Самурай Мусаси

1

Я отвлекся лишь на мгновение – она мертва.

Чёрная тень, освещенная лишь светом горящих масляных светильников – ниндзя.

Не вздумай скрыться от меня убийца.

Моя катана, как продолжение моей руки, вон из ножен-сая и вот катана встречается с ниндзя-то клинком.

Она раскалывается, моя катана. Она разбивается, моя катана, мой верный друг, на мелкие и острые осколки, подобно хрусталю, стеклу, брызгам дождя, который проливается с небес, сквозь раздвижные двери, распахнутые настежь.

Нет, ты не уйдешь, убийца.

Мгновенье лишь промедлил я и где он? Растаял, подобно Тэнгу.

На улицу. Я тебя быстрее. Ты – жалкий ниндзя, лишь наемник и кодекс бусидо, и тренировки, доступные лишь самураям, незнакомы тебе.

На улицу, под дождь, ты не сбежишь, но где же ты? На крыше? Спрятался за деревом цветущей сакуры? Ты растворился, подобно злому духу, о которых госпожа Химико рассказывала много сказок.

Я лишь мгновение запомнил, встретившись лицом к лицу с тобой – убийца. В полумраке, как быстро все произошло? Мгновение, и ты исчез. Но только лишь одну деталь запомнил. Сквозь узенькую щелку маски увидел я твои глаза, сверкающие голубизной. Таких людей с такими глазами не бывает в Эдо. Ты не местный. Я знаю это точно.

Но все же что за меч? В руках держу обломанную рукоятку, которую называл я раньше – катана. Что за сталь, из которой сделан твой клинок ниндзя-то? Уверен я, что ты не местный, как и твой меч.

Но все это уже не важно. Ведь больше я – не самурай. Госпожа Химико погибла.

Я возвращаюсь и в свете масляных светильников я вижу окровавленное тело, лежащее на татами. Белое кимоно, с изображением цветущей сакуры, кроваво-красное пятно растекается, пояс-оби совсем порвался, и кимоно раскрылось, обнажая части тела, которые были недоступны раньше взору моему. Бросаюсь к ней. Карие узкие глаза широко раскрыты, из уголков прекрасных пухлых красных губ сочится струйка крови…

– Не-е-ет!!!

Держу ее рукой за талию, другой за шею. Поднимаю.

– Не-е-ет!!!

Ее бледное от пудры лицо с маленьким курносым носиком казалось еще сильнее побледнело.

– Не-е-ет!!!

Позволю я себе последнюю вольность, недостойную самурая, целуя ее холодные губы.

Не важно, скоро я об этом все равно забуду, и некому меня стыдить за такой поступок неприличный.

Ее черные волосы украшенные розовыми лентами и деревянным гребнем растрепались и пали на пол. В моих руках они теперь, последний раз.

Ну все, довольно, время умирать.

Чуть отстранившись, я на коленях достаю танто-кинжал из вторых ножен-сая. Осколки и рукоять катаны лежат недалеко.

Довольно, умирать пора. Настало время совершить харакири. Хозяйка Химико мертва. Теперь и я достоин смерти. Я поднимаю танто-кинжал высоко над головой, замахиваясь, и только последнее танка сочиню, чтоб жизнь прошедшую наполнить смыслом:

Дождь ночной идет,

С крыш стекая струями.

Капли упадут.

В земле они исчезнут

И в лужах растворятся.

Обрушиваю танто-кинжал вниз, к животу, где кишки и внутренности готовы к смерти, как и я, внезапно…

– Не смей!..

Спокойный, властный голос, нежный, женственный и привлекательный. Не время думать мне об этом, сейчас, в такой момент. Она жива?

– Госпожа Химико! Вы живы?!

– Отомсти за меня, Миямото Мусаси…

– Химико! Химико!!! Не-е-ет!!!

Она мертва. Но что мне делать? Ведь зародила она во мне сомнения. Я буду жить? Ее последние слова. Ее последняя воля. Я буду жить? Теперь я ронин, а не самурай. Я, облаченный в позор, и утопающий в бесчестии буду жить? А как же кодекс бусидо? Ведь я не спас свою хозяйку и больше не достоин жизни. Отправлюсь за тобой, моя госпожа Химико. Нет, исполню твою волю, моя прекрасная госпожа…

Я поднимаю вновь кинжал-танто, но не для того, чтобы вспороть себе живот.

