Капсула времени

Александр Омельяненко вырос в снежной Кустанайской области – там, где зимой степь сливается с небом в единой белой пелене, а ветер поёт древние песни, перекатывая позёмку между замёрзшими колками. Его родное село Ливановка стояло на отшибе республиканской автотрассы: три сотни дворов, восьмилетняя школа с печным отоплением, хотя за время службы была запущена уже современная средняя школа, магазин с вечно толпящимися бабами у прилавка, и клуб, где ежедневно крутили кино, по субботам воскресеньям

Жизнь текла размеренно, по привычному кругу: школа – дом – работа по хозяйству. Но Саша с юности чувствовал – это не его предел.

После школы – армия. Служба в Советской армии стала для него первым серьёзным испытанием и одновременно школой жизни. Он научился ценить товарищество, терпеть холод и усталость, принимать решения в условиях, когда времени на раздумья нет.

Отслужив положенный срок, Александр вернулся в Ливановку с твёрдым намерением найти дело по душе. Но реальность оказалась прозаичнее мечтаний.

Работа в совхозе? Скучно и бесперспективно. Местная сельхозтехника.автобаза? Там уже десятое поколение механизаторов, и новичкам не рады. Даже в совхозном гараже, где он работал до армии, места для постоянного трудоустройства не нашлось. Саша понимал: чтобы реализовать себя, нужно уезжать. И он решился – отправился покорять Украину.

Кременчуг встретил его шумом железнодорожных составов, гулом заводских труб и запахом свежей краски с автомобильного завода. Город жил в ритме большого производства: утром – смена на КраЗе, вечером – гулкие разговоры в заводских столовых, а по выходным – прогулки по набережной Днепра, где ветер смешивал запахи речной воды и цветущих акаций.

Ознакомившись с положением дел, Александр быстро понял: здесь есть шанс. Как раз шёл набор в фабрично‑заводское училище №4 при Кременчугском автомобильном заводе – для отслуживших в армии условия были льготными. Это был билет в новую жизнь: теория по утрам, практика на производстве после обеда, а в перспективе – стабильная работа и жильё.

В первый же день, переступив порог приёмной комиссии, Александр испытал странное чувство: будто кто‑то невидимый подталкивал его вперёд. Он стоял в очереди, нервно теребя в руках документы, когда дверь распахнулась, и в помещение вошёл парень с открытым лицом и смешливыми глазами.

– Володька?! – вырвалось у Саши.

Перед ним стоял Владимир Кулик – его сослуживец по Ставрополю. Тот самый, с кем они делили казарму, вместе лечились в санчасти и мечтали о будущем за кружкой больничного чая. Встреча была настолько неожиданной, что оба на мгновение замерли, а потом расхохотались, хлопая друг друга по плечу.

Но это было только начало. Когда Александр получил список своей учебной группы, он едва поверил глазам: среди фамилий значился ещё один знакомый – парень, с которым он служил на Дальнем Востоке. Судьба словно нарочно свела их здесь, в незнакомом городе, вдали от родных мест.

«Ну и дела! – думал Саша, глядя на списки. – Я из Казахстана, они с Украины… А встретились вот так, случайно».

Эта встреча стала для него не просто удачей – она дала ощущение опоры. В чужом городе, где всё было непривычным и незнакомым, рядом оказались люди, которым он мог доверять. Те, кто знал его не как «приезжего», а как Сашу – надёжного товарища, готового подставить плечо в трудную минуту.

Учебный распорядок был жёстким, но справедливым. До обеда – лекции в училище: чертежи, схемы двигателей, правила техники безопасности. После – практика на заводе. Александр с удивлением обнаружил, что ему нравится эта рутина: запах машинного масла, звон металла, ощущение, что каждая деталь – часть огромного механизма, который он помогает создавать.

Иногда, стоя у штампа, он вспоминал родное село, заснеженные поля и тихий дом. Но теперь это были не тоска по прошлому, а скорее тёплые воспоминания, которые придавали сил. Он знал: впереди – долгий путь, но теперь у него есть команда, цель и шанс стать тем, кем он всегда мечтал быть.

Кременчуг встретил Александра неласково. Прибыв поздним вечерним поездом, он оказался на привокзальной площади – пустынной, продуваемой резким декабрьским ветром. Фонари отбрасывали тусклый жёлтый свет на мокрый асфальт, где в лужицах отражались неоновые вывески редких круглосуточных ларьков.

