© ООО ТД «Белый город», издание, дизайн, макет, 2023

© Тархова Н.А., подготовка текста, вступительная статья, комментарии, 2023

О. Кипренский. Портрет поэта Александра Сергеевича Пушкина. 1827

«Что за прелесть эти сказки!»

Как можно не любить сказки! Кто не слушал их с восторгом и замиранием сердца в раннем детстве, а нередко зачитывался ими и в возрасте постарше. Дети вырастают, запоминая навсегда рассказанные мамами и бабушками сказочные истории, повторяя наизусть любимые фразы и диалоги из сказок-мультиков, играя в компьютерные игры на сказочные сюжеты… Детская жизнь буквально наполнена сказками, пришедшими из давних времен и сочиненными в нынешнее время. А в нашу взрослую жизнь входят книгами и фильмами иные сказки, и эти взрослые фантазии ничуть не менее завлекательны, чем детские. Вообразить невозможно, как обеднела бы наша жизнь, уйди из нее сказка.

А между тем литературная история сказки начинается совсем недавно, только со второй половины восемнадцатого столетия. До этого времени на протяжении веков она хранилась в памяти народной, как и песни, былины, пословицы. И на протяжении веков была на Руси самым гонимым жанром.

«Басни баять», «сказки сказывать небылые» (видимо, волшебные. – Н.Т.) запрещалось еще древнерусскими проповедниками, а позже правительственными указами. В учебнике юношества XVIII века – книге «Юности честное зерцало» – рекомендуется «всяких побуждений к злочинству и всякой злой прелести бегать, яко: блудных писем, блудных повестей, скверных басен, сказок, песней, историй, загадок, глупых пословиц и ругательных забав, и издевок, ибо все сие есть мерзость перед Богом…» [Елеонский С.Ф. Сказки в быту и рукописной литературе XVIII века // Ученые записки МГПИ им. Потемкина. Т. XXXIV. М., 1989. С. 89]. Отметим, что определением «скверные» обозначены в перечне самые популярные жанры народной поэзии.

Почти не встречается текстов народных сказок в древней русской литературе, тогда как тексты былин и старинных повестей записывали, сохранились многочисленные их сборники. А сказку считали недостойной записи писцы и книгочеи даже и восемнадцатого века – нет на его протяжении сказочных рукописных сборников. Это неприятие сказки, небрежение ею отражает традиционное официальное отношение к ней, сложившееся еще во времена скоморошества. Лишь в архивных делах «Тайной канцелярии» (при Екатерине II) встречаются записанные тексты сказок: как и в старину, их запрещалось рассказывать, следовательно, подслушивали и доносили.

Но для всего населения России «злая прелесть» сказки оказывалась неподвластной никаким запретам – ее рассказывали на протяжении веков, передавали от поколения к поколению «из уст в уста» и любили в равной степени в крестьянской избе и в барских хоромах.

О распространенном обычае рассказывать сказки взрослым и детям свидетельствуют воспоминания таких разных писателей, как Д.И. Фонвизин и С.Т. Аксаков, их писали А.Н. Радищев и И.И. Дмитриев, а И.А. Крылов в комедии «Кофейница» описывает особую крестьянскую повинность – рассказывать по вечерам сказки барыне, пока та не заснет. Да что барыне, А.Т. Болотов в своих «Записках…» подобное поведал о фельдмаршале Апраксине, в кибитке которого он увидел солдата-гренадера, который во все горло рассказывал командующему армией на сон грядущий сказку. Конечно, молодой офицер осудил это «низкое» занятие во время большой войны и счел его неприличным для фельдмаршала великой армии.

Искусство рассказывать сказки ценилось на Руси высоко. Имена двух сказительниц вошли даже в историю русской литературы – это ключница Пелагея из семьи Аксаковых и няня Пушкина Арина Родионовна. Иногда умение «сказывать сказки» становилось профессией, добывало средства к существованию: «Потешники странствовали из одного места в другое, нанимаясь за деньги на всякие увеселительные должности. Сказки и песни записывались дворецкими (в барских домах) на тот случай, когда не будет потешников» [Сахаров И.П. Русские народные сказки. СПб., 1841. С. 65]. Это явление было распространено в восемнадцатом и в начале девятнадцатого столетия.

В 1797 году газета «Московские Ведомости» поместила такое объявление: «Некоторой слепой желает определиться в какой-либо господский дом для рассказывания разных историй с разными повестями со удивительными приключениями и отчасти русских сказок» [Елеонский С.Ф. Цит. изд. С. 87]. Текст этот должен быть особо отмечен, потому что он принадлежит человеку, знакомому не только с устной сказочной культурой, но уже и с содержанием русских сказочных сборников, которые появились в последние десятилетия восемнадцатого века и оказали огромное влияние на развитие всей русской литературы и литературной сказки в частности.

