1

Утром пришло сообщение в ВК. Костя, разбуженный сигналом телефона, потянулся к тумбочке. Неизвестное имя отправителя и такие слова:

«Костян дароф! Узнал? Как жывеца могеца? Че забыл нас савсем??»

Кто это? Не Серёга ли скрывается под ником Rock Govnopock и картинкой железного дровосека? Больно уж стиль похож. Одноклассник из Хурминки? Можно сказать, бывший, но ведь бывших одноклассников не бывает, они навсегда.

Костя сел на кровати, протёр глаза и, чтобы всё прояснить, напечатал:

«Здорово, Серый! Узнал, конечно, очень рад! Не забыл, просто дел было выше чердака».

Ответ прилетел немедленно:

«А щас то лето. От наших тебе с кисточкой кто здесь. Давай сюда хоть на пару недель! Посидим закусим. На тракторе погоняем. А то жызнь проходит. Я правильно пишу слово жызнь?»

«Не совсем. Правильно будет "жызднь"».

«Ну ты как всегда».

Это и вправду был Серёга Кондин. В некотором смысле братец Онегина, Печорина и компании: Конда — есть такая река. Главный комик в их классе. «Серый, подойди к окну», — просит кто-нибудь. «Какну? — спрашивает Серый, почёсывая затылок. — Н-ну давай какну!» Его каламбуры, этот и сотни других, звучали уморительно; даже сейчас, припомнив, Костя ощутил на лице ухмылку.

И отправил деловой вопрос:

«У вас есть гостиница? Кажется, при мне была».

В ответе уловил негодование:

«Какая гостиница мостиница! Брателу моего Романыча помнишь?»

Романыча Костя помнил. Старше на десять лет, десантная тельняшка, гитара «Фендер», мотоцикл «Урал», тридцать подтягиваний за подход — как такого забыть? Притом он был женат, сын Никита пошёл в первый класс той же осенью или годом позже, что дядя Серёжа с друзьями в выпускной.

«Помню. Привет ему!»

«Большой чел теперь. Строительный магнат. Дом построил столько комнат можно заблудится. Приежай найдем уголок».

«Хорошо, спасибо. Возьму с собой компас».

«Лады. Напиши как соберешься».

Костя пообещал написать, вкратце расспросил Серёгу обо всём интересном и отправился на кухню жарить себе яичницу.

Ехать? Не ехать? А впрочем, он уже почти определился.

2

Никогда не ходи на встречи выпускников, говорят умные люди. Не возвращайся туда, где был счастлив, добавляют другие, не менее умные. Но где они — и где мы? И как понять, был ты счастлив или нет, если уехал давно и забыл не всё, но многое? Только вернуться и проверить.

Что принесёт возвращение?

Вот уж не предполагал, живя вдалеке от Хурминки девятый, десятый, одиннадцатый год, что когда-нибудь захочет ответить на этот вопрос. Укатил в Петербург едва ли не назавтра после школьного выпускного. Связь с одноклассниками постепенно утратил, это в наше-то время, полное гаджетов и социальных сетей. Значит, не слишком она была нужна. Впечатления о школе, о селе в предгорьях Крыма сохранились добрые — просто перевернул страницу, двинулся в новую жизнь.

Там стало вовсе не до прошлого. В новой жизни был экономический факультет, затем работа, настолько унылая, бестолковая, что хотелось посмотреть наверх и сказать: мы так не договаривались! Молча позлившись и погрустив, Костя решил, что это ложный путь. Стал искать настоящий и, кажется, нашёл. Помогла всего одна выдающаяся способность — невероятная грамотность. Шутка ли, за все годы учёбы ни единой четвёрки по русскому, перепутанной орфограммы, лишней или недостающей запятой. Получалось само, без капли усилий. Долго не придавал таланту значения, некоторое время стеснялся его, хотел нарочно ошибиться в диктанте раз-другой, но так и не смог себя заставить. Кому-то достаётся абсолютный музыкальный слух, кому-то иной — бесполезный, думал Костя до поры, но, к счастью, ошибался.

Теперь у него было много учеников, но экзамены прошли, большинство ребят в июне отдыхают, с остальными можно договориться об удалённых занятиях. Со связью, заверил Сергей, в Хурминке всё пучком.

Будут ли ещё соображения против? Может быть, рассказы умных людей? Костя не раз и читал, и слышал о том, как некто увидел школьных товарищей и ужаснулся: все какие-то старые, линялые, пыльные, неужели я такой же?!

Но разве он изменился за одиннадцать лет? Кажется, не слишком. В зеркале, бреясь, по-прежнему видел юнца — чуть выше давнего подростка, шире в плечах, без следов от прыщей, с более крепкой шеей, маленькими залысинами по краям лба, но в целом очень похожего.

