Глава

Санкт-Петербург. 2044 год.

Был август. Была пятница. Пятница-развратница. Всё потому, что пятница развращает трудового человека. У всех уже мысли о субботе. Планы: поездки на природу, походы в театр или по магазинам. У Станислава Чичерина таких мыслей не было. У жены Лидии, как всегда, замыслов целая куча, громадьё. Но ему хотелось отдохнуть. Отрешиться от бурного потока времени, побыть в тишине, выспаться, наконец, подготовиться к понедельнику.

А в понедельник наступал решающий этап его длительной работы — клинические испытания препарата «Онковир». Наконец-то Минздрав и Совет Евразийской экономической комиссии дали добро. Сотни тестов, затем проб, экспериментов на биоматериале, на лабораторных животных было проведено за последние два года. Восемьдесят пять процентов положительных результатов! И вот — клинические испытания на добровольцах: людях с последней стадией рака желудка и двенадцатиперстной кишки. Этим бедолагам уже нечего терять. Они с трепещущим огнём последней надежды в глазах смотрели на Станислава, когда он предлагал им возможность спасения от смерти. Не настаивал. Не гарантировал. Обречённые понимали, что у них, возможно, появлялся свет в конце туннеля, тонкая соломинка ухватиться за жизнь. И они, дрожащей рукой, без раздумий подписывали «Соглашение». Для них он был человеком, который бросает вызов смерти, судьбе. И они вверяли ему свои, висящие на тонком волоске, жизни. Станислав чувствовал это в каждом взгляде, в каждой вымученной улыбке, в каждом тяжёлом вздохе.

Высохшая женщина (а всего лишь пятьдесят шесть лет) положила свою горячую ладонь ему на руку:

— Я буду молиться на тебя, сынок. У меня через два месяца должна внучка родиться. Так хочу на руках подержать.

Станислав не спал полночи. Ведь его бабушка Таня тоже ушла из жизни всего лишь в тридцать пять, так и не увидев внука. И ничего не помогло: ни химия, ни облучение, ни дедушка Миша — врач-онколог, который бился над получением исцеляющего средства целый год. Может, поэтому он и пошёл по стопам деда, стал онкофармакологом. Посвятил себя борьбе со смертельным недугом. И теперь, через пять лет упорных поисков, нашёл формулу препарата, панацею от рака.

За ночь ветер нагнал тучи с Балтики. Похолодало. Собирался дождь.

— Всё-таки поедешь на свою дачу? — с недовольством спросила Лидия, презрительно выделив слово «свою».

— Мне же не огород там копать. Отдохнуть хочу. Собраться с мыслями. Ты же знаешь: в понедельник начинаются испытания моего лекарства.

— Понятно, — бросила жена. И в этом «понятно» скрывался упрёк, раздражение и недовольство мужем.

— Лидочка, ну, это же моя работа. И если лекарство сработает, мы обеспечим себя на всю жизнь, — в который раз Станислав пытался убедить свою вторую половинку набраться терпения: простить ему поздние возвращения из лаборатории, поездки на семинары, ночную работу на компьютере, свою оправданную отрешённость от семьи.

— Конечно, — то ли согласилась, то ли сыронизировала она. — С сыном в кукольный театр два месяца сходить не можешь.

«Боже, — подумал он. — Надо быстрее уезжать, а то это кончится скандалом, как в прошлый раз». А в прошлый раз Лидия устроила сцену ревности, когда Стаса срочно вызвали вечером для консультации в клинику, где он работал на полставки. Да что там говорить. За последний год отношения в семье разладились. И Стас чувствовал определённую вину в сложившейся ситуации. Но что он мог сделать? Свернуть все исследования, отказаться от дополнительной работы? Это было невозможным. Нельзя делать шаг назад, иначе ничего не достигнешь. Он шёл к своей цели уже три года, преодолевая периоды неудач и ошибок. Работал в лаборатории НИЦ, подрабатывал в клинике, чтобы поддерживать материальный уровень семьи. Из всех сил грёб вверх. Старался не затеряться в глубинах бездарности. Подняться на гребень волны. И что? Всё бросить? Засунуть свои стремления в задний карман брюк? Не будет этого!

Это для женщины цель жизни – семья и достаток. Для мужчины цель жизни – добиться успеха, статуса, уважения. А благополучие близких является следствием достижений, карьеры. Те, кто не понимает этого, пытаются усидеть на двух стульях, и, в конечном счёте, оказываются на полу.

