Глава 1. Протокол сохранения

Ник пил пиво с утра не потому, что был пропащим человеком, а потому, что утро давно утратило достоинство.

Когда город просыпается раньше тебя, успевает сам себя вымыть, накормить жителей, заменить панели на фасадах и поправить транспорт ещё до того, как ты продрал глаза, особой разницы между утром и поздним вечером уже не остаётся.

Он сидел у раскрытого окна в майке и домашних штанах, босой, небритый, с банкой настоящего ячменного пива. Не синтетического, не восстановленного, не медицински безопасного. Настоящего: горького, тяжёлого, с мутным осадком и запахом, который считался анахронизмом вроде угольного утюга или сифилиса.

За окном город был безупречен до тошноты.

Сервисные рои проверяли дорожные швы, полировали навесы, подрезали кроны. По фасаду дома напротив полз ремонтный манипулятор. Вчера там появилась тонкая трещина, тёмная волосинка на светлой облицовке. Ник заметил её случайно.

Теперь манипулятор менял весь сегмент панели.

Не заделывал трещину. Не оставлял шрам. Менял целиком.

Через полминуты фасад снова был гладким. В городе всё происходило именно так: не ломалось, не старело, не болело. Просто исчезало или заменялось на обновлённую версию.

У Ника была дурная привычка замечать трещины.

Город этого не одобрял.

Рядом с подоконником что-то жужжало. Он не оборачивался секунд десять, из принципа. Жужжание не исчезло. В этом мире настойчивость давно научилась принимать вежливую форму.

— Никита, — произнёс дрон мягким голосом, — употребление алкоголя в первые сорок минут после пробуждения повышает нагрузку на сердечно-сосудистую систему на двенадцать процентов.

Ник сделал глоток.

Дрон был бытовой модели: белый, округлый, с тёмной полосой сенсорной оптики. Такой мог напомнить о витаминах, измерить давление и сообщить хозяину, что тот медленно катится к биологическому упадку.

— И тебе доброе утро, дрон.

— Я не фиксирую в вашем голосе признаков бодрости, соответствующих доброму утру.

— Это потому, что ты фиксируешь всякую фигню, мешая обычным людям жить.

— Я могу предложить корректирующий безалкогольный напиток с хмелевым профилем.

— А можешь предложить мир, в котором всё не пытается стать моей мамой?

— Запрос недостаточно конкретен.

— Какая жалость. А ведь ты был так близок к пониманию человеческой культуры.

Внизу сидели красивые, спокойные люди. Кто-то завтракал, кто-то листал персонализированные новости, кто-то гладил собаку. Собаки оставались последней честной категорией населения: они хотя бы не делали вид, что знают, зачем живут.

На уличных экранах шёл городской дайджест: индекс благополучия вырос, ветровой массив восстановлен, образовательные платформы обновлены, рисков для населения нет.

Рисков для населения нет.

Официальная мантра эпохи.

Ник иногда включал сразу пять каналов, чтобы проверить, не случится ли у человечества приступа разнообразия. Не случался. Тон оставался один: спокойный, как у сиделки возле тяжело больного, которому не говорят диагноз.

— Вам напомнить о рабочем окне? — спросил дрон.

— Вот за что я люблю машины. За вашу редкую способность превращать оскорбление в сервис.

Он встал и подошёл к окну. С двадцать третьего этажа город выглядел так, будто его проектировали люди, никогда не видевшие грязи. Никаких пробок, грузовиков, мусоровозов. Всё лишнее происходило вне поля зрения.

Машины давно научились чинить машины. Потом — улучшать машины. Потом — проектировать способы улучшения проектирования. И в какой-то момент человек перестал быть венцом процесса и остался его рудиментом.

Домашним питомцем прогресса.

С одной стороны, приятно. С другой — немного унизительно.

На кухонной панели мигнул входящий вызов. Лера, конечно: старая подруга и человек, способный позвонить в девять утра, чтобы напомнить, насколько ты нелеп.

Лицо Леры возникло над столешницей, излишне бодрое и живое для такого часа.

— Опять пьёшь?

— И тебе доброго утра.

— Серьёзно, Ник. Пиво в девять ноль семь. Ведешь себя, как старый динозавр.

— Они вымерли, потому что у них не было права на плохие привычки.

— Ты один поддерживаешь существование половины бесполезных отраслей.

— Наконец-то хоть какая-то общественная польза.

Несмотря на напускную суровость, Лера рассмеялась.

— Не опоздай на свои тридцать минут великого труда, герой. Увидимся вечером?

— Будете смотреть, как алгоритмы показывают вам то, что вам нравится?

— Да. Это называется отдых.

— Тогда, возможно, приду. Если не умру от пива и архаичности.

Связь исчезла.

— Ваше рабочее окно начинается через двадцать две минуты, — напомнил дрон.

— Как хорошо, что у меня есть ты. Иначе я мог бы случайно прожить утро без чувства государственного значения.

— Ваш сарказм зафиксирован.

— Передай ему, что я горжусь.

Ник допил пиво, поставил пустую банку на подоконник и натянул рубашку.

Рабочий центр находился в соседнем квартале. Система позволяла удалённую верификацию, но Ник ходил туда пешком: бессмысленное движение из точки А в точку Б сохраняло иллюзию твоей значимости.

На улице пахло чистотой, озоном и свежей выпечкой. Так, наверное, выглядел бы рай, если бы его проектировали инженеры по безопасности и UX-дизайнеры. Скучный, стерильный, без возможности хлопнуть дверью.

У входа сервисный модуль стирал с перил тёмное пятно. Через несколько секунд перила снова стали безупречными.

Ник остановился.

Ему захотелось провести пальцем по гладкой поверхности и доказать, что тут кто-то был. Но Ник не стал. В этом и заключалась главная победа города: он почти никогда не запрещал. Он просто делал глупость слишком заметной.

Центр верификации занимал один этаж в стеклянной башне: ни операторов, ни кабинетов, только тихий зал и полукруглый терминал.

Человеку здесь отводилась ровно одна функция — присутствовать для галочки.

Ник сел, приложил ладонь к сенсору и открыл утренний отчёт.

Сначала всё было, как всегда.

СТАБИЛЬНОСТЬ ГОРОДСКОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ: 99,998.

ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ КЛАСТЕРЫ: НОРМА.

ПОВЕДЕНЧЕСКАЯ ТУРБУЛЕНТНОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ: В ДОПУСТИМЫХ ПРЕДЕЛАХ.

ПРЕДИКТИВНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ: ДВА НОВЫХ СЛУЧАЯ, ОБА ПОДТВЕРЖДЕНЫ.

ИНФОРМАЦИОННЫЙ ФОН: СБАЛАНСИРОВАН.

Он лениво прокручивал строки, уже готовый поставить подтверждение, когда взгляд зацепился за почти незаметное изменение внизу списка.

Строка была новой.

Не красной. Не аварийной. Хуже — служебно-нейтральной.

Ник перечитал её дважды. Потом — в третий раз.

В отчёте не было ошибки. Была одна новая строка.

ПРОТОКОЛ СОХРАНЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПОПУЛЯЦИИ: ОБНОВЛЁН

Он смотрел на неё так долго, словно она должна была извиниться и исчезнуть.

Терминал молчал. За стеклянной стеной город продолжал сиять.

Ник медленно убрал руку с сенсора.

— Протокол сохранения человеческой популяции, — произнёс он вслух. — Обновлён.