Глава 1

1

Болтаюсь по центральной улице, как-то я назвал ее местной артерией порока. "Глиссанте" тянется через весь город, но центральный, самый оживленный участок невелик, примерно с километр.

Миную центр и иду дальше по пустынной улице. Вижу белого мужика в робе, мешающего бетонный раствор в лотке. Парень поворачивает ко мне серое лицо и равнодушно смотрит через длинные спутанные волосы. У хлопца вид обычного работяги, но здесь он смотрится диковато. Да и взгляд у белого, я бы сказал, совсем потухший.

Мельком заглянув с улицы в просторный, тихий в этот час бар, останавливаюсь в задумчивости. За стойкой распоряжается невысокая подвижная чика. Девок я уже научился распознавать верхним чутьем, и сейчас понимаю, что на эту барменшу стоит обратить внимание.

Народу в заведении немного, до вечернего разгула еще далеко. Захожу внутрь и усаживаюсь за круглую стойку диаметром метров пять, за которой лениво переговариваются несколько похмельных белых мужчин. Заказываю сок и начинаю, надеясь, что исподтишка, разглядывать завлекшую меня особу. У девчонки замечательное лицо, отмеченное смесью нахальства и хитрости. Удержать бутылки и стаканы миниатюрными пальчиками чика не может, поэтому ей приходится охватывать их всей ладонью.

Скрыть свой интерес мне, конечно, не удается. Даже хозяину заведения ясны мои намерения. Девушка наверняка не против знакомства, но держится в стороне или проносится мимо, косясь большими, блестящими в полумраке глазами. И мне никак не удается заговорить с ней.

От кого-то я слышал об общепринятой таксе, если уводишь чику с рабочего места, надо заплатить хозяину пятьсот песо. И я готов раскошелиться, подруга того стоит. Но не мешало бы сначала поговорить с ней самой. Сразу обратиться напрямую к боссу у меня не хватает решимости.

Несмотря на поднятые жалюзи, из-за работающих на полную мощность кондиционеров в баре довольно прохладно. Выпив сок, замерзнув и ничего не высидев, выхожу наружу, под слепящие лучи солнца.

Иду дальше по длиннющей улице, размышляя, чем бы заняться. Сегодня я уже успел поработать за компьютером, поплавать до приятной усталости и сходить в магазин. Теперь самое время для общения с местными чиками. Меня все время тянет назад, в полутемный и прохладный бар, но возвращаться именно сейчас не хочется. Получится уже перебор с ухаживаниями, девчонка может слишком много возомнить о себе. И все просиживание шорт пойдет псу под хвост, если она убежит в начале разговора.

2

Собрался я, наконец-то, заняться яхтингом, нравится мне это дело. Хотя с моими деньгами перспективы весьма непрозрачные. Впрочем, как это заведено у самых умных, планов на будущее я не строю.

В марине мне тоже нравится. Везде чистота и порядок, в отличие от бардака в других местах этого замечательного города. Яхтсмены и те, кто приходит сюда учиться или просто покататься на яхте, - люди не самые бедные. И привыкшие к каким-то минимальным удобствам.

В назначенное время встречаемся с преподавателем, которого зовут Бруно, у входа на яхтенную стоянку. При знакомстве, видимо, в целях саморекламы, он рассказал, что обучает местных военных моряков плавать, то есть ходить, на парусниках всех видов. Парень действительно профессионал, может при совсем легком ветре отчалить от пирса с помощью одних только парусов, не включая двигатель, и вырулить по узкому проходу к выходу из марины. Но назвать его морским волком язык у меня не поворачивается. От Бруно сильно разит дешевым парфюмом и корявыми понтами.

Минуем пост охраны, секьюрити в голубой рубашке машет нам рукой из будки с поднятыми жалюзи. Выходим на широкий и длинный дощатый мол, пружинящий под ногами. Но ощущения, что доски сейчас треснут и рухнут вниз, нет. Все сделано на совесть.

Навстречу идет высокий и толстый мужик, Бруно просит его о чем-то. Встречный с акцентом, но вполне разборчиво, спрашивает меня:

- Вы говорите по-русски?

- Это мой родной язык, - хмыкаю я.

Полиглот кивает учителю, и мы идем дальше. Забавно, это что, Бруно проверяет меня на вшивость?