Станислав заехал в супермаркет, купил продукты и продолжил путь в Репино, в тишину и покой старой дедушкиной дачи. Будучи ещё пацаном-дошкольником, он два лета провёл под опекой деда Миши. Привязался к нему. Рыбалка, грибы, воздушные змеи на просторах залива. Для него всё было захватывающе и необычно. Дед умер, и дача пришла в запустение, обветшала. Родители наведываются раза три в год, пытаются поддерживать порядок, что-то подремонтировать, подкрасить. Но это не меняет положения. Теперь думают продать, пока ещё не рухнула. Сам он заезжал на участок прошлым августом, на свой день рождения. С семьёй и друзьями: Дроздовым Лёхой, коллегой патоморфологом, и его женой Ларисой. У них нет детей. Зато есть собачонка: рыжий спаниель. Игорёк бегал с собачкой, жены делились новостями и сплетнями, а мужчины жарили шашлык и попивали пивко. Хорошо провели время. Редко так случается. Но вечером домой.

Вот шины автомобиля зашуршали по щебёнке. Один поворот, второй, и через пятьдесят метров бампер «фольксвагена» уперся в крашенные-перекрашенные зелёные ворота участка.

Станислав заехал во двор, вылез из машины, потянулся и вдохнул свежий, насыщенный влагой, воздух. Он простоял так несколько минут, прислушиваясь к тишине и свободе. И незаметно все заботы, раздоры, всё напряжение последних дней начали исчезать из сознания, как будто растворяясь в воздухе, и уносясь вдаль ветерком с залива.

Деревянный дом с мансардой, чуть покосившийся из-за треснутого фундамента. Крыльцо-веранда перед входом. Справа, у забора – небольшая срубленная банька, просевшая в грунт, но ещё вполне добротная. «Затоплю, – подумал Станислав. – Попарюсь». Он достал из багажника припасы, спальник и взошёл по ступеням.

Помещение дома пропиталось сумерками и запахом сырости. Мебель прикрыта простынями с незатейливым рисунком сиреневых цветков. Матушкина забота. Хотя, кому сейчас нужна эта старая мебель? Разве что плетёное кресло-качалка. Станислав вытащил его на порог и опустился на потемневшие прутья. Качнулся раз, второй. Дед Миша любил посидеть на нём. Читал своему внуку книжки.

Стас взглянул в небо. В сплошной облачности кое-где появились просветы. «Может, не будет дождя? – подумал он. – Прогуляться к морю?»

Неспешная прогулка к заливу пробудила аппетит. Вернувшись, Стас вскипятил чайник, заварил чай, сделал бутерброды. Вынес на веранду журнальный столик и уселся завтракать. Его мысли возвращались в прошлое, в детство. Всплывали какие-то картинки, образ деда, неожиданно – бинокль. Старый, потёртый. «Бинокуляр – полевой бинокль», внезапно вспомнил он слова деда. Интересно, сохранился? Надо поискать. Он встал и направился в дом. По скрипучей, деревянной лестнице поднялся на мансарду. Помещение давно было нежилым. Пахло слежавшейся пылью. Стас щёлкнул выключателем у двери, раз – второй. Лампочка не зажглась. Только из торцевого, ещё целого окна тускло пробивался уличный свет. В углу стоял коричневый, двухстворчатый шкаф. Там дедушка хранил, кроме прочих вещей, удочки. Не в сарае, а в доме. Это, чтобы мыши не погрызли поплавки.

Станислав включил фонарь телефона и распахнул дверцы. Пыль соскользнула пластом с верха створок на пол. Недра дедушкиных «тайн» предстали перед ним. На самой верхней полке стояла картонная коробка, закрытая крышкой. Стас аккуратно вытащил её, сдул пыль, приоткрыл. В ней не было бинокля. Коробка оказалась заполнена какими-то папками и фотографиями. Интересно покопаться в прошлом родного тебе человека, тем более что Михаил Иванович Малов был по профессии врач-онколог. Вдруг там его труды, изыскания? Было бы любопытно заглянуть сквозь десятки лет. Стас понёс коробку вниз, на свет божий.

