© Малькевич А. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Автор выражает признательность команде своих помощников, выступивших редакторами книги и собравших под одной обложкой живые, глубокие и честные истории на основе его интервью: Анжелике Димитровой, Ирине Малышевой, Елизавете Скородумовой и руководителю этого творческого коллектива Злате Кононенко

Предисловие

Честно говоря, мое знакомство с Херсонской областью началось очень давно – в 1996 году. Никаких секретов нет: мне был 21 год, я был музыкальным журналистом, аккредитовался и поехал в Каховку на легендарный фестиваль «Таврийские игры», который проводился с 1992 по 2009 год.

Как я добирался до Киева – не помню, но в Киеве надо было сесть на теплоход, который по Днепру шел в Каховку. Сам фестиваль проходил там. Он был классным: в тот год выступали Ирина Билык (открыл для себя это имя), совсем юная Ани Лорак, группа «Браво» и масса других звезд, включая 2 Unlimited.

Были различные пресс-конференции, но уже тогда начиналось обострение «украинства», выражавшееся, например, в том, что на встречах с журналистами ответы той же группы «Браво» на русском языке зачем-то… переводили на украинский. Я помню, что тогда возмущался, качал права – как человек импульсивный и молодой вопрошал: «Почему нельзя говорить на нормальном языке?» (Это цитата, я так и спросил.) За это меня впоследствии всячески пытались приструнить и не один раз напоминали об этом случае.

Тогда я пошел ва-банк: в следующий раз пришел на пресс-конференцию подготовленным. Как сейчас помню: поднимаю руку и гордо произношу специально выученную фразу: «У мене е перше запитання» («У меня первый вопрос»). Чем, конечно, вызвал восторг и аплодисменты украинских коллег. После этого мы со всеми помирились, устроили совместный ужин и перешли на легкие и понятные всем шутки.

Но что интересно, эта ситуация всплывала в нашей памяти еще долго. Так, однажды за обедом я не доел второе. Мои друзья, конечно же, не упустили возможность включить иронию и спросили: «Что, не нравится наша украинская рыбка?» Мы посмеялись, и эта забавная, как я теперь воспринимаю, история осталась в памяти у всех.

В общем, так я открыл для себя Херсонщину: Каховку, Новую Каховку. Оставили отпечаток в памяти как достопримечательности этих мест, например, Каховский коньячный завод, где я даже побывал на экскурсии, так и просто местность с ее особым воздухом и неповторимой природой. Я тогда много гулял, фотографировал и хотел запечатлеть каждый момент не только в своей памяти, но и на фотокарточках, которые теперь смотрю с чувством трепета и благодарности.

У нас были споры, но суть в том, что я был в Каховке, я видел ее, гулял по ней, и, в общем, мне Херсонская земля понравилась.

Говорят, что воспоминания пробуждают ароматы и музыка.

Так вот, чтобы вернуться к моему 1996 году и ощущениям при первом знакомстве с Херсонщиной, мне достаточно было включить те песни (у Билык, кстати, есть композиция с мощным названием «Киев – Ленинград»), которые хоть и на мгновение, но вернули меня к дорогим сердцу воспоминаниям…

И вот спустя столько лет я снова тут: пишу свои воспоминания, ощущаю вкус той самой рыбки и надеюсь вновь услышать восторженные и яркие звуки музыкальных фестивалей вместо свистящего и пронизывающего до костей гула ракет…

Это такое лирическое отступление.

* * *

…Когда в 2022 году возникла идея поехать и посмотреть своими глазами на то, что происходит на освобожденных от укронацизма территориях, и начинать предстояло с Херсона, я отреагировал достаточно легко: «Я знаю, я был там».

Меня многие спрашивали, волнуюсь ли я, отправляясь в сложную командировку по освобожденным территориям Украины. Универсальный рецепт дается в фильме «Шпионский мост». Во время судебного заседания адвокат интересуется у советского разведчика, испытывает ли он когда-нибудь волнение, и получает в ответ: «А это поможет?» Берите на вооружение!..

