Глава

Санкт-Петербург. 2044 год.

Был август. Была пятница. Пятница-развратница. Всё потому, что пятница развращает трудового человека. У всех уже мысли о субботе. Планы: поездки на природу, походы в театр или по магазинам. У Станислава Чичерина таких мыслей не было. У жены Лидии, как всегда, замыслов целая куча, громадьё. Но ему хотелось отдохнуть. Отрешиться от бурного потока времени, побыть в тишине, выспаться, наконец, подготовиться к понедельнику.

А в понедельник наступал решающий этап его длительной работы — клинические испытания препарата «Онковир». Наконец-то Минздрав и Совет Евразийской экономической комиссии дали добро. Сотни тестов, затем проб, экспериментов на биоматериале, на лабораторных животных было проведено за последние два года. Восемьдесят пять процентов положительных результатов! И вот — клинические испытания на добровольцах: людях с последней стадией рака желудка и двенадцатиперстной кишки. Этим бедолагам уже нечего терять. Они с трепещущим огнём последней надежды в глазах смотрели на Станислава, когда он предлагал им возможность спасения от смерти. Не настаивал. Не гарантировал. Обречённые понимали, что у них, возможно, появлялся свет в конце туннеля, тонкая соломинка ухватиться за жизнь. И они, дрожащей рукой, без раздумий подписывали «Соглашение». Для них он был человеком, который бросает вызов смерти, судьбе. И они вверяли ему свои, висящие на тонком волоске, жизни. Станислав чувствовал это в каждом взгляде, в каждой вымученной улыбке, в каждом тяжёлом вздохе.

Высохшая женщина (а всего лишь пятьдесят шесть лет) положила свою горячую ладонь ему на руку:

— Я буду молиться на тебя, сынок. У меня через два месяца должна внучка родиться. Так хочу на руках подержать.

Станислав не спал полночи. Ведь его бабушка Таня тоже ушла из жизни всего лишь в тридцать пять, так и не увидев внука. И ничего не помогло: ни химия, ни облучение, ни дедушка Миша — врач-онколог, который бился над получением исцеляющего средства целый год. Может, поэтому он и пошёл по стопам деда, стал онкофармакологом. Посвятил себя борьбе со смертельным недугом. И теперь, через пять лет упорных поисков, нашёл формулу препарата, панацею от рака.

За ночь ветер нагнал тучи с Балтики. Похолодало. Собирался дождь.

— Всё-таки поедешь на свою дачу? — с недовольством спросила Лидия, презрительно выделив слово «свою».

— Мне же не огород там копать. Отдохнуть хочу. Собраться с мыслями. Ты же знаешь: в понедельник начинаются испытания моего лекарства.

— Понятно, — бросила жена. И в этом «понятно» скрывался упрёк, раздражение и недовольство мужем.

— Лидочка, ну, это же моя работа. И если лекарство сработает, мы обеспечим себя на всю жизнь, — в который раз Станислав пытался убедить свою вторую половинку набраться терпения: простить ему поздние возвращения из лаборатории, поездки на семинары, ночную работу на компьютере, свою оправданную отрешённость от семьи.

— Конечно, — то ли согласилась, то ли сыронизировала она. — С сыном в кукольный театр два месяца сходить не можешь.

«Боже, — подумал он. — Надо быстрее уезжать, а то это кончится скандалом, как в прошлый раз». А в прошлый раз Лидия устроила сцену ревности, когда Стаса срочно вызвали вечером для консультации в клинику, где он работал на полставки. Да что там говорить. За последний год отношения в семье разладились. И Стас чувствовал определённую вину в сложившейся ситуации. Но что он мог сделать? Свернуть все исследования, отказаться от дополнительной работы? Это было невозможным. Нельзя делать шаг назад, иначе ничего не достигнешь. Он шёл к своей цели уже три года, преодолевая периоды неудач и ошибок. Работал в лаборатории НИЦ, подрабатывал в клинике, чтобы поддерживать материальный уровень семьи. Из всех сил грёб вверх. Старался не затеряться в глубинах бездарности. Подняться на гребень волны. И что? Всё бросить? Засунуть свои стремления в задний карман брюк? Не будет этого!