Прочитать сказку (именно прочитать, а не прослушать ее в рассказе няни или бабушки) русские люди впервые смогли именно в этих сборниках, выходивших в 1780–1790 годы. Составленные М.Д. Чулковым, В.А. Лёвшиным, М.В. Поповым, П. Тимофеевым и другими литераторами, сборники носили заглавия «русских», «славянских», «древних» сказок и представляли собой попытку создания сказочного предания, аналогичного европейскому волшебно-рыцарскому роману.

Содержание сборников было очень пестрым, их наполняли переложения европейских рыцарских романов, «русифицированных» материалом былин, волшебные и фантастические повести, пересказы сказок о феях, русских волшебных и восточных сказок; в виде эпизодических вставок во многие тексты включались и бытовые русские сказки для придания им народного колорита и занимательности (о ворах, монахах, ведьмах, суевериях, солдатские сказки и т. д.).

Использование в сборниках материалов исторической старины, былинного эпоса, народной сказки, изобретение «древнерусской мифологии» – все это черты осознанной деятельности по созданию русского или общеславянского предания, сообщения ему черт национальной достоверности. В.А. Лёвшин в предисловии к сборнику «Русские сказки», вышедшему анонимно, именно устные произведения народного творчества называл сокровищницей памяти народной, сохранявшей в веках понятия и предания древности: «Романы и сказки были во все времена у всех народов; они оставили нам вернейшие начертания древних каждыя страны народов и обыкновений» [Русские сказки. М, 1780. Т. 1. С. 2].

И хотя русская сказка занимала в этих сборниках далеко не главное место, хотя все сказки были в них «пересказаны», а иногда сильно переделаны составителями, значение сборников огромно – они в конце XVIII века популяризировали почти все наиболее распространенные в народной русской традиции сказочные сюжеты. Материалы их некоторое время даже воспринимались как истинно народные и изучались исследователями и теоретиками литературы как древние источники. Так, А. Калайдович, например, изучал их как достоверные источники народного творчества, а А.Ф. Мерзляков в «Краткой риторике» давал определение литературной сказке как жанру, опираясь на материал этих сборников. По Мерзлякову, литературная сказка «основана на народных рассказах и несбыточных чудесностях», «времена рыцарские и баснословные царства фей есть обыкновенные магазины для сего рода сочинений» [Мерзляков А.Ф. Краткая риторика. М., 1809. С. 70].

Об огромной популярности лёвшинско-чулковских сборников сказок свидетельствуют порожденные ими новые жанры в литературе и в театре. Многие писатели конца восемнадцатого века откликнулись на возросший интерес к сказке. Кней обратились А.П. Сумароков, М.М. Хемницер, И.И. Дмитриев и даже Екатерина II; правда, русские национальные сказочные сюжеты использовал только Сумароков. Сказки Хемницера (мало различимые с его же баснями) ориентированы на традицию французской нравоучительной, а Екатерины II – на жанр волшебно-аллегорической европейской сказки. И все они представляют собой только подступы к освоению сказочного жанра.

Героико-фантастические повествования сборников подвигали многих писателей рубежа XVIII и XIX веков пробовать свои силы и на ином сказочном поприще – в жанре богатырской поэмы. Ее называют в исследовательской литературе «богатырской повестью в стихах», «поэмой-сказкой», «сказочной богатырской поэмой». Жанр возник под несомненным влиянием сказочных сборников и отражает всеобщее увлечение древней историей в конце восемнадцатого века, в значительной мере ими же и порожденное.

Поэмы-сказки использовали национально-фольклорный материал и писались чаще всего былинным стихом: «Илья Муромец» Н.М. Карамзина, «Добрыня» Н.А. Львова, «Бова» А.Н. Радищева, «Альоша Попович» и «Чурила Пленкович» Н.А. Радищева (сына), «Бахариана» М.М. Хераскова, «Гром-вал» Г. Каменева и другие. Независимо от того, ориентированы писатели на штампы рыцарского романа (как Карамзин, Херасков, Андреев) или, наоборот, внутренне полемизируют с ними (как оба Радищевы, Каменев), сюжеты их поэм заимствованы из сборника Лёвшина. Они крайне фантастичны и запутанны, а все герои – русские богатыри – поставлены в ситуации, ничего общего с былинами не имеющими. Среди сказочных русских поэм лишь одна выделяется относительной независимостью. Это поэма Г.Р. Державина «Царь-девица» (1812 г.), в которой использованы мотивы, идущие непосредственно из устной традиции, и обработаны они почти без оглядки на сказочные сборники.