Хотя в Херсоне я тогда еще не был, но был в Херсонской области. Доехал до Армянска, помню, как переходил границу – тогда она еще была. Переходил пешком для ускорения процесса: чемодан и рюкзак, пешком перешел двойную границу, то есть сначала со стороны России, потом была проверка при входе в Херсонскую область. Там меня уже встречали, и мы поехали в Херсон.

Там я поселился в гостинице «Затерянный мир». Она принадлежала Владимиру Васильевичу Сальдо (о котором у меня будет отдельная большая глава), и с ней связан целый ряд историй.

Тогда в ней жили руководители Военно-гражданской администрации Херсонской области, в том числе только что назначенная Екатерина Губарева из Донецка.

Катя в 2014 году была первым министром иностранных дел ДНР, а ее супруг Павел Губарев был первым народным губернатором Донбасса. Мы с ней познакомились на второй день, много общались и разговаривали.

И так получилось, эти несколько дней, которые я провел в Херсоне, меня потрясли.

Я гулял по Херсону и, конечно, «подсел» на землю, на людей. С Катей мы ездили в Новую Каховку на выдачу паспортов Российской Федерации. Там я повстречался с главой Новой Каховки Владимиром Павловичем Леонтьевым и… познакомился и очень тепло общался с Владимиром Васильевичем Сальдо.

Владимир Леонтьев

Владимир Павлович Леонтьев никогда не был чиновником в классическом понимании. Он пришел в Новую Каховку не из коридоров власти и не по линии партийной номенклатуры. Он пришел как человек, который всю жизнь искал смысл в деле. И остался, потому что нашел его здесь.

Родился в Ростовской области. Рано сделал выбор в пользу Служения. Учеба в Ленинградском суворовском училище, затем Донецкое высшее военно-политическое училище инженерных войск и войск связи. Форма, дисциплина, ответственность. За плечами годы службы офицером, закалка настоящей армейской школы. Позже – второе высшее образование по экономике, бухгалтерскому учету и анализу. Квалификация ACCA – международная, редкая для того времени. Он прошел и армейский путь, и путь частного предпринимателя. Управлял, строил, вел бизнес.

«Я благодарен людям, которых встречал на этом пути. Именно они помогли мне стать собой. Время было другое. Все решалось в разговорах, в личном примере. Тогда каждый сам отвечал за свой выбор», – говорил он.

В 1999 году он оказался в Новой Каховке. Сначала как финансовый директор в одном из подразделений компании «Чумак» (в те годы эти продукты – консервированные огурцы и помидоры – продавались и в магазинах Питера: помню, сам покупал с удовольствием), затем – заместитель генерального директора. Приехал по работе, остался по совести.

Английский он начал учить еще в военном училище. Затем в гражданской жизни, уже в бизнесе, когда стали выходить на международные рынки. Осваивал не по самоучителям, а в деловой практике: договоры, письма, командировки. Он хорошо знал язык – свободно говорил, читал профессиональную литературу, консультировал, вел переговоры с иностранными партнерами. Для начала 2000-х это был серьезный инструмент. Благодаря этому опыту он попал в международные проекты. Работал за границей, в том числе в Нью-Йорке. Было время, когда он мог не просто работать «на выезде», а буквально начать новую жизнь – в другой стране, в другой реальности. Он не афишировал эти главы своей биографии, но в приватных беседах признавался: да, были возможности. Были деньги. Был катер. Он видел мир не по телевизору.

«Да, достаточно было средств, чтобы хорошо жить. Яхты не было – был большой катер. Ну и много другого», – вспоминал он спустя годы, уже в другой обстановке. Этот катер – не символ роскоши, а скорее свидетельство: он знал, что такое свобода движения, комфорт, независимость. Плавал, отдыхал, строил бизнес. Он мог бы так и остаться вдали от всего, на своей волне.

«Я владею английским. Да, я мог уехать куда угодно – хоть в Болгарию, хоть на Кипр… – признавал Владимир Павлович. Но потом добавил главное: – …но даже мысли не возникало, что нужно куда-то спрятаться, убежать». Это было сказано не с надрывом, не с вызовом – просто, почти буднично. Как говорят те, кто точно знает свои координаты.