«И где теперь искать ночлег?» – с тревогой подумал Саша, сжимая ручку чемодана. Билеты он купил в последний момент, о жилье не позаботился.

В здании вокзала пахло кофе из буфета, мазутом и сыростью. Александр присел на жёсткую деревянную скамью в зале ожидания. Рядом дремали какие‑то люди с сумками, в углу громко спорили двое мужчин в рабочих куртках. Часы на стене показывали полночь.

Он расстелил на скамье газету, положил под голову сумку – вышло подобие постели. Но сон не шёл: то будили объявления по громкой связи, то холод пробирался под пальто. К пяти утра Саша окончательно замёрз и отправился бродить по просыпающемуся городу.

Ранний Кременчуг оказался совсем не таким, как вчерашний вечерний. По улицам уже сновали троллейбусы, грохотали грузовики, везя на завод смену рабочих. На перекрёстках дымились ларьки с горячими пирожками, а из репродукторов на столбах лилась бодрая утренняя музыка.

Александр шёл, вертя головой:

пятиэтажные сталинки с балконами, заставленными ящиками с рассадой;

широкие проспекты с тополями вдоль тротуаров;

вывески «Булочная», «Перукарня», «Универмаг» – всё ещё с советскими шрифтами;

толпы людей в одинаковых плащах и шляпах, спешащих на работу.

Город жил своей размеренной жизнью, и Саша чувствовал себя здесь чужим – маленьким человеком в огромном механизме.

С утра он отправился обходить общежития при заводе. В приёмной Кременчугского автозавода ему весело ответили: тебе повезло, ты заселен самое лучшее общежитие завода ..квартирного типа, будешь жить как дома.

Учёба в фабрично‑заводском училище при Кременчугском автозаводе и вправду оказалась лихой – совсем не такой, как в обычных училищах. Для парней, отслуживших в армии, здесь действовали особые правила: жёсткая дисциплина на производстве сочеталась с невиданной для студентов свободой вне стен училища.

Стипендия: «гуляй – не хочу!»

Главное, что сразу бросалось в глаза, – стипендия в 115 рублей. Для середины 1970‑х это были серьёзные деньги:

· в три раза выше, чем у студентов вузов;

· почти половина зарплаты начинающего рабочего;

· сумма, на которую можно было:

o снимать комнату в частном секторе;

o каждый день обедать в заводской столовой;

o покупать модную одежду и пластинки;

o ходить на танцы и кататься на лодках.

Парни быстро смекнули: если жить скромно, остаток можно откладывать – а значит, появилась реальная возможность встать на ноги без помощи родителей.

В группе Саши почти все были «армейскими» – это создавало особую атмосферу. Уже через неделю все перезнакомились, а к концу месяца образовались прочные компании. Правила были простые:

1. Взаимовыручка. Если у кого‑то кончались деньги, скидывались «на пропитание».

2. Общие праздники. Дни рождения отмечали всем скопом: варили глинтвейн в общежитии, пели под гитару.

3. Защита своих. Если кто‑то из «чужих» пытался задираться, вступались всей группой.

Особенно крепко держались вместе те, кто служил в одном регионе: Саша с Володей Куликом и ещё парой ребят из Полтавской области Володей Павленко ,Васей Сидяком ч,асто собирались по вечерам, вспоминая армейские байки.

С такими деньгами и компанией жизнь била ключом. Вот чем заполнялись выходные:

o Вместе с постоянными работниками автозавода отдыхали на островах Днепра,

o плыли до островов, где жарили шашлыки;

o по вечерам возвращались под звёздным небом, распевая песни.

2. Отдых в «Зелёной дубраве»

o заводской парк с беседками и танцплощадкой;

o здесь играли самодеятельные ансамбли, а по субботам устраивали кинопоказы под открытым небом;

o парни приносили термосы с чаем, девушки – пироги.

3. Танцы у гостиницы «Кремень»

o огромная танцплощадка на берегу Днепра;

o музыка – от «Песняров» до «Boney M», которую крутили через мощные динамики;

o дресс‑код: брюки‑клёш, рубашки с широким воротником, у девушек – мини‑платья.

4. Первые дискотеки

o в клубе автозавода по пятницам устраивали «диско»: мигали цветные прожекторы, звучали зарубежные хиты;

o Саша впервые попробовал танцевать твист и «летку‑енку»;

o после дискотек гуляли до рассвета, обсуждая, кто кому понравился.