М. Врубель. Богатырь. 1898

Богатыри же большинства поэм-сказок рисовались по образцам европейского рыцарства и преподносились в этом виде читателям как герои Древней Руси. Интерес к истории российской древности, небывало выросший на рубеже двух столетий, осуществлялся как в литературе, так и в произведениях для театра в фантастическом и невероятно далеком от истинно исторического виде.

Жанр театрального эпического представления с музыкой, стиховыми партиями, пением и колоритом «национальной старины» был свойственен многим произведениям для театра. Среди них знаменитая «Днепровская русалка» Н.С. Краснопольского (1803), опера «Князь-невидимка» Е. Лифанова (1805) и «Илья-богатырь» И.А. Крылова (1806), театральное представление с музыкой «Добрыня» Г.Р. Державина (1804). И даже «исторические» трагедии В. Озерова, составившие основу русского драматического репертуара начала нового девятнадцатого века, не лишены черт фантастичности в исторических сюжетах прошлого.

Поэты «новой школы» тоже отдали дань этому увлечению; так, В.А. Жуковский сочинил для театра комическую оперу «Богатырь Алеша Попович, или Страшные развалины» (1804–1808, оставшуюся в рукописи), замышлял он и эпическую поэму на национальном материале «Владимир», а К.Н. Батюшков поэму «Бова» на сюжет сказки о Бове-Королевиче.

И. Репин. А.С. Пушкин на акте в Лицее 8 января 1815 года читает свою поэму «Воспоминания в Царском селе». 1911

Что же удивительного в том, что юный лицеист Александр Пушкин, начиная свой путь в поэзию, создавая свои первые поэмы «Монах» (1813) и «Бова» (1814), обращается в них к традиции русской сказочной поэмы М.М. Хераскова, И.Ф. Богдановича, Радищевых, Н.М. Карамзина и к знакомым с детства материалам сказочных сборников. Вторая поэма вообще была задумана как героико-ироническая на сюжет сказки о Бове-Королевиче, знакомой с детства. В стихотворении «Сон» (1816) поэт вспоминает фантастические рассказы «мамушки» «о мертвецах, о подвигах Бовы» и детские свои впечатления от этих слушаний:

 
Терялся я в порыве сладких дум;
В глуши лесной, средь муромских пустыней
Встречал лихих Полканов и Добрыней,
И в вымыслах носился юный ум…
 

Поэма «Монах» (Хочу воспеть, как дух нечистый ада…») была написана летом 1813 года. А «Бова» («Часто, часто я беседовал…»), очевидно ориентированная на традицию богатырско-сказочной поэмы в «народном духе», в первую очередь на «Илью Муромца» Карамзина и «Бову» Радищева, начата была осенью 1814 года; тогда же написана значительная ее часть, с которой поэт знакомил слушателей-лицеистов. По-видимому, тогда же ее первые песни были прочитаны на уроке словесности у А.И. Галича (Гаевский. Пушкин в лицее. № 8. С. 350). Пушкин предполагал продолжать поэму и в 1815 году, но встреча с Батюшковым, который навестил его больного в лазарете в марте 1815 года, эти планы нарушила – юный автор «уступил» сюжет любимому поэту, узнав, что тот тоже занят планами поэмы о Бове. Об этом мы знаем из письма П.А. Вяземскому весной 1816 года, в котором Пушкин просит обнять Батюшкова «за того больного, у которого, год тому назад, завоевал он Бову-Королевича».

И. Билибин. Пречудный богатырь Бова Королевич

В скобках стоит отметить, что сюжет о Бове-Королевиче был как-то особенно дорог Пушкину, и он возвращался к нему не один раз: в 1822, 1825 и даже в 1834 годах, когда уже были созданы все его сказки. На листке с планом «Капитанской дочки» набросал он план сказки о Бове, перечень действующих лиц и две стихотворные строчки: «Красным девицам в заб<аву> / Добрым молодцам на славу» (Фомичев С.А. Пушкин и древнерусская литература / РЛ. 1987. № 1. С. 20–28).

Ранние поэмы были оставлены, но замысел произведения в народно-сказочном духе продолжал занимать воображение Пушкина. И в последние месяцы пребывания в лицее, весной 1817-го, он задумал, а весной 1820 года завершил поэму «Руслан и Людмила», которая, как и «Бова», была пронизана иронией и связана с исканиями в сказочно-фантастическом духе не только русских писателей конца восемнадцатого – начала девятнадцатого столетия. Повествование ее отнесено в баснословную «богатырскую древность» (в эпоху князя Владимира), наполнено многообразными рыцарскими приключениями, с участием «волшебников», с присутствием чудес и «чудесного».

