бегства комдива с частью дивизии за Волгу - стойкая оборона с переходом дивизии в контратаку с захватом трофейных гаубиц, а затем и в общее наступление.

Одной из самых шокирующих сцен книги стала глава с говорящим названием "Двое из восьмисот". Автор изобразил картину гибели двух полков (по четыре сотни бойцов в каждом) превращенных немецкими зенитками в кровавое месиво. Но немецкие документы (а немцы были совсем не склоны занижать потери противника) дают куда более скромную оценку: около сотни убитых бойцов и командиров. Но самое примечательное, что уничтоженный автором полк в реальности не только продолжал существовать, но уже на следующий день снова шел в наступление, освобождая очередные деревни.

Фоменко разбирал историческую часть, а мне интересно, как это 800 человек с винтовками и как минимум восемью приданными им пулеметами “максим”, лежа приблизительно в 400 метрах от противника, наблюдали, как немцы волокли в деревню зенитки и неторопливо изготавливались к стрельбе, но за это время не порубили немцев в капусту? Ответ у автора прост: виновато начальство, с ним не было связи. Ванька-ротный во время движения и развертывания немцев непрерывно крутил ручку телефонного аппарата в надежде получить приказ на отход - и так и не отдал команды на открытие по немцам огня. Просто королевский подарок немецким зенитчикам.

Возьмем версию событий автора о расстреле зенитками (но не восемьсот придуманных им, а около сотни реально погибших) и виноваты в этом младшие командиры - Ваньки-ротные и в первую очередь сам Шумилин, а не комдив Березин, штабные работники, тыловые евреи (антисемитизм этой книги просто зашкаливает), на которых автор сваливает всю вину. Если призадуматься, то налицо преступная роль автора, устранившегося от управления боем и фактически подставившего под удар собственных солдат.

Да и как подметил Максим Фоменко, память у автора оказалась чересчур избирательной: успеха и наличия на фронте других подразделений он предпочитал не замечать вовсе, а весь ход боевых действий описан в стиле: «моя рота освобождает деревню за деревней почти без потерь, а все остальные либо топчутся на месте под ударами противника, либо попросту бегут за Волгу, приписывая себе мои успехи». Но можно сказать короче и гораздо более народным языком: “Все п….., а я Д’Артаньян“.

Кроме Максима Фоменко, отдельные эпизоды книги разбирали и другие исследователи. В частности, Александр Милютин разобрал события оставление Ржевского укрепрайона осенью 41-го 297-м отдельный пулеметный батальоном, в котором числился Шумилин. На самом деле 10 октября Ванька (еще не ротный, а взводный) попросту дезертировал. Его не забыли в укрепрайоне, как утверждает автор. Согласно донесению немецкого 23-го армейского корпуса от 12 октября, бункеры на линии УРа были заняты советскими войсками. Батальон, который по заявлению автора, вместе с комбатом якобы сбежал и бросил Шумилина, на самом деле и после бегства Шумилина продолжал занимать прежние позиции в укрепрайоне и вышел из него только 14 октября.

А 10 октября части 178сд сменяли части 119сд. Наблюдая уход частей 119сд из укрепрайона, Шумилин поддался панике. Он даже не пытался разобраться в ситуации: выйти на связь с комбатом (что полагалось по уставу),или хотя бы установить связь с соседним ДОТом (расстояние меньше 1 км), чтобы удостовериться в присутствии роты. Ничего этого сделано не было. Вместо этого Шумилин взорвал орудие и боеприпасы, испортил продовольствие и прихватив с собой подчиненный ему взвод, на целых 140 километров драпанул в тыл, оставив дыру в системе обороны батальона.

Дальше - больше. Автор представляет свое бегство из укрепрайона как успешный выход с несуществующего окружения, путем перехода моста через Волгу в Ржеве за считанные минуты до его подрыва из-за приближения немцев. Однако на момент перехода моста (11 октября) немецкая 1-я танковая дивизия находилась в 20 км юго-восточнее Ржева, а 206-я пехотная дивизия в 50 км западнее Ржева - т.е никакого окружения и близко не было. Более того, переправы через Волгу в Ржеве были взорваны вечером 13 октября. Ночью, в очередной раз не разобравшись в ситуации, группа дезертиров под командованием Ваньки-ротного, судя по тексту, устроила переполох со стрельбой в ночном Ржеве и возможно даже подстрелила кого-то из своих.