Это для женщины цель жизни – семья и достаток. Для мужчины цель жизни – добиться успеха, статуса, уважения. А благополучие близких является следствием достижений, карьеры. Те, кто не понимает этого, пытаются усидеть на двух стульях, и, в конечном счёте, оказываются на полу.

Станислав заехал в супермаркет, купил продукты и продолжил путь в Репино, в тишину и покой старой дедушкиной дачи. Будучи ещё пацаном-дошкольником, он два лета провёл под опекой деда Миши. Привязался к нему. Рыбалка, грибы, воздушные змеи на просторах залива. Для него всё было захватывающе и необычно. Дед умер, и дача пришла в запустение, обветшала. Родители наведываются раза три в год, пытаются поддерживать порядок, что-то подремонтировать, подкрасить. Но это не меняет положения. Теперь думают продать, пока ещё не рухнула. Сам он заезжал на участок прошлым августом, на свой день рождения. С семьёй и друзьями: Дроздовым Лёхой, коллегой патоморфологом, и его женой Ларисой. У них нет детей. Зато есть собачонка: рыжий спаниель. Игорёк бегал с собачкой, жены делились новостями и сплетнями, а мужчины жарили шашлык и попивали пивко. Хорошо провели время. Редко так случается. Но вечером домой.

Вот шины автомобиля зашуршали по щебёнке. Один поворот, второй, и через пятьдесят метров бампер «фольксвагена» уперся в крашенные-перекрашенные зелёные ворота участка.

Станислав заехал во двор, вылез из машины, потянулся и вдохнул свежий, насыщенный влагой, воздух. Он простоял так несколько минут, прислушиваясь к тишине и свободе. И незаметно все заботы, раздоры, всё напряжение последних дней начали исчезать из сознания, как будто растворяясь в воздухе, и уносясь вдаль ветерком с залива.

Деревянный дом с мансардой, чуть покосившийся из-за треснутого фундамента. Крыльцо-веранда перед входом. Справа, у забора – небольшая срубленная банька, просевшая в грунт, но ещё вполне добротная. «Затоплю, – подумал Станислав. – Попарюсь». Он достал из багажника припасы, спальник и взошёл по ступеням.

Помещение дома пропиталось сумерками и запахом сырости. Мебель прикрыта простынями с незатейливым рисунком сиреневых цветков. Матушкина забота. Хотя, кому сейчас нужна эта старая мебель? Разве что плетёное кресло-качалка. Станислав вытащил его на порог и опустился на потемневшие прутья. Качнулся раз, второй. Дед Миша любил посидеть на нём. Читал своему внуку книжки.

Стас взглянул в небо. В сплошной облачности кое-где появились просветы. «Может, не будет дождя? – подумал он. – Прогуляться к морю?»

Неспешная прогулка к заливу пробудила аппетит. Вернувшись, Стас вскипятил чайник, заварил чай, сделал бутерброды. Вынес на веранду журнальный столик и уселся завтракать. Его мысли возвращались в прошлое, в детство. Всплывали какие-то картинки, образ деда, неожиданно – бинокль. Старый, потёртый. «Бинокуляр – полевой бинокль», внезапно вспомнил он слова деда. Интересно, сохранился? Надо поискать. Он встал и направился в дом. По скрипучей, деревянной лестнице поднялся на мансарду. Помещение давно было нежилым. Пахло слежавшейся пылью. Стас щёлкнул выключателем у двери, раз – второй. Лампочка не зажглась. Только из торцевого, ещё целого окна тускло пробивался уличный свет. В углу стоял коричневый, двухстворчатый шкаф. Там дедушка хранил, кроме прочих вещей, удочки. Не в сарае, а в доме. Это, чтобы мыши не погрызли поплавки.

