Все персонажи и события романа вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.
Вера
Фотограф попросил ее встать спиной к стене с орденами, и Вера Арнольдовна сделала вид, что не расслышала.
— К стене спиной я не стою, молодой человек, — сказала она наконец. — Спиной к стене стоят на расстреле. А я стою на фоне.
Мальчик с камерой засмеялся, будто это была шутка. Это и была шутка, но Вера произнесла ее тем тоном, каким тридцать лет назад произносила в «Сильве» свою выходную реплику: так, чтобы зал смеялся, а суфлер в будке крестился. Фотограф перестал смеяться и отступил на шаг. Хорошо. Мальчики из журналов должны помнить, что пришли не в музей, а в дом, где хозяйка еще жива и еще поет.
Стена действительно была достойна фона. Сорок две рамки, если считать дипломы. Вера считала. Наверху, по центру, висела самая большая фотография: она в белом концертном платье, рядом человек, которого по фотографии было принято называть «руководством», и между ними рукопожатие, пойманное фотографом за долю секунды до того, как руководство отвело глаза к следующей артистке. Вокруг — люди помельче. Министры, двое мэров, один космонавт, один патриарх в кадре сбоку и без благословения. Ниже — грамоты, благодарности, звание народной в рамке из карельской березы, которую покойный Костя заказал у реставратора на Арбате и платил за нее больше, чем стоило само звание.
— Вера Арнольдовна, а можно у рояля?
— У рояля можно, — разрешила она. — Но рояль не трогать. Это рояль Константина Ланского.
Мальчик кивнул так, будто знал, кто такой Константин Ланской. Не знал. Никто уже не знал. Костя дирижировал сорок лет, записал всего Кальмана и половину Легара, и после его смерти в некрологе на сайте театра перепутали год рождения. Вера позвонила, ей извинились и не исправили. Больше она не звонила.
— Эльвира!
Эльвира появилась сразу, как всегда, с той стороны, с которой ее не ждали: из коридора, а не из кухни. В руках у нее был поднос с чашками, на лице — выражение, которое Вера про себя называла «готовность номер один». Двадцать семь лет Эльвира носила это лицо, и за двадцать семь лет Вера ни разу не видела, чтобы оно менялось.
— Чай фотографу, — сказала Вера. — И мне воды, без газа, комнатной. И брошь. Ласточку.
— Она в шкатулке в спальне, Вера Арнольдовна.
— Я знаю, где она. Я прошу ее принести.
Эльвира поставила поднос, ушла. Мальчик пил чай стоя, потому что сесть ему не предложили. Вера смотрела на себя в темное стекло рояля и поправляла прическу: тяжелый седой узел, который ей делали по вторникам в салоне на Таганке, держался безупречно, но держать его следовало не только шпильками, но и шеей. Семьдесят четыре года. В статье, ради которой ее снимали, было написано «семьдесят» — она лично вычеркнула цифру в верстке и вписала: «вне возраста». Редакторша возражала, потом сдалась. Редакторши всегда сдаются, если с ними разговаривать как с хористками.
Эльвира принесла брошь. Маленькая серебряная ласточка с гранатовым глазом, подарок Кости на первую премьеру. Дома ее называли Верочкой-Ласточкой — Костя придумал, когда ей было двадцать шесть и она порхала по сцене так, что дирижер в яме забывал вступления. Кроме Кости, так ее не называл никто. Ну, сын в детстве. Ну, Эльвира иногда, в хорошие дни, когда Вера разрешала.
— Приколи, — сказала Вера и подставила плечо.
Пальцы у Эльвиры были холодные. Вера поморщилась.
— Ты руки мыла холодной водой?
— Батарея в кухне опять еле теплая, Вера Арнольдовна. Я звонила в управляющую, сказали — заявка принята.
— Заявка принята, — повторила Вера, как повторяют слово из либретто на незнакомом языке. — Вот так и живем. Народная артистка, высотка на Котельнической, а батарея — заявка принята.
Фотограф щелкнул ее в этот момент. Она не успела сделать лицо и рассердилась.
— Сотрите.
— Это хороший кадр, живой…
— Живые кадры пусть делают с живыми людьми. Я — образ. Сотрите.
Он стер. Показал ей экран — она проверила. Потом они сделали двенадцать кадров у рояля и восемь у окна, где за стеклом лежала белая февральская Москва: Яуза под коркой серого льда, Устьинский мост, купола вдалеке и низкое небо, которое в феврале висит над городом, как пыльный театральный задник, который забыли поменять после рождественских спектаклей. Вера любила этот вид за то, что он не менялся. Сорок лет назад она въехала сюда с Костей, и вид был такой же. Правительства менялись, деньги менялись три раза, театр сменил название, а из окна одиннадцатого этажа все было на месте.
В половине первого фотограф ушел. Эльвира проводила его до лифта, вернулась и начала собирать чашки.