Дальнейшее бегство в тыл Ваньки-ротного автор объясняет поиском штаба армии, который, со слов безымянного капитана с 5 октября находился в Торжке, но на самом деле штаб армии до 12 октября находился в Ржеве - именно там где и находился Шумилин и это было легко установить, но этого сделано не было - видимо истиной целью было беспрепятственное движение в тыл, а капитан попросту выдуман автором. При этом все обстоятельства, призванные оправдать действия Шумилина, постоянно подаются через слухи, исходящие от безымянных персонажей и героев, который являются художественным вымыслом. По всей видимости, все эти персонажи введены в текст для придания веса слухам и создания видимости достоверности описываемых событий.

15 октября, а может и 16-го по тексту точно не понять, Ванька-ротный вместе со своим взводом появился в окрестностях Торжка. Даже из приведенного автором тексту понятно, что группу задержали и начали разбор полетов. В Торжке Ваньку-ротного якобы встречает его собственный комбат в звании майора, который по версии автора ещё 10 октября первым дал по тапкам и укатил на машине в Торжок. Однако комбатом Шумилина был не майор, а капитан Зенькович. И находиться под Торжком он никак не мог: согласно журналу истории 297опб, 15 октября и после этой даты Зенькович вместе с группой командного состава находился в деревне Семёновское, и не факт, что он вообще появлялся в окрестностях Торжка.

Автор в подтверждение своей версии о якобы забытом в УРе взводе, приводит на страницах диалог с якобы прибывшим в Торжок "своим ротным" ст. лейтенантом Архиповым, который "подтвердил" что он "приказал Луконину лично передать мне приказ об отходе, так как связь уже была снята". По документам, связи с ДОТом Шумилина и не было вовсе: подземная была проложена, но не была введена в доты, а на наземную просто не хватило кабеля (связь была между батальоном и ротами, но не взводами). Да и ротным у Шумилина был мл. лейтенант Ткачев. А согласно поимённым спискам батальона, ротного Архипова в нём никогда не было. Как не было и упоминаемых автором по соседству лейтенанта Луконина, красноармейца Захаркина, старшины Сенина, сержанта Вострякова и лейтенанта Татаринова.

Поисковики-исследователи тех мест вообще сомневаются, что автор описаний когда-либо был в описанном им укрепрайоне, т.к. его описание технических характеристик ДОТов сильно отличаются от реальных. Тут и косяк с наличием связи, и упоминание подъёмного перископа для наблюдения за полем боя, которым якобы даже пользовался Шумилин. Однако в ДОТах Ржевского УРа отсутствовали шахты для обсадных труб, поэтому установка перископов там была невозможна даже теоретически. По всей видимости, автор просто позаимствовал технические описания из источников, не имеющих отношения к Ржевскому УРу.

Что мы имеем? Пытаясь оправдать свой уход без приказа с линии укрепрайона, автор оболгал командира батальона, все люди из его взвода оказались вымышленными, а ход события противоречит документам. Единственная цель всей этой лжи - оправдать собственное бегство и выставить события в духе «все побежали - и я побежал», и тем самым не признавать очевидный факт: его взвод был не просто первым побежавшим, а судя по всему единственным покинувшим свои позиции без приказа.

Бегство Шумилина вместе со всем взводом в батальоне за несколько дней до подхода немцев не заметить просто не могли - неизбежно должно было начаться следствие. По информации Ляхова А.Ф. за самовольное оставление рубежа обороны, командир соседнего 296опб Юшин Ф.Г. 21 ноября был приговорён военным трибуналом к расстрелу. 22 ноября приговор был приведён в исполнение. Если бы события действительно развивались по версии автора и капитан Зенькович бросил бы свой батальон на произвол судьбы и сбежал за Волгу, его неминуемо ожидала судьба Юшина.

Личный состав 297опб после его расформирования был направлен на укомплектование 119сд (командующий генерал Березин). Если ориентироваться на текст автора, то 13 ноября Шумилин вместе с двумя вымышленными героями предстал перед судом военного трибунала и получил условные пять лет за оставление позиций без приказа. Правда, автор подвел этот трибунал под совершенно другую, откровенно нелепую ситуацию и свел суть трибунала к поиску козлов отпущения. Думаю, эти условные пять лет и послужил причиной личной ненависти Шумилина к комдиву Березину, воспринявшего приговор, как личную обиду.

По всей видимости, Александра Шумилина, совершившего воинское преступление, как молодого офицера, всего два месяца назад окончившего военное училище и не имевшего ни боевого опыта, ни опыта управления людьми, просто пожалели. Тем более вполне возможно, что молодого неопытного лейтенанта на бегство из укрепрайона подбили солдаты собственного взвода, но это лишь мои ничем не подтвержденные мысли. Что интересно, автор не упоминает ни одной реальной фамилии солдата из взвода Шумилина.