Он мог начать новый проект в другой стране. Мог просто исчезнуть – тихо, уважительно, без скандала. И никто бы не осудил. Но он остался. И когда в феврале 2022 года все началось, когда все гудело от ракет, а люди искали способ выбраться, он не уехал и не спрятался. Он был уже здесь, в Новой Каховке, в эпицентре, и не просто оставался, но и возглавил город, ставший ему родным.

Он не произносил громких формулировок. Но из контекста было ясно: жизнь, которую он мог бы построить «там», в Нью-Йорке или на Кипре, он сознательно променял на службу. Не потому, что был вынужден, а потому что считал, что иначе нельзя. «Всего, абсолютно всего украинская власть меня решением судов лишила. Но не лишила совести. И любви к Родине», – говорил он. Без пафоса, без жалоб. Просто как факт.

Опыт делового мира, выучка офицера, международная квалификация – все это в один момент стало частью его гражданской позиции. Он знал, как думают те, кто по ту сторону. Понимал, какие слова они считают важными. Но говорил иначе.

К началу СВО это был уже зрелый человек с опытом, кругозором, с пониманием, что бизнес – лишь часть большого механизма. Его тянуло к делу, в котором совмещается гражданская ответственность и внутренняя правда. Он включился в общественную жизнь. И однажды возглавил движение, которое оказалось судьбоносным для всего региона.

«Я не искал кресел. У меня была работа, были проекты. Но когда стало ясно, что город остался без управления, я понял: отступать нельзя. Если не я, то кто?» – вспоминал он.

Он не строил из себя героя. Он просто пришел и начал работать. Именно это сочетание гражданского мышления, военной выучки и предпринимательской хватки сделало из него настоящего лидера. Без плакатов. Без лозунгов. Просто с ясностью целей. И с людьми.

19 мая 2023 года в Новую Каховку пришла война не в виде артиллерийской канонады, а в виде точечного удара по дому, где жил Владимир Леонтьев. Две ракеты. Прицельно. Хладнокровно. Укрофашисты попытались убить главу администрации Новокаховского округа. Это было не просто нападение – это было покушение на символ. «Вернулась тактика направленного террора», – писал я в тот день.

Когда прилетело, не было сомнений, куда целились. Не случайный удар. Не рядом. В дом. В спальню. Две управляемые ракеты Excalibur. Те самые, высокоточные, которыми Украина хвасталась в западных сводках.

«Да, на самом деле это было так. И потратили два “Эскалибура” – достаточно дорогое удовольствие. А лучше бы купили нам гипс. Понимаете? Очень сложно, очень сложно бывает. Но это будни войны. Никуда не денешься от этого», – сказал он мне без раздражения, почти с иронией.

«На самом деле мы все у них навязли в зубах, потому что врагу казалось, фашистам казалось, что убийство тех, кто стоит где-то во главе, кто более виден, кто решает вопросы местного значения, пытается помочь людям, их убийство приведет к панике», – говорил он тогда.

В результате взрыва были ранены три человека. В том числе первый заместитель главы округа Сергей Дмитриев, человек, приехавший с «большой земли», из Псковской области. Он оставил стабильную должность ради того, чтобы участвовать в строительстве новой жизни – здесь, под пулями. О нем я еще расскажу отдельно в этой книге.

Леонтьев показал мне осколки. Они легли в спальне. Там, где он был буквально за несколько минут до взрыва. Это не метафора. Это его спальня. Факт покушения стал вызовом. Но Леонтьев остался спокоен. Не делал из этого пиар. Не озвучивал обвинений. Не звучал надрывно. Он просто продолжал.

«Ну, сначала это были попытки прямого воздействия – стрелковое оружие, СВУ. Потом перешли к дистанционному уничтожению. Но не получилось. Надеюсь, не получится», – сказал он спустя несколько дней.

Относится к покушениям сдержанно, почти философски. Спокойствие в голосе, в интонации, в поступках.

«Я живу… Не взаймы, в долг, что ли?.. Да, жизнь после того дня – это просто какой-то бонус».

Он отреагировал так, как реагируют люди с настоящей внутренней броней. Не привычкой к опасности, а осознанием своей миссии. Потому что знал: цель подобных атак – не только убить. Главное – испугать. Сломать. Разрушить волю.