3

Дожидаясь, пока закипит чайник, Костя принёс на кухню ноутбук, открыл железнодорожный сайт. Нашёл свободные билеты на боковые плацкартные места — ближайший севастопольский поезд через две недели. Пока не разобрали, надо пригласить с собой Наташу. В качестве кого? Вероятно, своей девушки, хоть в этом он не был уверен и сейчас. Будешь тут уверенным, когда всё время знакомства, без малого два с половиной года, отношения летят на качелях то вверх, то вниз.

Лучше даже сравнить их с бесконечным штурмом крепости. Вот, кажется, она готовит белый флаг, осталось чуть-чуть, один рывок, последнее усилие… и тем обиднее срываться, шлёпаться в ров с холодной водой! Сколько раз такое повторялось, не сосчитать. Выбирался, отряхивался, карабкался заново…

Может быть, там — в краю, для неё экзотическом, — будет легче увидеть заветный флаг?

Был и другой резон. Серёга рассказал об одноклассниках: у Димыча Тарасова семья, у Лены Коваль семья, она уж не Коваль, а Каретникова. Вадим и Алла, вечные соседи по парте, поженились, и Миша с Таней, он её чуть ли не с дошкольных лет на мотороллере катал. Почти у всех дети. У Серого на странице, когда подтвердили дружбу, проявилась фотография милой крашеной блондинки с пятилетними двойняшками: девочкой и мальчиком. В такую компанию заявиться одному? Всё равно что с пустым карманом в государственную думу.

Он позвонил Наташе. Она отказалась без промедления:

— Извини, скоро улетаем с мамой в Архангельск, на её родину. Потом в Турцию, не скучай.

Почему же раньше молчала? — едва не спросил Костя, но удержался. Знаешь причину или нет, разницы никакой. А не напомни он о себе, неужели так и унеслась бы с порывом юго-западного ветра?

Значит, придётся-таки ехать одному. Это и к лучшему, с другой стороны: о личном что-нибудь сочиним и будем гонять на тракторе без оглядки.

Он купил билет на верхнее боковое место, сразу взял и обратный с таким расчётом, чтобы провести на юге двенадцать полных дней. Переговорил с родителями учеников и вечером объявил о поездке своим родителям.

Папа воспринял известие спокойно; он уже давно считал, что Костя вырос и сам понимает, что ему надо. Мама возмутилась: «Работу бы искал, чем кататься без дела! Это репетиторство не доведёт до добра!» — но, кажется, больше по инерции, по привычке. До сих пор не поняла его выбор, через силу пыталась уважать, спасибо и на том.

Вдобавок её вот что встревожило: «Съездишь, потом они сюда захотят всей компанией, а где будут жить? У нас не постоялый двор». От этих разговоров Костя отмахнулся. Встанет вопрос — решим. Какой смысл устраивать панику раньше времени?

4

Время притормозило, один час теперь был равен двум, если не трём обыкновенным. Ускорила его Наташа: вдруг объявилась, предложила сгонять куда-нибудь не очень далеко, пока не разбежались в разные стороны. Костя решился на авантюру и купил экскурсию в Пушкинские Горы, с ночёвкой и возвращением за сутки до крымского поезда. Случись задержаться в пути по какой-либо причине, будет головная боль…

Накануне вечером Наташа приехала к нему. В ранний час на такси долетели пустыми улицами до площади Восстания, нашли на стоянке серебристый микроавтобус. Попутчики оказались интеллигентные, околопенсионных лет, плюс две старшеклассницы, внучки одной из женщин. Наташа села возле окна, Костя рядом. Тронулись, экскурсовод завёл рассказ о Лицее, Куницыне, Кюхельбекере, а день за окнами разгорался солнечный, с живописно раскиданными над горизонтом кучевыми облаками. Для фотографа лучше не придумаешь, и Костя вволю нащёлкался в Михайловском и на Савкиной горке.

Наташа мигом сдружилась с девочками, хоть и была постарше: смеялись втроём, секретничали под умилённым взглядом бабушки. На пасеку, что завершала первый день экскурсии, они идти не захотели. «Нет, нет!» — взмахивали руками Лена и Рита, как бы отгоняя воображаемых пчёл. Наташа не взмахивала, не делала испуганных глаз. Костя предполагал, что она отказывается только за компанию, — и, как понял вскоре, напрасно.

— Уже поздно, пчёлки ложатся спать, — сказала хозяйка пасеки Аня таким тоном, будто речь шла о детях, и к ульям гостей не повела.

Вместо ульев дружески побеседовали за чаем, попробовали на вкус лесные и луговые дары. Костя купил в магазинчике мёда Наташе и себе. Зацепился взглядом за бутыль медовухи, такую прохладную даже на вид, что рука сама потянулась. Вообще-то не собирался… Или как? Подумал немного и не устоял.

Привёз гостинцы на туристическую базу, поставил в двухместном номере на стол.

— Представляешь, медведям нужен не мёд, когда они ломают ульи, — сказал Костя.

— А что? — спросила Наташа, отложив книгу, которую читала при свете бра.

— Личинки. Это для них источник белка.

— Никогда не слышала такого.

— Я тоже до сих пор.