За окном потемнело. Серые облака, висящие над заливом, уплотнились и превратились в грозовые тучи. Станислав включил свет, расположился в кресле и придвинул картонный ящик. В первой папке оказались фотоснимки – картинки прошлой жизни. Странно. Почему здесь, а не в альбоме? А есть ли, вообще, у деда альбом с фото? Стас как-то не задумывался над этим. Да и кто теперь хранит фотки в альбомах? Для этого существует мобильник или «облако».

Фотографии были разного размера, все цветные, но почти не выцветшие. Вот его дедушка на фоне моря, в саду, на скамейке в обнимку с бабушкой Таней, красивая, молодая: русые волосы, овальное лицо, приятная улыбка. Прямо, как его мама в молодости. Очень похожи. Сколько ей на фото? Лет двадцать семь – тридцать. А умерла в тридцать пять. Тяжело, наверное, умирать, когда ты молод и толком ещё не пожил. Что бы он чувствовал в свои тридцать два с половиной, узнав о страшном диагнозе? Что бы делал? Плюнул на всё и постарался прожить остаток дней в своё удовольствие? Потратил все деньги на мучительное лечение, чтобы протянуть лишний годок? Забухал от безысходности? Однозначного ответа не находилось. Жалко бабушку, да и деда тоже. Любил её сильно. Не мог смириться с потерей. Через несколько лет бросил работу, оставил попытки найти средство от рака, уничтожил все наработки и поселился на даче. Мама возила к нему подросшего Стасика на лето. Ну, не на всё лето, на август, как раз в эту пору, когда плодоносили деревья, тепло ещё и дождей мало.

Станислав посмотрел в окно. Тёмный небесный фронт накрыл посёлок. Ни просвета. Ветер стих. Будет ливень. Надо до дождя баньку затопить.

Через полчаса он вернулся в дом и принёс несколько поленьев для камина. Поколол одну деревяшку на тонкие щепы, разжёг огонь в очаге и отвалился в кресле. Что там ещё в коробке? Стас достал последний десяток фотографий. На самом дне коробки он увидел сотовый телефон и зарядное устройство. Мобильник «Ericsson», кнопочный, в серебристом металлическом корпусе, небольшой экран, и даже фотокамера имеется. Раритет по сегодняшним временам. Станислав попробовал активировать аппарат, но тот никак не отреагировал. Не удивительно: аккумулятор давно вышел из строя. Попробуем зарядить, а вдруг…? Он вставил адаптер в розетку. Удивительно, но на экране телефона заморгал огонёк поступления энергии. Положив телефон на стул, Стас вернулся к просмотру фото.

Вот Михаил Иванович в полной красе! Молодцеватый, в белом халате, за рабочим столом. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Видно, что человек занимает должность – заведующий отделением больницы. Хотя Стас помнил другого деда: ласкового, заботливого. И, самое интересное, что тот всегда называл внука полным именем. Не сюсюкал. Общался, как со взрослым. На следующей фотографии дедушка и Стасик стояли рядом; в руках удочки, у ног растянулась собака. Звали её Лайка. Хотя никакая она не лайка. Обычная дворняжка. Это тогда они на рыбалку ходили.

А вот Стасик на даче рядом с какой-то девчонкой в цветастом платье. Наверное, соседкой. Разве вспомнишь эти детские мимолётные знакомства? Память стирает всё ненужное, обыденное. Ранние воспоминания улетучиваются, остаются только фрагменты, отдельные лица своих сверстников. Кого он помнит кроме Дениса, лучшего друга детства? Разве что Ленку Засосову из соседнего подъезда. И то, лишь потому, что пережил из-за неё несколько часов страха.

Ленка, которая училась уже в седьмом классе, целовалась за рубль по-настоящему. Так говорили дворовые пацаны. Как это – «по-настоящему», Стасик не знал, но очень хотел попробовать. Он заныкал железную монету от родителей, и однажды, дождавшись соседку после школы, робко протянул деньги. Ленка улыбнулась своей очаровательно-наглой улыбочкой, завела его в тёмный угол подъезда, облизнула свои розовые губы и с такой страстью поцеловала Стасика взасос, что у него на полдня заложило уши. Он испугался, старался избавиться от «глухоты»: нажимал ладонями на ушные раковины, ковырял пальцами. Ничего не помогало. Думал, что так полуглухим и останется на всю жизнь. Но к вечеру прошло.

А ещё говорили, что Ленка даёт за сто рублей. Что даёт – было непонятно.

– А что она даёт? – поинтересовался Стас у Дениса. Тот пожал плечами:

– Не знаю. Слышал, как Снегирь из 9-го «Б» говорил: «Засосова за стольник любому даст».