Есть еще один интересный факт. Личный состав 297опб, включая командиров рот был распределён по другим частям и соединениям ещё в октябре, тогда как командный состав батальона после его расформирования ещё около двух недель сидел без дела. Однако сразу после вынесения приговора и закрытия дела Шумилина (13 ноября) о них вспомили. Комбат Зенькович получает назначение в 363сд (15 ноября), а нач.штаба Хайлук Б.Ф. получает назначение в 628сп (17 ноября). Когда получили свои новые назначения политрук 3-й роты роты Сомов Н.Д. и батальонный комиссар Сороков И.А. мне установить не удалось. Интересно и то, что в соседнем 296опб расследование аналогичного дела капитана Юшина завершилось примерно в те же сроки.

Но разберём и первый, хотя далеко не единственный, поклёп автора на комдива Березина, непосредственно связанный с трибуналом.

Березин выгородил себя, отдав под суд трех младших офицеров. Самое главное было сделано. Нас судили потому, что мы остались в живых и судить больше было некого. В течении одной ночи Березин потерял полк, который вместе Ипатовым попал в плен. Березин потерял десяток деревень и территорию пятнадцать на двадцать километров.

За три дня описываемых автором событий он дважды отправил в плен один и тот же 421-й стрелковый полк - сначала на правом берегу Волги, а затем и на левом, но полк почему-то опять продолжал существовать и сражаться. Еще до описываемых автором событий полк в составе 119сд с 21 октября вел ожесточенные бои на правом берегу Волги, а 27 октября попал в окружение. Понеся тяжелые потери, полк все же смог пробиться к своим и отбивая атаки наседавшего противника переправился через Волгу, сохранив всю артиллерию, а не одну повозку, как утверждает автор (именно с момента переправы автор и начал свое повествование).

О потерях полка мне найти сведенья не удалось. но потери дивизии за период этих боев составили 739 человек убитыми и ранеными и 120 пропавшими без вести. Согласитесь, на целый полк, якобы сдавшийся в плен, цифры пропавших без вести явно не тянут. По отчету немецкой 3-й танковой группы за тот же период 161пд отчиталась о 2-х тыс. собственных общих потерь. За бои на правом берегу Волги 421сп, как наиболее отличившееся в болях соединение, был представлен к правительственной награде - ордену Красного Знамени. Полк, от которого якобы осталась одна повозка и штаб с притопавшей сводной ротой в качестве пополнения (часть расформированного 297опб) о правительственной награде мог только мечтать.

С прибытием к переправе, автор описывает попытку переброски на плацдарм свежих сил (сводной роты его бывшего 297опб). Но ни о какой переброске и наращивании сил на правом берегу Волги 29 октября уже не могло быть и речи: эвакуация плацдарма шла полным ходом. По воспоминаниям ветерана дивизии Новикова В.В., комдив Березин лично присутствовал на переправе 920-го стрелкового полка и до последнего момента оставался со своими солдатами на правом берегу. Зачем автору понадобился придумывать переправу роты в обратном направлении остается загадкой. По всей видимостью, целью было записать скопом в без вести пропавшие всех выдуманных им героев первых четырех глав, с целью отвадить возможных поисковиков от попыток найти реальных сослуживцев Шумилина и свидетельства описываемых им событий.

Единственное, что в рассказе Шумилина имеет документальное подтверждение, - это пленение полковника Ипатова (хотя у Шумилина он то Шпатов, то Ипатов). Мне удалось найти документ из которого следует, что он попал в плен 2 ноября в с. Гильнево. Согласно документам дивизии, именно в этой деревне располагался штаб полка, что также соответствует воспоминанием Шумилина, как и то, что как раз в этот период войскам начали выдавать зимнее обмундирование. Судьбу штаба полка по имеющимся документам мне установить не удалось,

Но на этом все совпадения с реальным ходом боевых действий заканчиваются. Вместо бессмысленного шатания по берегу Волги и дальнейшего драпа в тыл у Шумилина, в действительности 2-3 ноября немцы форсировали Волгу и перешли в наступление с целью форсирования р.Тьма. На узком участке им это даже удалось, но из-за постоянных контратак и невозможности создания устойчивого плацдарма, немцы были вынуждены откатится назад. В эти дни шли ожесточенные бои, об их интенсивности говорит тот факт, что за один день 2 ноября, немецкая 8-я танковая бригада потеряла 8 танков и была вынуждена на некоторое время выйти из боя.