– Клянусь!

Я режу им ладонь и кровь стекает по руке на тело Химико, бездыханное.

– Клянусь на собственной крови!

Пока струится кровь на кимоно ее, пятная каплями красными.

– Клянусь всеми богами и духами земли и неба!

… Пока струится кровь на части ее тела, обнаженные раскрывшимся кимоно. Так значит целовал ее еще живую я? Не время думать мне об этом в такой момент.

– Клянусь я самим Буддой и нирваной…

Я целовал ее еще живую, как я посмел? Я только лишь слуга.

– Что отомщу за твою смерть…

***

Я слышу женский визг. Не далеко, почти над ухом. Служанка проникла в комнату, раздвинув двери из тонкого дерева и бумаги. Должно быть, она слышала, что происходит что-то здесь. Так почему же не явилась сразу? Странно.

Другие слуги появляются в проеме и вопят, подобно диким птицам, чайкам. Как отвратительно нарушили они романтику и тишину. Но сколько времени прошло, неужели все так быстро?

– Он – убийца!

Я встаю на ноги, не может быть, вот и началось. Мои уста не слушаются, зачем оправдываюсь я, подобно вору?

– Нет, это – не я.

– Он – убийца. Миямото Мусаси, собственный самурай убил госпожу Химико.

Заткнись, дурак.

– Это не я, это ниндзя.

Заткнись дурак, молчи, беги.

– Ага, может Тэнгу? Быстрее позовите на помощь! Госпожа Химико мертва и убил ее собственный самурай Миямото Мусасси.

Дурак, заткнись, им бесполезно объяснять, они лишь слуги, глупые овцы, которые верят только своим глазам и ушам.

– Ниндзя, появился из ниоткуда и сбежал, стоило мне только отвернуться на мгновенье.

– На помощь!!! Госпожу Химико убили!

Чего я ждал? Теперь я – ронин. И позор всегда ждет самурая, потерявшего господина. Бесчестие – теперь мой путь, а кодекс бусидо остался только в сердце. Ее последние слова…

– Ловите, он уйдет!!!

В мгновенье ока, подобно ниндзя, который осквернил меня и госпожу, я проскользнул в раздвинутые двери и облачился в дождь и мрак. Как оказалось просто слиться с местностью и раствориться. Теперь бегу из собственного дома. Бегу по улице, освещенной лишь бамбуковыми фонарями-тётин, покрытыми бумагой-васи с иероглифами-модзи. Бегу, подобно дворовой собаке, между домов-минка с закругленными по краям крышами-гассё-дзукури, из соломы и из черепицы. Бегу, скрываясь в узких улочках и подворотнях.

И наконец, когда я понял, что уже добрался достаточно далеко и рядом ни души, я, обессиленный, упал. Упал я прямо в лужу, поднявшись, увидел в ней свое отражение. Изможденное лицо, с приятными чертами, с впалыми щеками, без намека на какую-либо бороду. И только лишь – безумный взгляд узких карих глаз, наполненных слезами, заставил меня отвернуться и упасть на землю, в грязь лицом. Мое белое кимоно совсем покрылось кровью Химико и грязью, стало серым, деревянные сандалии-гэта поломались, пока я убегал, подобно крысе. Длинные черные волосы завязанные лентой растрепались и лежат в грязи, как и я сам…

Глаза!

Вот и зацепка, теперь настало время выполнить последнюю волю хозяйки. Но где его найти? Он иностранец, но где его искать? Расспрашивать людей на улицах? Таких красивых глаз во всем Эдо больше нет и если кто-то видел, то скажет. Как смешно.

Я смеюсь, как сумасшедший и говорю сам с собой, лежа своим собственным лицом в грязи.

– Скрытный ниндзя с яркими глазами, что за шутка? Его любой местный бака-дурачёк узнает в Эдо и скажет мне. Нет. Ткнет пальцем – вот он.

Я смеюсь. Меня уже настигло безумие?

– А перед этим скажет, я и тебя знаю, ты – ронин, Миямото Мусасси, убивший собственную госпожу, в позор, в бесчестие ты облачился, подобно кимоно.

Потом он позовет другого самурая и меня убьют.

– Вот это действительно смешная шутка будет.

Я смеюсь.

– Миямото…

Она меня зовет. Готов поклясться – это Химико, она.