Станислав включил фонарь телефона и распахнул дверцы. Пыль соскользнула пластом с верха створок на пол. Недра дедушкиных «тайн» предстали перед ним. На самой верхней полке стояла картонная коробка, закрытая крышкой. Стас аккуратно вытащил её, сдул пыль, приоткрыл. В ней не было бинокля. Коробка оказалась заполнена какими-то папками и фотографиями. Интересно покопаться в прошлом родного тебе человека, тем более что Михаил Иванович Малов был по профессии врач-онколог. Вдруг там его труды, изыскания? Было бы любопытно заглянуть сквозь десятки лет. Стас понёс коробку вниз, на свет божий.

За окном потемнело. Серые облака, висящие над заливом, уплотнились и превратились в грозовые тучи. Станислав включил свет, расположился в кресле и придвинул картонный ящик. В первой папке оказались фотоснимки – картинки прошлой жизни. Странно. Почему здесь, а не в альбоме? А есть ли, вообще, у деда альбом с фото? Стас как-то не задумывался над этим. Да и кто теперь хранит фотки в альбомах? Для этого существует мобильник или «облако».

Фотографии были разного размера, все цветные, но почти не выцветшие. Вот его дедушка на фоне моря, в саду, на скамейке в обнимку с бабушкой Таней, красивая, молодая: русые волосы, овальное лицо, приятная улыбка. Прямо, как его мама в молодости. Очень похожи. Сколько ей на фото? Лет двадцать семь – тридцать. А умерла в тридцать пять. Тяжело, наверное, умирать, когда ты молод и толком ещё не пожил. Что бы он чувствовал в свои тридцать два с половиной, узнав о страшном диагнозе? Что бы делал? Плюнул на всё и постарался прожить остаток дней в своё удовольствие? Потратил все деньги на мучительное лечение, чтобы протянуть лишний годок? Забухал от безысходности? Однозначного ответа не находилось. Жалко бабушку, да и деда тоже. Любил её сильно. Не мог смириться с потерей. Через несколько лет бросил работу, оставил попытки найти средство от рака, уничтожил все наработки и поселился на даче. Мама возила к нему подросшего Стасика на лето. Ну, не на всё лето, на август, как раз в эту пору, когда плодоносили деревья, тепло ещё и дождей мало.

Станислав посмотрел в окно. Тёмный небесный фронт накрыл посёлок. Ни просвета. Ветер стих. Будет ливень. Надо до дождя баньку затопить.

Через полчаса он вернулся в дом и принёс несколько поленьев для камина. Поколол одну деревяшку на тонкие щепы, разжёг огонь в очаге и отвалился в кресле. Что там ещё в коробке? Стас достал последний десяток фотографий. На самом дне коробки он увидел сотовый телефон и зарядное устройство. Мобильник «Ericsson», кнопочный, в серебристом металлическом корпусе, небольшой экран, и даже фотокамера имеется. Раритет по сегодняшним временам. Станислав попробовал активировать аппарат, но тот никак не отреагировал. Не удивительно: аккумулятор давно вышел из строя. Попробуем зарядить, а вдруг…? Он вставил адаптер в розетку. Удивительно, но на экране телефона заморгал огонёк поступления энергии. Положив телефон на стул, Стас вернулся к просмотру фото.

Вот Михаил Иванович в полной красе! Молодцеватый, в белом халате, за рабочим столом. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Видно, что человек занимает должность – заведующий отделением больницы. Хотя Стас помнил другого деда: ласкового, заботливого. И, самое интересное, что тот всегда называл внука полным именем. Не сюсюкал. Общался, как со взрослым. На следующей фотографии дедушка и Стасик стояли рядом; в руках удочки, у ног растянулась собака. Звали её Лайка. Хотя никакая она не лайка. Обычная дворняжка. Это тогда они на рыбалку ходили.