— Через час машина на репетицию, — сказала Эльвира. — Юбилейный номер, вторая редакция. Звонил Ставров, сказал, что оркестровка готова.
— Ставров всегда говорит, что готова. У него оркестровка готова, когда он ее еще не начал.
— Еще звонили из управляющей компании.
Вера подняла бровь.
— По батарее?
— Не сказали. Сказали, перезвонят вам лично. Я дала номер.
— Мой номер?
— Вы же сами просили, Вера Арнольдовна, всё по квартире — вам лично. Вы мне не доверяете бумаги по квартире.
Это было правдой, и Вера не стала спорить. Бумаги по квартире она не доверяла никому. Ни Эльвире, ни сыну, ни бухгалтеру театра. Квартира была единственным, что она в этой жизни получила не из чьих-то рук, а заработала сама, — точнее, получил Костя, но это была подробность. И была еще дача. Про дачу Вера думать не любила. Дачу в Переделкине оформляли в девяносто шестом году, и оформлял ее человек, который потом уехал в Израиль и не оставил адреса. В бумагах там было что-то не то с землей, какое-то постановление, какая-то подпись. Вера двадцать лет ждала, что однажды кто-нибудь придет и скажет «а вот здесь, Вера Арнольдовна, у вас неувязочка». Никто не приходил. От этого становилось только страшнее.
Телефон зазвонил, когда Эльвира уже ушла на кухню. Номер был московский, городской.
— Ланская, — сказала Вера.
— Вера Арнольдовна, добрый день, вас беспокоит управляющая компания «Котельническая», диспетчерская служба, оператор Кристина. Удобно говорить?
Голос был молодой, приветливый, немного усталый — так говорят девочки, которые с утра обзванивают сто квартир.
— Если по батарее, то говорите, — разрешила Вера.
— Нет, Вера Арнольдовна, вопрос по документам. У нас в системе обновление, по вашему лицевому счету поступил запрос на смену собственника. Вы подавали такой запрос?
Вера медленно опустилась в кресло у рояля.
— Какой смены собственника? Я собственник.
— Вот и мы удивились, — сказала девочка Кристина. — Запрос пришел через доверенность. Мы обязаны вас уведомить. Если вы ничего не подавали, вам нужно срочно связаться с Росфинмониторингом, у них отдел по таким случаям. Я могу переключить вас на дежурного специалиста, чтобы вы не искали номер.
— Переключайте.
Музыка в трубке была плохая — какая-то электронная мелодия, похожая на «Подмосковные вечера», сыгранные на калькуляторе. Вера сидела прямо, держала трубку двумя пальцами, как держала на сцене веер. Сердце билось ровно и тяжело. Не страх — злость. Кто-то полез в ее квартиру. Кто-то посмел.
— Ведущий специалист Росфинмониторинга Аникеев, слушаю вас.
Мужчина, лет сорока, голос ровный, деловой, с той особенной вежливостью, которая бывает у людей, привыкших к тому, что их боятся. Вера назвала себя. Он ее узнал — или сделал вид, что узнал.
— Вера Арнольдовна, сразу скажу: хорошо, что вы позвонили. По вашему объекту недвижимости действительно зафиксирована подозрительная активность. Доверенность оформлена на третье лицо, нотариус в Подмосковье, подпись ваша — или очень похожая на вашу. Вы такую доверенность не выдавали?
— Я ничего никому не выдавала.
— Я так и думал. — Он помолчал, и в этом молчании было что-то значительное. — Вера Арнольдовна, я обязан вас предупредить. Ситуация серьезнее, чем выглядит. Ваше дело уже не в нашей компетенции. Оно передано в ФСБ, поскольку есть основания полагать, что в схеме участвуют сотрудники силовых структур. Предатели внутри ведомства. Я не имею права говорить больше. С вами свяжется ответственное лицо. Пожалуйста, никому не сообщайте о нашем разговоре. Это вопрос вашей безопасности.
— Позвольте, — сказала Вера, — но я…
— Вера Арнольдовна, я понимаю. Ждите звонка. Это займет несколько минут.
Гудки.
Она посидела. Потом встала, подошла к окну. Яуза лежала на месте. Мост стоял на месте. Ордена на стене висели на месте. Сорок две рамки. Предатели внутри ведомства. Ей вдруг стало холодно в плечах, и она поняла, что мерзнет от батареи, а не от страха, и это ее почему-то успокоило.
Из кухни Эльвира гремела посудой.
— Эльвира, закрой дверь на кухню, сквозит, — крикнула Вера.
Дверь закрылась.
Телефон зазвонил через одиннадцать минут. Она засекла по часам Кости — швейцарским, на камине, которые отставали ровно на две минуты в месяц, и Вера каждое первое число переводила их сама. Номер не определился.