Я поднимаю голову. И перед моим лицом сияет ее прозрачный лик. Она сидит на корточках и смотрит прямо мне в глаза, так близко, что если вытяну я губы, то вновь смогу коснуться их.

– Ты кто? Ты Химико? Не может быть.

– Когда ты стал так фамильярно говорить со мной, Миямото? А где же ГОСПОЖА Химико? Или ты перешел на «ты», когда меня поцеловал?

– Простите, госпожа, вы живы?

– Нет, к сожалению, я умерла. Я – только призрак. Прости, если расстроила. Ты ожидал чего-то большего?

– Химико! Госпожа Химико! Я отомщу за вас! И это всё, чего желает мое сердце! Исполнить ваше последнее желание!

– Исполни!

– Но…

– Что?

– Я не знаю как и где мне искать убийцу-ниндзя с голубыми глазами. Да, таких в Эдо больше нет, но все же…

– Какой же ты глупый и наивный, Миямото, милый, такой забавный.

– Тебе должны были открыться знания и правда, теперь, когда ты переступила порог смерти, ты должна мне помочь отыскать этого ниндзя. Где он?!!

Химико смеется.

– Что смешного?

Она смеется громче.

– Что я сказал не то?

Она смеется еще громче. Дворовой пес, тихо спавший под навесом, прятавшийся от дождя, вскакивает и убегает, испугавшись ее смеха.

– Что?!!

– Миямото, ты глупенький совсем. Тот ниндзя – только лишь катана. Скажи, Миямото, твоя катана сама, без помощи твоей руки, способна лишить жизни?

– Такое невозможно!

– И ниндзя – наемный убийца, не будет убивать покуда не получит деньги за убийство. Ты понимаешь к чему веду?

– Да, я понял, тот ниндзя только исполнял приказ, а кто сказал ему – тот и убийца на самом деле.

– Точно.

– Но ниндзя тоже я убью…

– Конечно…

Я смеюсь и Химико смеется, как приятно снова с ней общаться, хоть она и призрак теперь.

– Так, как узнать, кто убийца на самом деле? Ты должна видеть больше, чем я, расскажи мне.

– Не нужно быть шаманом или видящим, чтобы догадаться, что ниндзя знает, кто его нанял, и он тебе расскажет.

– Значит я его спрошу, но как я его найду?

– Я думаю, что убийца может посетить мои похороны.

– Ты это видишь?

– Нет, я просто так считаю. Бывает, знаешь ли, что убийца возвращается на место преступления, а может, невзначай, возложит цветок к могиле жертвы. Там ты его и схватишь, если это, конечно, произойдет.

Я резко поднимаюсь на ноги, полный решимости, дождь уже перестал и из-за туч выглядывает полная луна освещая фигуру и лицо госпожи Химико ярким призрачным сиянием.

Я хватаю, лежащий рядом черный плащ, на котором еще недавно мирно спала дворовая собака и накидываю его на плечи, закрывая лицо черным капюшоном. Меня не должны узнать в Эдо. Теперь я – преступник. Теперь я – ронин. Теперь я облачен в позор и бесчестие, как в черный плащ, на котором спал дворовой пёс.

– Ты права, но сперва мне нужна новая катана…

***

Провел бессонную ночь, бродя босым по улицам Эдо. И вот только лишь с кроваво-красным рассветом, скрытым за серой стеной облаков, я уже стою у раздвижных дверей в лавку великого мастера-кузнеца Мурамасы. С первыми криками петухов Мурамаса-старик открывает двери.

Незаметно проникнув внутрь, облаченный в черный плащ, я стою в самом темном углу его лавки. Что я вижу на прилавках?

Здесь: боевые веера и вакидзаси, копья и кагинавы, кодати, нодати и одати, саи и сирасаи, дайсё и танто, тати и менгу, тидзакатаны, цубы, цуки, луки, стрелы, сюрикены, ниндзя-то кинжалы и, наконец-то – катаны.

Также доспехи для самураев: О-ёрои, сэндан-но иты, кюби-но иты, агэмаки, херамаки и хараатэ, до-мару и мару-до-ёрои.

А также: макибиси и кусаригамы.

– Кто ты? Тот, кто прячется в тени?

Старик Мурамаса, с длинными седыми волосами, завязанными белой лентой, со сморщенным лицом и с узкими закрытыми глазами заметил меня.