В журнале боевых действий 119сд указано, что 31-я Армия поставила перед дивизией задачу не допустить переправы противника на левый берег р.Тьма. Поставленная задача дивизией была выполнена, а удержание прибрежной полосы и десятка деревень на ее правом берегу в задачу дивизии вообще не входило. Поэтому версия представление событий как провала дивизии, за который Березину якобы пришлось искать виновных и выгораживать себя путем отдачу под трибунал 3 командиров попросту несостоятельна.

Можно и дальше продолжать параллельное чтение книги и просмотр архивных документов и исторических материалов, но думаю общая тенденция и так вполне очевидна: какой эпизод не возьми, соответствие с архивными данными оказывается минимальным. Работы профессиональных историков и исследователей, а также отзывы простых неравнодушных читателей уже доказали, что прикрепление к этой книге ярлыка "мемуары" совсем неуместно и что это чисто художественное произведение, оценивать которое необходимо исключительно с художественной точки зрения. А вот попытка выдать эту книгу под видом мемуаров - это не что иное, как обычная фальсификация истории.

Хоть я и не историк, в архивах никогда не работал и пользуюсь лишь документами, находящимися в открытом доступе, всё же разберу еще несколько фрагментов текста. Меня заинтересовали события в окрестностях города Белый, практически не освещенные в исторической литературе. В период боев за Калинин, Ванька-ротный не выделялся никакими геройствами, но к началу 42-го автор превратил его в постоянного спасителя дивизии.

Первый эпизод. Село Демидки. Сначала, по версии автора, при немецкой атаке половина красноармейцев оборонявших село, не принимая боя традиционно сбежало в тыл, а вторая не менее традиционно сдалась в плен. Ваньку-ротного завихрившегося в кустах отловил рыскающий генерал Березин и на пару с одним солдатом отправил против роты противника в контратаку на только что оставленное село. Итог изначально закономерен - но нет: Ванька-ротный обращает роту противника в бегство и возвращает село. Из-за того, что генерал Березин якобы скрыл от начальства временную потерю села, герой Ванька-ротный, к своей вселенской обиде, никакой награды не получил.

Но в журнале боевых действий есть запись от 06.05.42, о том, что бой в селе шел с 4.20 утра и до 20.00. В результате село сначала было оставлено, но в результате нескольких контратак двух рот принадлежащих к разным полкам было отбито обратно. На следующий день немцы при поддержке танков вновь предпринимали попытки вернуть контроль над селом, но безрезультатно. О втором дне боев Шумилин не упоминает. А между тем, согласно документам, рота Шумилина наравне с другими подразделениями отбивала немецкие атаки.

Еще одна история - спасение Шумилиным дивизии от расформирования: вывод из окружения единственного на всей дивизии боеспособного подразделение при полном вооружении (рота пулеметчиков под командованием самого Шумилина). Да только вот, по словам автора, в подразделении Шумилина было ЧЕТЫРИ станковых пулемёта, а из окружения, по его же словам, он вышел со всей матчастью. Но согласно документам дивизии, на всю вышедшей из окружения дивизии приходилось ДВА вынесенных станковых пулемёта.

Особо заинтересовала меня история удержание в течении двух дней дороги Белый - Пушкари и высоты 201,5. Всё бы ничего, но автор выдал версию, согласно которой ему удавалось сдерживать немецкие танки и пехоту прицельным пулемётным огнём с закрытой позиции.

В стереотрубу все хорошо видно, даже их пыльные лица

Исходя из того, что Ваньке-ротному в стереотрубу хорошо видна пыль на лицах немецких солдат, можно смело предположить, что расстояние до цели не превышало 400-500 метров. Да только вот стрельба из пулемета с закрытой позиции возможна лишь в том случае, если противник находится не ближе 1500 метров,

Теперь пули должны пойти под брюхо переднего танка. Они ударят по булыжнику дороги и рикошетом пойдут|ударят|по ногам. Все, кто спрятался за танками, получат порцию свинца

Стрельба из пулеметов с закрытой позиции (навесиком) - это, по сути, стрельба по площадям. Она непрактична, в силу своей неэффективности и огромного расхода патронов, она требует скученности противника и отсутствия укрытий, А ведение сколько-нибудь прицельного огня (тем более снайперского - под брюхо движущегося танка) при таком способе стрельбы просто невозможно.

Да и в ЖБД дивизии вообще нет упоминаний о палочке-выручалочке - роте пулеметчиков, нет упоминаний о высоте 201,5 которую якобы держала рота Шумилина. Зато есть запись о том, что "войска стоявшие на этом направлении не оказывая упорного сопротивления пр-ку оставили занимаемый рубеж и по своей инициативе отошли в направлении на Пушкари".