— Вера Арнольдовна, — сказал голос. — Здравствуйте. Генерал-майор Корнеев Андрей Викторович, Федеральная служба безопасности, управление по защите конституционного строя. Прошу прощения, что беспокою вас в рабочее время. Я знаю, что у вас в два репетиция.
Голос был баритон. Мягкий, глубокий, с хорошей опорой — так поют, а не говорят. Вера за пятьдесят лет на сцене научилась слышать опору сразу, как настройщик слышит фальшивую струну. У этого человека опора была. Он не торопился. Он делал паузы там, где их делают люди, которые знают цену паузам.
— Откуда вы знаете про репетицию?
— Вера Арнольдовна, это наша работа — знать. — В голосе появилась улыбка. — И, если позволите, это наша работа — беречь таких людей, как вы. Я буду с вами откровенен, насколько могу. Вокруг вашей квартиры работает организованная группа. Мы ведем ее полтора года. Они специализируются на объектах, принадлежащих заслуженным людям: артистам, ученым, ветеранам. И у них есть свои люди в органах. Поэтому мы не можем действовать через обычные каналы. Любое официальное заявление уйдет к ним в тот же день.
— Господи, — сказала Вера. — Что же мне делать?
— Пока — ничего. Пока — слушать. — Он помолчал. — Вы ведь человек, который понимает, что такое долг. Я помню ваш концерт на Девятое мая в две тысячи пятом. Вы пели «Синий платочек». Мой отец плакал. Он был фронтовик.
Вера пела «Синий платочек» на Девятое мая в две тысячи пятом. И в две тысячи десятом. И еще в восьми годах между ними. Но в две тысячи пятом — да, это был особенный концерт, там стоял почетный караул и было очень холодно, и у нее сел голос на последнем куплете, и никто этого не заметил, кроме Кости.
— Спасибо, — сказала она, и голос у нее дрогнул по-настоящему, без всякой техники.
— Это вам спасибо, Вера Арнольдовна. Таких, как вы, немного осталось. Поэтому я и звоню лично. Мне поручили. Я сам вызвался, если честно.
Он говорил еще минут пять. Про то, что сейчас ей позвонит следователь, капитан юстиции Ильина Ирина Сергеевна, и объяснит процедуру. Про то, что надо будет подписать документ о неразглашении — «формальность, но без нее мы не имеем права вас привлекать». Про то, что от нее потребуется мужество. Слово «мужество» он произнес так, как дирижер показывает вступление валторнам: коротко, без нажима, и все понимают.
— И еще, — сказал генерал, когда она уже думала, что он прощается. — Вера Арнольдовна, в схеме участвуют люди из вашего окружения. Я пока не могу назвать имен. Но прошу вас: никому ни слова. Даже самым близким. Особенно самым близким.
Вера посмотрела на закрытую дверь кухни.
— Я понимаю, — сказала она.
— Я знал, что поймете. — Пауза. И потом, совсем другим голосом, теплым, почти домашним: — Держитесь, Верочка-Ласточка. Вас ведь так называли дома?
Она не ответила. Она не могла ответить. В горле встало что-то, чего там не было с похорон Кости. Откуда. Откуда он знает. Никто не знает. Ну, Костя. Ну, Артем в детстве. Ну, Эльвира в хорошие дни.
— Откуда вы… — начала она.
— Вера Арнольдовна, — мягко сказал генерал Корнеев, — мы о вас знаем всё. Это и есть наша работа: знать всё и никому не говорить. Не бойтесь. Мы на вашей стороне.
Он помолчал еще секунду, чтобы она успела это услышать. Потом сказал то, ради чего, как она потом поймет, был этот звонок:
— Государство просит вас о помощи. Из всех людей в этой стране мы выбрали вас.
Гудки.
Вера сидела в кресле у рояля Константина Ланского, и рука ее сама собой лежала на броши — на серебряной ласточке с гранатовым глазом, — и под рукой у нее было сердце, и оно билось уже не ровно.
В дверь кухни постучали.
— Вера Арнольдовна, машина внизу, — сказала Эльвира. — Вы бледная. Вам воды?
— Мне ничего, — сказала Вера и встала. Встала так, как вставала со стула в последнем акте, когда героиня идет навстречу судьбе, а оркестр берет первые такты финала. — Пальто. И перчатки. Не те, другие. Лайковые.
Эльвира принесла пальто. Вера оделась перед зеркалом в прихожей, поправила узел, поправила брошь. Из зеркала на нее смотрела женщина, которую выбрали. Из всех людей в этой стране.
В лифте она поймала себя на том, что улыбается.
На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Операция Примадонна», автора Александр Пик. Данная книга имеет возрастное ограничение 16+, относится к жанрам: «Современная русская литература», «Иронические детективы». Произведение затрагивает такие темы, как «психологические триллеры», «мошенничество». Книга «Операция Примадонна» была написана в 2026 и издана в 2026 году. Приятного чтения!
О проекте
О подписке
Другие проекты