— Мой мир не будет прежним. Значит, Винни-Пух на самом деле хотел…

— Может, вот этого? — указал Костя взглядом на бутыль. — Пробовала?

Наташа выбралась из-под одеяла, щёлкнула по ней, прикинула на вес и покачала светло-русой головой:

— Не-ет… Тут есть градусы?

— Около шести. Рискнёшь?

— Ладно, — помедлив, кивнула она. — Под твою ответственность.

Костя свинтил крышку, наполнил два стакана. Рискнули раз, другой и не заметили, как приговорили всё. Напиток оказался чудодейственным: хмеля ни в одном глазу и небывалые силы. Очень долго потом Наташа прикусывала то край одеяла, то ещё что-нибудь, чтобы не потревожить никого в соседних номерах неосторожными вздохами…

Уснули только под утро, часа на полтора, и вышли к автобусу бодрее некуда. Второй день экскурсии провели в компании Лауры, научной сотрудницы музея-заповедника. Ах, Лаура! Что за имя, что за взгляд! А какая речь… Честное слово, она знала всех, слышала и непонятно как, но гуляла с ними по аллеям.

5

Когда двинулись в обратный путь, первое время все молчали. Даже сёстры позади Наташи с Костей не спорили, кому сидеть возле окна. Чуть позже та из них, которой досталось это место, просунула маленькую руку между стеклом и Наташей, стала водить по её шее сухим стебельком. Наташа ёжилась, хихикала, затем взмолилась шёпотом: «Перестань…» — но, кажется, не имела сил даже отмахнуться. Действие волшебного напитка закончилось только сейчас.

Костя одновременно проживал в воображении историю Ганнибалов, просматривал фотографии на экранчике камеры и, чувствуя прикосновение Наташиного плеча, думал: жаль, что не захотела ехать с ним и что теперь ничего не изменишь, билетов на завтра нет…

Потом он выключил фотоаппарат, убрал в рюкзак, положил на багажную полку. Женщины впереди разговорились о сыновьях, не желающих работать. Наташа задремала, привалившись к Костиному плечу. За окном необыкновенно быстро чередовались полосы дождя и ослепительного солнца.

Из-за ворота Наташиной футболки так и торчал забытый стебелёк. Костя осторожно вынул его, дотянувшись дальней рукой, и решил не выбрасывать.

Проехали село Рождествено, мелькнула бело-голубая набоковская усадьба на холме. Костя зевнул, веки мгновенно слиплись; всё вокруг исчезло, лишь вдалеке, будто сквозь толщу воды, звучала песня про зайцев: на мониторе под потолком крутили старые комедии. «А нам всё равно, а нам всё равно, твёрдо верим мы в древнюю молву…»

На границе города, как по сигналу, очнулись. Вышли у метро «Московская», поцеловались на прощание. Наташа уехала домой на такси. Костя, не великий барин, добрался к себе на маршрутке.

Теперь-то ключ от крепости в кармане? Можно быть уверенным? Процентов на семьдесят, прикинул Костя, в лучшем случае на семьдесят пять. Если бы не этот отказ… Но всё-таки он должен, просто обязан закрепиться на высоте, не шмякнутьтся обратно в ледяную воду!

6

В надеждах он провёл остаток времени до поезда и первый дорожный вечер под ускоряющийся стук колёс. А наутро будто переключился, стал глядеть вперёд. Помог в этом сосед с нижней полки, моложавый крепыш лет пятидесяти. Не лежебока: проснувшись, мигом свернул и закинул на багажный верх постель, следующим движением превратил своё спальное место в стол и два сиденья.

За этим столом они с Костей сыграли в шахматы на походной доске — удивительным образом каждый по два раза выиграл чёрными. Нашли о чём поговорить: сосед, Георгий, был подполковник запаса, отец Константина — капитан второго ранга, морской офицер.

— Что же сам не продолжил династию? — поинтересовался Георгий.

Костя помедлил. Было время, спрашивал себя о том же и почти жалел.

Поступая на экономический, он, конечно, не думал, что сразу после выпуска начнёт вершить судьбы мировых корпораций и рынков. Но свою-то судьбу — должен был вершить? Если бы на это не рассчитывал, то и пошёл бы путём отца: после школы в высшее военное училище. Там всё по команде, самовольно нельзя и вздохнуть, но это твой осознанный выбор. Знал, чем жертвуешь и ради чего. Вот он, Константин, за два года после выпуска мог бы дорасти до старшего лейтенанта — едва заметного, но всё же командира с большими перспективами, с видом на хорошую пенсию лет через тридцать.

А что получил? Два года на должности офисного подай-поднеси в убогой конторе. Ни малейшего движения, ни просвета впереди. Жалованье такое, что зря хозяева считали себя благодетелями. И чувство, что даже на эти грошики не наработал. Захотел сменить место — не факт, что на лучшее — изволь повертеться на брюхе перед такими хмырями, как тот из отдела персонала…

Но сейчас-то всё по-другому. И жалеть больше не о чём.