Стиль эпохи

Молодёжь завода старалась выглядеть «на уровне»:

Парни:

отращивали волосы «как у „Битлов“»;

покупали джинсы на чёрном рынке;

гордились армейскими ремнями и часами «Победа».

Девушки:

шили платья с расклёшенными юбками;

делали высокие начёсы и носили яркие бусы;

мечтали о туфлях на платформе.

На заводе к этому относились с усмешкой, но не запрещали: «Пусть веселятся, пока молодые!»

После смен компания часто собиралась в общежитии:

пили чай из общего чайника, добавляя туда варенье «для настроения»;

спорили о музыке: одни хвалили «Самоцветов», другие – запрещённый рок;

писали письма домой, при свете лампы обсуждая, как описать эту бурную жизнь, чтобы родители не волновались.

Саша, глядя на друзей, думал: «Вот оно – настоящее. Не село, не армия, а своя, новая жизнь».

В тот пятничный вечер Дворец культуры Кременчугского автозавода сиял огнями, будто праздничный корабль посреди промышленного города. Большие окна первого этажа переливались жёлтым и розовым – внутри уже гремела музыка. У входа толпились парни в отглаженных рубашках и девушки в ярких платьях; кто‑то смеялся, кто‑то поправлял причёску перед зеркалом в вестибюле.

Саша пришёл с Володей Павленко и парой ребят из общежития. В кармане лежали все его 15 рублей стипендии – сегодня можно было не считать копейки.

– Ну что, земляк, идём завоевывать танцплощадку? – подмигнул Володя, поправляя воротник рубашки.

Внутри было шумно и жарко. В просторном зале с высоким потолком мигали цветные прожекторы, а на паркете уже кружились пары, были накрыты столы с легким спиртным и закусками, первые дискотеки были именно такие на автозаводе . Саша остановился у колонны, пытаясь привыкнуть к свету и музыке. И тут он её увидел.

Она стояла у окна, в лучах освещаемая большой люстрой фойе, пробивавшихся сквозь тяжёлые шторы лучи уличных фонарей. Длинное бирюзовое платье подчёркивало стройную фигуру, а волосы, уложенные в высокую причёску, блестели, как мёд. Девушка разговаривала с подругами, смеялась, а когда повернула голову, Саша поймал её взгляд – ясный, чуть насмешливый, будто она уже знала, о чём он думает.

– Кто это? – тихо спросил он у Володи.

– А, это Татьяна, – отозвался тот. – Из механического второго. Умная, между прочим. И танцует – закачаешься.

Через полчаса судьба сама подбросила шанс. Во время медленного танца, когда пары придвинулись ближе, Саша нечаянно задел Таню плечом. Она обернулась, на мгновение замерла, а потом улыбнулась:

– Ты бы ещё в стену врезался, – пошутила она, но без злости.

– Извини, – Саша почувствовал, как горят уши. – Я не специально.

– Да ладно, – она махнула рукой. – Ты ведь из училища? Новый набор?

Они разговорились. Таня оказалась не только красивой, но и остроумной: рассказывала, как на работе спорит с инженерами о качестве деталей, как мечтает научиться водить машину, как в детстве тайком читала взрослые книги в сельской библиотеке.

Когда заиграла «Песняры» – их новая песня, которую все ждали, – Таня взяла Сашу за руку:

– Пойдём. Только не наступай на ноги, ладно?

Он старался. Они двигались в такт, и Саша вдруг понял, что не слышит музыки – только её дыхание, только стук своего сердца. В этот момент всё стало иначе: завод, училище, даже друзья – всё отодвинулось на второй план. Осталась только она – её улыбка, её глаза, её голос:

– Ты странный, – сказала Таня, когда музыка стихла. – Но мне нравится. Но я же не местный, у меня другая ментальность, я из Казахстана. Таня обрадовалась этому ,сказав- я тоже не местная я из Ростовской области, донская казачка.

Они вышли на крыльцо Дворца культуры. Вечер был тёплый, пахло цветущими акациями и речной свежестью. Таня достала из сумочки платок, вытерла пот со лба:

– Устала. Но это был хороший вечер.

– Можно я тебя провожу? – решился Саша.

– Проводи. Только не вздумай рассказывать, как ты в армии картошку чистил. Я такое уже слышала.

Он рассмеялся:

– Тогда расскажу, как мы на лодке по Днепру плыли. Там было…

И он начал рассказывать – сбивчиво, с шутками, с преувеличениями. Таня слушала, иногда перебивала вопросами, а потом вдруг остановилась:

– Знаешь, ты не похож на остальных. Не такой хвастливый. Это подкупает.