– Я – покупатель, о великий мастер-кузнец Марумаса.

– Нет, ты – Миямото Мусасси, ронин, облаченный в позор и бесчестие, как в твой грязный плащ.

Старик Мурамаси, сутулый и худой, одетый в серое, простое кимоно без рисунка, узнал меня.

– Даже суток не прошло, как весь Эдо обо мне узнал уже.

– Зачем ты пришел сюда?

– Великий мастер-кузнец Мурамаси, мне нужна катана, моя была поломана в схватке с ниндзя.

– Зачем тебе катана, ты можешь совершить харакири и с помощью танто, который висит у тебя на поясе в саях. Ты оскверняешь кодекс бусидо.

– Моя душа не обретет покоя и не достигнет нирваны после смерти, если я совершу харакири сейчас. Последние слова моей госпожи Химико были такими: «Отомсти за меня». И пока я не свершу ее последнюю волю, мне не видать покоя ни в этом мире, ни в ином.

– Прости меня, Миямото, я этого не знал, выйди из тени…

Старик-Мурамаси прошел к двери и задвинул двери в лавку, закрыл их прямо перед лицом двух самураев, направляющихся в лавку за покупками.

– Я знал твою госпожу Химико, она была доброй и мудрой женщиной, а о ее красоте великий поэт Хэндзё слагал хокку и танка:

Закат над горой.

Фудзияма прекрасна.

И горная лань

В лучах заходящего

Солнца пасется.

– Великий Мурамаси, могу я купить одну из твоих катан?

– Нет!

– Тогда я уйду, простите меня, мастер.

– Не из этих, Миямото.       Посреди лавки, возвышаясь на пьедестале, стояла катана. Блеск ее лезвия ослепляет, даже отражая тусклое утреннее небо, закрытое тучами. Старик-Мурамаси аккуратно берет ее в руки за лезвие.

Это самая дорогая катана во всем Эдо, она стоит 30 000 йен, за эти деньги можно купить двухэтажный дом из камня, плантацию риса и еще останется, чтобы всю жизнь жить, не зная нужды. Неужели он хочет предложить её мне? Я не достоин. Я не могу принять такой подарок. Нет, он хочет мне его продать. Хитрый, старый Мурамаси, я знаю тебя уже давно. Сколько раз я приходил к тебе, чтобы ты наточил мне катану? Он говорит своим старым хриплым голосом. Его глаза расширяются, в его карих глазах, я вижу в них такой же яркий блеск, какой исходит от катаны.

– Амэ-номуракумо-но цуруги или катана, собирающая облака рая – его имя.

Красная рукоятка так и манит взять её, хоть на мгновение и ощутить силу, которая исходит от неё. Я чувствую – это не просто катана, это – легенда. Изгиб формы её лезвия достиг идеальной окружности, будто великие математики Эдо работали над проектированием этой катаны. Нет, я не возьму её в руки. Я не достоин даже коснуться её пальцем.

– Возьми её, Миямото…

– Я не смею…

Старик запинается, подходя ко мне и катана парит в воздухе прямо перед моими глазами. Нет, только ни это. Какое бесчестие, какой позор, Амэ-номуракумо-но цуруги никогда не должна касаться пола. Моя рука, оттачивающая мастерство и рефлексы, сама схватила её красную рукоятку и я почувствовал, что сам Будда вернулся из нирваны и прикоснулся к моей ладони.

Я смотрю на старика, который хитро улыбается и смотрит на меня своими блестящими глазами. Он и не думал падать – хитрый старик.

– Возьми эту катану, Миямото.

– Прости, великий Мурамаси, но я не могу ее взять, мне нечем расплатиться…

– Кто говорит о деньгах? Эта катана предназначается для великого воина, пусть даже и ронина. И этот воин – ты. Отомсти за свою госпожу Химико, и тогда ты расплатишься со мной…

На глазах выступают слезы.

– Старик-Мурамаси, Я не могу принять эту великую, легендарную катану, Амэ-номуракумо-но цуруги, я не достоин такой великой чести, ведь я – ронин, потерявший хозяйку, облаченный в позор и бесчестие, нарушивший кодекс бусидо.

– Ты достоин, Миямото, ты великий воин.

Слезы текут ручьем по щекам и у старика тоже.

– Разве я достоин?

– Да, достоин, отомсти за свою госпожу Химико.