Глава

В то утро, когда застрелили доктора Келлера, город проснулся с двумя заголовками: «Любимый врач убит» и «У полиции есть идеальный свидетель». Меня больше волновала вторая строка.

Я сидел на кухне с кофе и «Риверtons Courier», и чем дольше читал, тем больше ощущал это знакомое покалывание в затылке. Не тревога — скорее профессиональный зуд, который за двадцать лет в полиции Детройта я так и не смог вытравить из себя даже после переезда в этот тихий городишко. Идеальные свидетели — редкость. Обычно они появляются тогда, когда полиции особенно нужно закрыть дело.

Доктора Уолтера Келлера застрелили во вторник около половины второго ночи, когда он выходил из машины у собственного дома на Мэйпл-стрит. Один выстрел, с близкого расстояния. Врач упал между автомобилем и бордюром. Соседи нашли его рано утром. Полиция объявила, что уже имеет ключевого свидетеля: Говард Феттер, пенсионер шестидесяти восьми лет, проживающий через дорогу, якобы видел всё с крыльца своего дома.

Я бросил газету, налил ещё кофе и позвонил в редакцию.

— Эд, — сказал я своему редактору, — мне нужна пресс-конференция.

— Она уже была, — ответил он. — В девять утра. Ты опоздал на два часа.

— Тогда запись.

— Проверяй почту.

Я работал криминальным репортёром в «Ривертон Курьер» уже три года. До этого — полиция, детективный отдел, пара лет в частном сыске. Эд нанял меня именно за это: я умел задавать правильные вопросы. Иногда — слишком правильные. Это его нервировало, но тиражи росли.

I. Пресс-конференция

Я просмотрел запись пресс-конференции на ноутбуке за кухонным столом. Шеф полиции Дейл Моррис стоял перед камерами с довольным видом человека, которому подарили именно то, о чём он мечтал.

— Господа, — говорил он, — у нас есть очевидец, который наблюдал за произошедшим с момента, когда жертва припарковала автомобиль, и до момента, когда убийца скрылся. Мистер Феттер дал подробные показания: рост, телосложение, одежда, а также частичное описание транспортного средства, на котором скрылся преступник. Мы уверены, что в течение нескольких дней установим личность подозреваемого.

Журналист с первого ряда спросил:

— Что именно видел свидетель?

— Детали мы не раскрываем, чтобы не мешать следствию, — ответил Моррис.

Это стандартная формулировка. Я слышал её сотни раз. Иногда она означает «у нас есть убойные улики». Чаще — «нам есть что скрывать».

Я закрыл ноутбук, надел куртку и поехал на Мэйпл-стрит.

II. Дом напротив

Мэйпл-стрит оказалась такой, какой я и ожидал: тихая жилая улица с одно- и двухэтажными домами, аккуратными газонами и старыми кленами, дающими летом плотную тень. Сейчас, в начале октября, листья с них облетели наполовину, и сквозь голые ветви серо просвечивало небо.

Дом доктора Келлера — белый колониальный, с синими ставнями — был обмотан жёлтой полицейской лентой. У входа скучал молодой патрульный. Поперёк подъездной дорожки стояла машина «скорой», хотя торопиться уже было некуда.

Я перешёл улицу. Дом Говарда Феттера находился прямо напротив — небольшой одноэтажный бунгало с крашеным деревянным крыльцом, двумя ступеньками и покосившимся флагштоком без флага. Перед домом росли два куста рябины, посаженные явно давно: они разрослись и загораживали нижнюю часть окна.

Я постоял немного на тротуаре, глядя на крыльцо, и что-то сразу кольнуло — но я ещё не понял, что именно. Просто запомнил.

Дверной звонок оказался сломан. Я постучал.

Дверь открылась быстро — слишком быстро для того, кто не ждёт гостей. Говард Феттер стоял в проёме: невысокий, лет шестидесяти восьми, с тщательно зачёсанными назад седыми волосами и свежей рубашкой в клетку. На рубашке не было ни пятнышка, хотя на часах было всего около полудня. Он смотрел на меня с выражением человека, который ждёт, чтобы его спросили.

Конец ознакомительного фрагмента.