До общежития Саша шёл, будто в тумане. В голове крутилось: «Она другая. Совсем другая». И вместе с этим пришло осознание: его планы – накопить на мотоцикл, съездить домой на праздники, перебраться в новую комнату – вдруг показались мелкими. Теперь ему хотелось совсем другого:

· чаще видеть её;

· слушать её смех;

· рассказывать ей о себе – по‑настоящему, без шуток;

· показать ей тот самый остров на Днепре, где они жарили шашлыки с ребятами.

Перед тем как зайти в общежитие, он обернулся на освещённый Дворец культуры. В окне четвертого этажа мелькнул бирюзовый цвет – Таня. Она тоже смотрела вниз.

Саша улыбнулся.

Тёплый июньский день разливался над поймой – там, где неторопливо‑величавый Псёл, пройдя сотни вёрст сквозь леса и луга, наконец вливался в могучий Днепр. Вода здесь была особенная: псёловская – прозрачная, с песчаным отливом, а днепровская – густая, тёмно‑синяя, будто впитавшая всю глубину неба.

, дальше все пешком. Ребята из разных цехов, порой даже не знавшие друг друга по именам, но Саша их оъеденил , сейчас смеялись, вытаскивали рюкзаки, раскладывали палатки на мягкой траве у берега.Они приехали на дизель поезде до полустанка

– А рыба‑то! Видите, играет? – подхватил другой, указывая на серебристые вспышки у камышей.– Эй, ребята, место тут – сказка! – крикнул Вася Яцко, заходя в воду по щиколотку.

Палатки вставали рядами – разноцветные, будто лоскутное одеяло: синие, зелёные, оранжевые. Кто‑то уже раздувал костёр, кто‑то резал хлеб и колбасу, кто‑то тащил из палатки гитару и волейбольный мяч. Воздух наполнялся запахом дыма, жареной мяса и свежего ветра.

К вечеру огонь разгорелся вовсю. Пламя танцевало, отбрасывая рыжие блики на лица. Гитары зазвучали сначала робко, потом – уверенно, громко.

Пели всё:

· старые армейские;

· городские романсы;

· шуточные, где слова придумывали на ходу.

Кто‑то рассказывал, как в цехе «чуть не сварил сам себя», кто‑то вспоминал первую зарплату, кто‑то – как учился водить мотоцикл. Смех то затихал, то взрывался снова, и даже те, кто обычно молчал, сейчас улыбались, подбадривали, просили: «Ещё! Ну давай ещё!»

Таня сидела рядом с Сашей – в свете костра её глаза казались золотыми. Она не пела громко, но когда запевала, все притихали: у неё был тихий, но чистый голос, и песни получались такие, что сердце сжималось.

– Бабушка пела, – улыбнулась Таня. – Это же казачья песня, донская.– Ты откуда такие знаешь? – спросил Саша, когда она закончила.

Он молча накрыл её руку своей. В этот миг не было ни цехов, ни смен, ни планов – только огонь, её пальцы, запах травы и далёкий крик птицы над рекой.

Наутро, после чая с печёными яблоками, кто‑то бросил мяч. Через пять минут уже делились на команды.

– Нет, лучше – северная бригада против южной!– Механика против сборки!

Поле было неровным – то кочка, то ямка, но это только добавляло азарта. Мяч то взлетал в воздух, то катился в камыши, то влетал в воду, и тогда все с хохотом бежали доставать его.

– Пасуй! Пасуй сюда!Саша играл отчаянно – бежал, падал, вставал, кричал:

– Зато надёжный! – отвечал он, вытирая пот.Таня стояла у края, смеялась, хлопала в ладоши: – Саша, ты как танк!

В конце концов счёт так и не подвели – просто устали, сели в траву, тяжело дыша, но счастливые. Кто‑то достал термос, кто‑то – бутерброды. И снова смех, шутки, «а помнишь, как ты…»

Солнце палило, и вскоре все потянулись к воде. Кто‑то нырял с берега, кто‑то осторожно входил, привыкая к прохладе.

– Да ты что, тёплая, как парное молоко!– Вода – огонь!

Брызги взлетали, как алмазные брызги, смех разносился над рекой. Таня плыла легко, будто рыба, а Саша догонял её, хватал за руку, и они вместе падали в волны, выныривали, смеясь.