В первые дни августа 42-го проводилась частная операция по освобождению ранее оставленной деревни Пушкари. Автор традиционно хоронит целые роты советский бойцов (на этот раз аж целых шесть рот), оставляя в живых десяток бойцов. Однако потери полка в этой операции (1-3 августа 42-го) составили куда более скромные цифры: 44 убитых и 126 раненых. О пулеметной роте Ваньки-ротного (которая после контратаки немцев якобы в одиночку отстояла высоту) в ЖБД опять нет никаких упоминаний.

Еще одна противоречивая история связана со школой в селе Верховье. В первом эпизоде, ради запугивания Ваньки-ротного, во дворе школы якобы расстреливают безымянного красноармейца-перебежчика. Финал этой истории автор описывает так:

На холодном снегу остались кровавые полосы, освещённые зимним солнцем. Испачкали кровью весь снег!

[И] второй момент, который запомнился мне. Во дворе этой самой школы командир дивизии генерал Березин принимал гвардейское знамя. Березин и Шершин дали клятву, встали на коленки в том самом месте около обрыва и целовали край красного знамени первыми. Красный отсвет от знамени был виден на снегу потому что, как и в прошлый раз, светило зимнее солнце.

Если первый случай, якобы имевший место, по словам автора, произошел в начале января в деревне Верховья, расположенной примерно в 30-ти км от города Белый, то второе никак не раньше середины марта, т.к. приказ о присвоении дивизии звания гвардейской был подписан 17 марта, в дивизии об этом узнали 18 марта (есть запись в жбд). Когда проходила торжественная церемония, мне установить не удалось, но по воспоминаниям ветерана дивизии И.П. Сенкевича, церемония проходила в нескольких километрах от города Белый, около деревни Егорьево. По его словам в это время "уже качались березы с набухшими почками и кричали грачи", да и на фотографии со знаменем приведенной в книге нет никакого снега.

Отдельной линией проходит ненависть Шумилина к комдиву Березину, зачастую переходящая в откровенную паранойю. Каких только обвинений автор не предъявляет Березину: от неумелого управления войсками, приведшего к тяжелым потерям, до систематического хождение за линию фронта на доклады к немцам и в конечном счёте переход на их сторону. На самом деле Березин погиб в окружении и был похоронен в деревне Демяхи Бельского района Тверской области.

"Улицам дали новые имена. Но об одной из них, которая носит имя Березина, человека недостойного, виноватого во многом, в разгроме нашей дивизии, в результате чего в окружение попала 39 армия 11 кав.корпус, и перешедшего на сторону немцев"

Из 17гв.сд вышли из окружения 1759 бойцов и командиров, потери составили 3822 человека. Главной виной Березину, автор ставит запоздалый отход, но к моменту начала немецкой наступательной операции "Зейдлиц", Березин уже около месяца не был ее командующим (он ушел на повышение). Сам вопрос возможности отхода от города Белый обсуждался в ставке, против выступали Конев и Жуков. А командир дивизии являлся таким же исполнителем приказов, как Ванька-ротный, и поэтому совсем неважно, кто командовал дивизией - Березин, его приемник Горбунов или сам Ванька-ротный: принятие решений на отход было не в компетенции командира дивизии.

Продолжая читать, мне хотелось узнать, как же Шумилин дошел до такой жизни, что стал интендантом первого ранга (это должность тыловиков, которых так люто он ненавидел). Вернее, мне было интересно, как автор обставит этот факт и будет ли он вообще упоминаться в книге. Но не судьба, мое терпение окончательно иссякло после того, как автор перевел свое художественное произведение в жанр научной фантастики. Пассаж о реактивных снарядах к “Катюше” объемом в несколько станиц (несущественное я заменил многоточием) стал финишной черной чтения этих так сказать мемуаров.

из горящих вагонов стали вылетать подожженные реактивные снаряды… Один снаряд выскочил и сразу взмыл вверх, описывая плавную дугу. Потом он приблизился к земле, скользнув легко по ней и стал рыскать, в кого бы угодить…Представляете такая огненная чушка пролетает у вас над головой. Или ещё хуже, когда она проскакивает между ногами у бегущего по дороге солдата, обдавая его жаром и пламенем….За одним солдатом вокруг насыпи землянки целых несколько кругов гонялся реактивный снаряд. А когда солдат выдохся и, обезумев от ужаса, полез на дерево, снаряд задрожал, словно почуяв, что жертва ушла от него, что сумела улизнуть куда-то. Снаряд заворчал, мотнул головой, прицелился, выбросил пламя и полетел в соседнюю роту

update: рецензия была дополнена в августе 2026-го года.