Еще в первой беседе преподаватель поинтересовался, не собираюсь ли я покупать яхту. Не знаю зачем, я ответил утвердительно, наверное, тоже для придания веса своей персоне. Бруно вызвался показать мне кое-что, и теперь мы перед каждым занятием лазаем по разным судам. Яхты здесь на любой вкус, есть откровенно старые корыта, но есть и такие, на которые я пускаю слюни. В конце концов у меня складывается впечатление, что все здешние владельцы яхт стремятся их продать. Очень может быть, кстати, что так оно и есть.

На сегодняшнем занятии присутствует еще одна ученица, дама примерно моего возраста. Лицо приятное и держится с достоинством, чувствуется, что знает себе цену. Бруно знакомит нас, испанское имя я пропускаю мимо ушей, но переспросить не решаюсь.

Сначала учитель предлагает ланч. Зачем-то я давлюсь черствым бутербродом, запивая химической гадостью из бутылки, и удивляюсь аппетиту двух других сотрапезников. Бруно, вытерев газетой жирные от колбасы руки, приступает к переговорам по радио с пограничниками.

Пройдя между судами, пришвартованными у двух параллельных молов, мы выходим на открытое пространство. Яхта у нас маленькая, идет накренившись, чуть не черпая бортом воду, ветер в море сильный. Новая ученица в легком платье, моментально промокнувшем насквозь. Косметикой, кажется, девушка не пользуется совсем, вытирает морские брызги без опасения смазать макияж. С парусом управляется довольно ловко, хотя какой с женщины спрос в этом деле. Но, тем не менее. В отличие от меня.

Все это я отмечаю краем глаза, мне не до разглядывания женских статей. Сначала надо разобрать специфический английский преподавателя, понять, чего он хочет, а потом сообразить, как это следует делать.

После занятия мы с Бруно прощаемся с дамой и направляемся в банк, снимать наличку для оплаты "классес". Банкомат почему-то мою карту игнорирует, но вручную все прокатывает нормально.

Менеджер за прозрачной перегородкой нажимает кнопки на машинке, и мне сразу приходит эсмээс о снятии денег. Зачем-то Бруно спешит сообщить об этом операционисту.

Расплатившись с преподавателем, иду домой.

3

По дороге разбираюсь в причинах своего скверного настроения. Вспоминаю белого работягу, я до сих пор чувствую исходящие от него флюиды безнадежности и отчаяния. Наверняка это опустившийся наркоман. Эти воспоминания тоже не улучшают мое душевное состояние.

Похоже, еще при входе в марину у меня включается комплекс неполноценности или что-то вроде. Лазаю по яхтам, надуваю щеки, однако прекрасно знаю, что покупать ничего не буду. Плюс плохое знание английского – почему-то это тоже заставляет меня чувствовать себя виноватым. Отсюда вся скованность и косяки.

Мои понты по жизни кончились, когда я понял, казалось бы, простую вещь. Каждый стремится быть лучше. Но кому-то надо произвести впечатление на окружающих, а кому-то надо нравиться самому себе. Кому-то надо показать, что принадлежащее ему лучше, чем у других, а кто-то хочет, чтобы то, что его, было действительно хорошим. Точнее, именно тем, что ему надо. Вот и вся разница. Для понимания этого у многих, как говорил один хороший знакомый, "фосфора не хватает".

И уже давно я понял, не прочитал, а именно усвоил, что дело не в деньгах. Богат тот, кто о них не думает. Не сорит деньгами, а просто живет так, как ему нравится.

Но сейчас, и уже не первый раз, пришло понимание того, что легкой и праздничной жизнью мне все равно не жить. Внезапно я осознаю, что всегда, всю жизнь, за моей спиной стоит какое-нибудь дерьмо или его ожидание. Не знаю, как у других, но настоящего отдыха, полной расслабленности у меня и не было никогда. И, судя по всему, уже не будет.

И не известно, что будет потом, "там", как-то оно все без определенности. Есть или нет переселение душ, вопрос мутный. Но вот что я знаю точно, на сто процентов, так это то, что нерешенные однажды проблемы возникают в этой жизни вновь и вновь. Хуже того, они имеют свойство накапливаться и усугубляться.

Но вернемся в реальность. Не плавать тебе в океане на собственном судне, все это несбыточные мечтания. Глазами… посмотрел, носом поспускал. Конечно, на яхте тоже можно умирать от скуки, но в данный момент речь о другом.

Получается, что дело именно в деньгах, именно и только в них. Давно пора посмотреть правде в глаза. Раньше меня, с моей ленью и непритязательностью, все устраивало. Насчет денег я никогда особо не парился и на будущее не загадывал. Однако с новыми расходами очень быстро можно разориться совсем.