У Стасика стольника в наличии не имелось, да и пробовать то, что давала Ленка, учитывая последствия поцелуя, было как-то боязно.

Станислав откинулся в кресле и улыбнулся своим детским воспоминаниям.

Крупные капли дождя ударили по подоконнику, тёмное небо со стороны залива озарилось белой вспышкой, вдалеке, над простором моря раздался громовой раскат. Давненько не было грозы. Ливень усиливался. Потоки воды струились по стеклу. Стас подошёл к окну. Темно во дворе, как ночью. Внезапно небо прорезала ослепительная линия молнии, и тотчас удар звуковой волны с такой силой встряхнул дачный дом, что погас свет. Комната стала мрачной и как бы сжалась в отблесках огня почти погасшего камина. На полу что-то светилось голубым потусторонним светом. Станислав не сразу понял, что это ожил телефон деда, упавший со стула.

Он поднял гаджет и то, что увидел, привело его в состояние оцепенения. На экране светилась надпись: «Позвони мне». Она словно гипнотический взгляд притягивала к себе и повелевала нажать кнопку. Кому позвонить, куда позвонить? Станислав абсолютно не понимал в эту минуту и просто нажал клавишу вызова.

Пошли гудки: долгие, тягучие. И когда он уже решил нажать сброс, на том конце, сквозь треск эфира, раздался негромкий мужской голос:

– Я слушаю…. Говорите! Я слушаю.

– Здравствуйте, – нерешительно проговорил Стас.

– Здравствуйте, – ответил мужчина. Голос его казался удивлённым. – Кто вы?

– Я – Станислав, а вы?

– Я – Михаил Иванович.

– Дедушка? – морозец пробежал по телу Станислава.

– Может и дедушкой когда-нибудь стану. А вот жена моя, Танюша, вряд ли дождётся внуков, – тихо проговорил мужчина и замолчал.

– Умирает она, Станислав. И ничего поделать не могу. Не могу спасти свою Танюшу! – с дикой горечью произнёс Михаил Иванович. – Последняя надежда: в Израиль отвезти. Друг у меня там – известный врач. Но денег нет таких. Вот собираю, по друзьям, знакомым. А время нынешнее такое – лихолетье, ни у кого нет. Раз ты откликнулся, может, поможешь? Сколько ни дашь – в ноги поклонюсь.

У Станислава сжалось сердце, в глазах скопились слёзы. Другой бы трезвомыслящий, скептичный человек, посчитал это за розыгрыш, развод на деньги. Послал бы абонента куда подальше или прервал разговор. Ведь не может телефон звонить в сорок лет назад, в прошлое. Но Стас поверил невероятному: на том конце связи его дедушка Миша. Безнадёжность, отчаяние, боль звучали в знакомом голосе. И он – его внук, был готов отдать любые деньги, чтобы помочь, спасти свою бабушку Таню от смерти. Но как? Как это сделать? Как передать деньги в прошлое? Какое-то сумасшествие! И внезапно пришло решение.

– Дед, ты же занимался разработкой лекарства?

– Ничего у меня не получилось, – с досадой ответил голос в трубке. – Не смог я синтезировать препарат. Ошибка в расчётах, а времени разбираться – уже нет.

– А если я тебе дам рабочую формулу? Сможешь?

– У тебя есть рабочий препарат?

– Почти рабочий. Восемьдесят пять процентов успешных результатов. Понимаю, что не сто. Но и это много.

– Да, много, – подтвердил Михаил Иванович. В его голосе появился интерес и нотки надежды. – Высылай, Станислав. Если поможет, по гроб буду обязан.

И тут возник вопрос: как передать формулу? Стас знал её наизусть. Продиктовать? Но сможет ли дед безошибочно записать её? Переслать почтой? Конечно! Нарисовать, сделать фото и отправить.

– Слушай, дедушка, повиси ещё немного на связи? Сейчас сделаю. – Станислав достал из кучи самую большую фотографию – с рыбалки, перевернул, нащупал в кармане куртки авторучку и, при тусклых отблесках пламени камина, начал записывать формулу.

– А вы где живёте? – задал вопрос Михаилу Ивановичу, чтобы поддерживать связь.

– Вообще-то, в Питере. Но сейчас на дачу переехали. Здесь воздух, Танечке легче, да и дочке Наталье есть, чем заняться: помогает по хозяйству.