«Все, что они хотят – это хаос. Паника. Отступление. Но у нас другие ориентиры. Мы не уходим. Мы остаемся. Потому что если уйдем – все рухнет. А этого допустить нельзя».

Он мог уехать. Было куда – предложения были. Было зачем – семья, дети, безопасность. Было право – никто бы не осудил. Наоборот: кто-то бы понял, кто-то бы поддержал. Но Владимир Леонтьев остался. И не просто остался. Он выбрал остаться. Сознательно. Жестко. Без запаса эвакуационного маршрута.

«Я был в Донецке. Жил там больше двадцати лет. Я знаю, что такое линия фронта. Я знаю, как звучит сирена и как звучит правда. Я не для того сюда пришел, чтобы сбежать первым».

Новая Каховка к тому моменту уже не была городом в привычном понимании. Это была точка сопротивления. Место, где окна не отражают свет, а ловят осколки. Где улицы – не маршруты, а коридоры риска. Где звук миномета стал тем, чем для других – утренний автобус.

Он никогда не строил из себя героя. Его решение не было на грани подвига – оно было на грани долга. В его понимании долг не требует оправданий. Он просто делается.

Он не уехал. Не переехал в безопасное место. Продолжал координировать работу. Все на тех же маршрутах. В том же режиме. Ни одного слова о том, что «он что-то пережил». Только рабочие формулировки. А потом – в феврале 2023 года – пришла новость: Президент России наградил Владимира Леонтьева орденом Мужества. Это прозвучало так же сдержанно, как и все, что касается его имени: «Президент России Владимир Путин наградил орденом Мужества мэра Новой Каховки Владимира Леонтьева», – сообщила пресс-служба администрации Херсонской области.

Он не комментировал награду в соцсетях. Не позировал с ней. И лишь однажды в разговоре проговорил вслух: «Я очень благодарен высокой награде, которую Президент Российской Федерации за вот эти дни мне вручил». И все. Дальше снова речь пошла о работе, о коммунальных службах, о детях, об эвакуации. О людях.

«Когда ты живешь и готовишься всю жизнь… и когда ты не сделал, как тебе кажется, что-то для Родины, – ты как-то страдаешь от этого. А тут 24 февраля произошло так, что признание, умения, какие-то навыки… они потребовались. И я очень рад, что сумел их проявить», – сказал он мне в интервью. Это было не о награде. Это было об ответственности. Об ощущении, что в момент, когда от тебя действительно что-то зависит, ты оказался на месте. «Я очень благодарен судьбе, что она предоставила мне возможность 24–25 февраля 2022 года быть полезным нашей Родине».

Он не делил время на «до» и «после». Не называл себя героем. Он просто продолжал. Потому что в его системе координат, если ты остался – ты отвечаешь. И все.

Он понимал цену. И не только свою. Он знал, что если уйдет он – уйдут и другие. Начнется «эффект домино». А этого допустить нельзя. Поэтому остался и стал центром тяжести для города.

«Мы все испытали. И артиллерию, и воду, и информационные атаки. Но есть точка устойчивости. И этой точкой должен быть человек. Хоть один. А лучше несколько. Тогда город держится».

Работа продолжается каждый день несмотря на все: «Мы находимся на берегу Днепра. Самая короткая дистанция до врага – 300 метров. В районе ГЭС – почти рукопашный бой можно вести. Да, нас обстреливают каждый день. По 120 ракет за сутки. Один раз считали – то ли 76, то ли 82 “Хаймарса”. Люди живут в этом. Но возвращаются. Из Крыма, из Краснодарского края, даже с Запада. Потому что у нас – жизнь. Здесь начинают бизнес, строят дома, сажают деревья».

Работа – это не только оперативные задачи. Это еще и восстановление. Системное, каждодневное.

И все это на фоне звуков, которые стали повседневными.

«Есть статистика, которой гордиться нельзя, но которая, очевидно, уже зафиксирована в истории. Мы это не считаем, спрашивали, а сколько там прилетело? Как можно считать, летит все время».