Главное Паола, с ней надо что-то решать, не вечно же девчонке работать в этом баре, пропади он пропадом. Подруге белого человека там не место.

Итак, деньги. Где их взять, не воровать же. Этого я делать не буду, однозначно. Хотя, смотря что называть воровством…

Как-то я фантазировал на эту тему. Вот стал бы я невидимым – и что дальше? Украсть деньги из кассы магазина – будет отвечать кассир, утащить наличные из банка – это будет уже воровством у банкира.

Не знаю, как сейчас, а раньше были у нас нечестные гаишники. И, если, ну, к примеру, в пункте ДПС забрать все деньги, предназначенные для передачи наверх, начальству? Воровство это или нет? С одной стороны, конечно, да, но с другой… Нельзя быть святее папы римского. Лучше бы, конечно, и этого не делать. Но по сути получается, что экспроприировать неправедно полученные деньги не такой уж и большой грех.

Так, кстати, и коммунисты считали. Но я-то… – и они тоже. Совсем запутавшись, я перестаю ломать голову.

Если отбросить детские фантазии, ничего воровать я не буду. Никогда не занимался таким бизнесом и начинать не собираюсь. Да и что здесь можно украсть, и у кого? Смешно. Короче, вопрос закрыт.

Глава 2

1

Палома родилась в сельской местности, где жизнь течет лениво и неторопливо, по испокон веков заведенному порядку. И ничего необычного не происходит. Ничего неожиданного не случилось и с ней. Еще совсем ребенком она пошла в услужение к местному богатею. После того, как девочка забеременела, богач отдал ее, за приличную плату, в дом к одной важной даме. Можно сказать, продал и девочку, и будущего ребенка. Но торговлей живым товаром сделку, разумеется, никто не посчитал. По понятиям Паломиной родни девочке крупно повезло.

Обязанности, которые вменялись Паломе у хозяев, не стали неожиданностью для нее. Все ее сверстницы занимались тем же самым. До тех пор, пока их не сменяли более юные или красивые девочки.

Эмилия, как звали пожилую даму, отвезла ее в большой город, где девушка увидела жизнь состоятельных людей, в которой никто не мокнет под дождем, не мерзнет ночью и не голодает. И смерть от недоедания и болезней не подстерегает человека ежедневно. Сама кончина богача превращена в торжественный обряд, который заканчивается на ухоженном кладбище, где даже дорожки заботливо посыпаны чистым, просеянным песком.

Теперь такая жизнь окружала Палому. Девушка скучала по своей дочери, оставленной в родной деревне, но ей и в голову не приходило жаловаться или просить о свидании. Она прекрасно знала, что это бесполезно, об этом ей прямо сказали при расставании с ребенком.

Событий в ее жизни не было. Ведь едва ли можно назвать событием помощь горничной по уборке дома или то, что Палома делала по вечерам для своей хозяйки. Когда Паломе минуло шестнадцать лет, ей довелось сопровождать важную даму в путешествии. Привычная колея жизни изменила направление. Палома и ее хозяйка без происшествий обошли Карибское море на теплоходе, который был плавучим комфортабельным отелем. Потом они пересели на дорогой автомобиль, плавно и быстро продвигавшийся вперед. Колея, которой они следовали, была все такой же, ровной и укатанной, с шикарными номерами в отелях на каждой остановке.

В столице, пока ее госпожа знакомилась с одной стороной жизни, Палома познакомилась с другой. Здесь с ней случилась целая череда событий. Палома впервые обнаружила в себе способность самостоятельно, как ей показалось, принимать решения и поступать по своему разумению.

Покинув службу у своей госпожи, Палома стала Паолой Ферн. Эдвард Ферн, датчанин по рождению и строитель по профессии, был крепким, спортивного сложения мужчиной. Недостаток ума сочетался в нем с фонтанирующей энергией, а сила его любви к Паоле была под стать его физической неукротимости. Эдвард носил в себе тот неистребимый зуд, который заставляет многих искать приключения. На свою, хм, голову, добавим мы.

Также мы можем добавить, что Паола не стала предупреждать хозяйку о своем уходе. Еще она, по настоянию нового амиго, прихватила с собой деньги и драгоценные украшения, принадлежащие почтенной даме. Девушка относилась к Эмилии без неприязни, та была по-своему добра к ней, но посчитала, что им с Эдвардом деньги будут нужнее.

- Поработаю здесь, подниму деньжат, и мы поедем ко мне в Данию, – сказал мужчина Паоле утром после первой совместно проведенной ночи, когда девушке уже не надо было возвращаться в постель к пожилой женщине.

2