– Сколько ей?

– Двенадцать уже. Умница моя…. Не знаю, как будем жить дальше, – с горечью добавил дед.

– Всё будет нормально! – ободряюще откликнулся Станислав. – Сейчас допишу формулу, передам тебе…. – И тут он осёкся. А как передать? В старинном телефоне мессенджеров нет! Стас чуть не взвыл от досады. Вот же чёрт! Что делать?! Краем глаза он заметил, что значок «батарейка» начал моргать. Сколько ещё заряда осталось? Если разговор прервётся, то тогда…. Не хотелось даже и думать. Надо найти решение! Быстрее! Быстрее!

– Дед! Есть лист бумаги и карандаш?

– Найду. А что?

– Записывай формулу! … Готов?

– Да, говори, внучок!

Значок зарядки моргал не переставая. Стас диктовал.

– Записал? – спросил он. – Дедушка, ты записал?

Тишина. Телефон смотрел на Стаса мёртвым тёмным экраном. В этот момент в доме зажегся свет.

Разогретые паром стенки благоухали запахом липы. Воздух был горяч и тягуч. Стас сидел в парной на верхней полке. Капли пота стекали по телу, рукам, лицу. Он смахивал пальцами солёную влагу со лба и тупо смотрел в почерневший дощатый пол. Непостижимая умом ситуация! Разговор с дедом через сорок лет! Что это? Галлюцинация? Наваждение? Полтергейст? Старый дом прислал привет через сорок с лишним лет? Но был же разговор! Был! Он продиктовал деду в прошлое формулу препарата «Онковир»! Собственноручно нарисовал её на обороте фотографии. И тут Стас вздрогнул. Эйфория от разговора с дедом прошла. Он передал формулу! Поделился своим секретом, которым никто, кроме Лёхи, не владел. Это их совместная разработка. Выдал научную тайну! Да и не только научную. Коммерческую! Годы исследований могут пойти насмарку. Если лекарство появится задолго до настоящего времени, то ни славы, ни денег ему не видать.

Зачем он это сделал? Зачем передал состав лекарства деду? Чтобы спасти бабушку Таню от смерти? Но она же всё равно умерла. Значит, его лекарство не помогло? Тогда клинические испытания, назначенные на понедельник, окажутся неудачными? Препарат не примут. Финансирование прекратят, исследования закроют. Все труды, ожидания, надежды – напрасны! Надо отменить испытания! Самому. Не дожидаться поражения и позора. Провести дополнительные исследования, проверки, тесты. Сейчас же позвонить Алексею, предупредить.

Сердце учащённо билось, уши заложило. Давление? Перегрелся, переволновался. Станислав слез с полки, взял тазик с холодной водой и вылил на голову. Вышел в предбанник, достал махровое полотенце. С силой высушил волосы, потом растёр тело. Оделся, накинул дедовский плащ с капюшоном и, пробежав по дождю десяток метров, оказался в доме. Камин практически догорел. Он подкинул несколько тонких поленьев и отыскал мобильник, чтобы сообщить коллеге своё решение.

Внезапно возникла совсем иная мысль. А что, если дед не успел записать до конца или не смог изготовить лекарство? Ведь технические возможности того времени были гораздо скромнее нынешнего. К тому же, бабушка могла умереть не потому, что препарат не помог, а из-за его отсутствия. И тогда, на данный момент, панацеи от рака ещё не существует. А ведь так и есть! Иначе он не проводил бы всех этих разработок и исследований. Препарат бы уже существовал! Но его нет! И именно он, в сегодняшнем времени создал «Онковир»! А дед не смог. Тогда не надо ничего отменять! Да! Конечно! Препарат успешно пройдёт испытания, и они с Алексеем получат патент, а значит, и признание, и славу, и деньги. А бабушка Таня? А что можно было ещё сделать? Не получилось. Разве это его вина?

Всё правильно и логично. Так и должно быть. Нервное напряжение последнего часа постепенно спало, появилось ощущение усталости. Станислав откинулся в кресле-качалке. Тело налилось парной истомой и теплом. Глаза начали слипаться. Он с усилием поднялся, бросил спальник на незастеленный матрас кровати, забрался в него и выключил ночник на тумбочке. Непроницаемая темнота растворила все предметы в доме. Стас натянул край спальника повыше к лицу и погрузился в тягучий, как мёд, сон.