«Руслан» представляет собой грандиозный сплав традиционных сюжетов, мотивов, фантазий, свойственных волшебно-сказочным произведениям, русским и европейским. От «Неистового Роланда» Ариосто и «Орлеанской девственницы» Вольтера, сказочных поэм Карамзина, отца и сына Радищевых, «Душеньки» И. Богдановича и других писателей старшего поколения, фантастических повестей и сказок лёвшинско-чулковских сборников до произведений современников – Батюшкова и Жуковского. Пушкин, не повторив ни один из множества отразившихся в поэме образцов, отнес ее действие к эпохе древней, наполнил ее фантастическими и сказочными персонажами, действующими в сложном, но стройном сюжете, и создал произведение многоплановое и многомерное. По сути, он завершил им не слишком долгую в России традицию волшебно-богатырской поэмы. Однако тяготение Пушкина к авантюрно-рыцарской сюжетике сохранилось на долгие годы, оно проявлялось позднее и в работе над собственными сказками.

Но до появления первой пушкинской сказки оставалось после «Руслана» еще целое десятилетие. Шесть лет из него провел поэт в ссылке: сначала четыре года на юге, в Кишиневе и Одессе, потом два года в Михайловском, псковской деревне. Уезжал он в ссылку в мае 1820 года, оставив на брата Лёвушку и поэта Н.И. Гнедича подготовку к изданию своей поэмы «Руслан и Людмила» (была напечатана в августе 1820 года). Вернулся из ссылки в сентябре 1826-го уже признанным первым поэтом России, автором «южных» поэм «Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан», «Гавриилиада», «Братья разбойники», «Цыганы», пяти глав романа «Евгений Онегин», трагедии «Борис Годунов».

Однако интерес к сказке время от времени проявлялся уже и в эти годы: в 1822 году, в Кишиневе, Пушкин записал текст народной сказки о царе Салтане («Царь не имеет детей…») (Летопись. Т. 1. С. 309; Якушкин. Май. С. 334–335), в том же году появилась запись сюжета о Бове. Но по-настоящему народная русская сказка вошла в его жизнь только в Михайловском, куда Пушкин приехал из Одессы 9 августа 1824 года.

Осенью, в ноябре, Михайловское покинули члены его семейства, проводившие лето в деревне, сначала брат и сестра, а потом родители, и Пушкин остался здесь один; только няня Арина Родионовна оставалась с ним и скрашивала как могла его одиночество. Конечно, развеять тоску по Одессе, где остались друзья, море, любимая женщина, итальянская опера, блеск юга, тепло, она не могла, но занимала его как умела.

В одном из ноябрьских писем брату Пушкин, рассказывая о своих занятиях, впервые упоминает о сказках, какие рассказывает ему няня: «…до обеда пишу записки, обедаю поздно <…> Вечером слушаю сказки – и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма». В декабре он сообщал и Д.М. Шварцу в Одессу, что живет уединенно, а вечером слушает сказки няни, «оригинала няни Татьяны».

Н. Ге. Александр Сергеевич Пушкин в селе Михайловском. 1875

Примерно к этому времени, к поздней осени 1824 года, относятся сохранившиеся записи народных сказок со слов Арины Родионовны: «Некоторый царь задумал жениться…», «Некоторый царь ехал на войну…», «Поп поехал искать работника…», «Царь Кащей бессмертный…», «Слепой царь не веровал своей жене…», «О святках молодые люди играют игрища…» и «Царевна заблудилася в лесу…» и четырех народных песен: «Песня о сыне Стеньки Разина» («В городе-то было во Астрахане»), «Как на утренней заре, вдоль по Каме по реке», «Во славном городе во <Киеве>» и «Как за церковью, за немецкою» (Рукою П. (1997). С. 362–369, 409–413). Начиная с этого времени еще не однажды Пушкин записывал и нянины сказки, и песни, которые слушал и в своей деревне, и на ярмарках у Святогорского монастыря. Всего за два михайловских года он собрал и записал несколько десятков народных песен, свадебных и необрядовых; и в будущем уже не упускал такой возможности, когда она возникала.

«Погружение» в сказочно-песенную стихию народной поэзии вновь подтолкнуло Пушкина к мысли создать произведения в народно-сказочном духе. Сохранилось начало переложения стихами одной из сказок – «Иван-царевич по лесам», скоро оставленное, и набросок в духе народной песни «Как жениться задумал царский арап…». А вот работу над сказочным сюжетом о девице и разбойниках, начав ее осенью 1824 года, Пушкин завершил только летом 1825 года. Сюжет сказки, сокращенный и преображенный, остался в собрании пушкинских стихотворений как баллада «Жених» («Три дня купеческая дочь…»), правда, поэт некоторое время называл ее «простонародной сказкой», видимо, по сходству сюжета.