Часть 3

1

Начался очередной семестр. Это уже был ускоренный вариант обучения. Большую часть времени занимала отработка легенды. Поездки в закрытые городки и города, где они по легенде жили или бывали, кладбище, на котором похоронены родители, знакомство с мелочами, связанными с легендой. Хотя полковник и его люди основательно подчищали или, наоборот, доделывали документы и факты, связанные с будущими репатриантами, а затем и перебежчиками в «мир безграничных возможностей», но подробное прохождение легенды выявляло некоторые несоответствия. Приходилось докладывать, а потом исправлять.

В институте начали изображать нежелание учиться, заниматься делами комитета комсомола, прочим, к чему уже привыкли. Причина простая – подготовка к «отчислению». Начальство решило подстраховать и это. Иначе могли у других студентов возникать вопросы, и мало ли какие люди услышат их болтовню. А так – отчислят влюбившихся, переставших заниматься и заваливших сессию студентов. Жестко, но справедливо. А сдавать экзамены и Павлу, и Ирине все равно придется, а значит, надо готовиться к ним. Все это требовало неимоверных сил. Уставали ребята до изнеможения. Доплетались вечером до своей шикарной квартиры и засыпали мгновенно.

Полковник понимал, что ребята долго так не протянут. Перед летней сессией приказал ехать в командировку осмотреть очередное место возможного пребывания по легенде. Осмотрели сгоревшие руины детского дома. Деревушку рядом с ним, в которой не оказалось ни одного жителя – кто умер, кто переселился, никому не ведомо куда. Концов не удалось найти ни в местном отделе МВД, ни в других организациях. Сотрудники «конторы» тут поработали по приказу полковника профессионально!

Наши доложили, что с этим местом «пребывания» полный порядок. Полковник приказал возвращаться, но на обратном пути заехать в санаторий неподалеку от областного центра.

Сказал:

— Вам до города километров сто, а лечебница километрах в трех от него. Относится к нашему ведомству, но мы это не афишируем. Туда просто так с улицы не попасть. Только свои или из МВД. О вас оповещены. Набирайтесь сил. И чтобы не отлынивали, а прошли полный курс профилактического лечения. 12 дней. С массажем, ваннами, грязями, бассейном с минеральной водой, прогулками по кедровому лесу. Чтобы отоспались, восстановились и приехали аки младенцы. Полные сил и здоровья.

Ирина, вспомнив о проблемах с суставами и поясницей в последние годы первой жизни, с энтузиазмом отнеслась к возможности подлечиться. И Павла заставила отнестись к этому серьезно. Она вспоминала, как однажды выбрались в санаторий МВД, как происходили подобные процедуры там. Сравнивала, а сравнения-то и не получалось. Там жиденькой грязью слегка смазывали, потом заворачивали в полиэтилен, сверху клали тонкое одеяло и через минут двадцать - в душ. Здесь же обкладывали толстенным слоем нагретой лечебной грязи, похожей на шоколад, заворачивали в клеенку, а потом в толстое теплое одеяло. Заканчивалась процедура, когда грязь остывала. А это было минут через сорок.

Происходило грязелечение через день. Один день - грязь, другой - ванна с теплой минеральной водой. День в четвертый Ирина дремала, закутанная, словно куколка бабочки. Разбудил шелест колец занавески. Она открыла глаза и увидела здоровенного мужика, заглянувшего в кабину.

— Виноват, ошибся, — произнес он и исчез.

— Бывает, — ответила Ирина и снова задремала.

Проснулась от шума и суеты. Прислушалась, поняла: что-то случилось. Позвала медсестру. Пришла санитарка.

— Извините, у нас тут ужас чего произошло! — она, волнуясь, путаясь в словах, начала распаковывать Ирину и рассказывать: — Мужчина умер во время процедуры. Бужу, а он не откликается. Думала, спит. Я – громче, он молчит. Лица не видно – накрыл одеялом. Хотя как накрыл – непонятно, руки-то под одеялом. Ох, беда. Умер. Должно быть, сердце. Чего теперь будет! Чует мое сердце, закроют санаторий. Точно закроют, а меня посадят. Ох, за что же мне это! Так было спокойно. А с этим, который умер, все было не так. То опоздает, то не в свое время придет, то еще чего не так. Постоянно.

Она причитала, плакала, убирала вымазанные в грязи клеенку, простыню, застилала лежанку чистым бельем.

Ирина отмылась под душем, надела халат, спросила:

— Труп уже убрали?

— Нет, что вы, никто не трогал. Ждем милицию и всех прочих, кого положено. Главврач приказал не трогать. Мы и не трогаем.

— А как узнали, что умер?

— По пульсу на шее. А еще я зеркальце поднесла к его губам, а оно не запотевает.

— Понятно. — Ирина вспомнила про мужика, который заглядывал в её кабину. — Проводите меня к нему.

— К кому? — не поняла санитарка.

— К трупу.

— Нельзя, что вы, ни в коем случае нельзя. Главный врач запретил.

— Мне можно. Я посмотрю. Трогать ничего не буду.

Шторка в кабину была отдернута. Скомканная одежда умершего валялась на сидушке стула.

— Вещи умершего, когда вы его укладывали, так же, как сейчас валялись на стуле? — спросила Ирина.

— Нет, что вы, — он их аккуратненько сложил. Я хорошо помню. Подумала: «На процедуры так опаздывает, а сам аккуратист». Даже носочки повесил на перекладинку стула.

Посмотрев на умершего, она сразу сообразила, что не в сердце тут дело. Многолетний опыт врача, да еще не забытая практика судмедэксперта сделали для неё понятным, что того задушили. Скорее всего, задремавшего накрыли тем же одеялом, в которое был завернут, а может быть, еще и его одеждой. Руки и ноги зажали так, что не сумел даже пошевелиться. На небритых щеках запуталась шерсть от одеяла. Говорить про это не стала, но решила присутствовать при осмотре трупа милицейскими специалистами.

Прибежал Павел, у которого в это время был массаж в другом конце лечебного корпуса.

— Слава Богу, не ты! — единственное, что он произнес.

— Ты что, с ума посходил, как эти! — возмутилась она. — Кому я тут нужна.

Ирина прошептала Паше свою версию. Сказала и про здоровенного мужика, которого раньше в санатории не видела. Подробно его описала.

Приехали моложавый и по всему развязный следователь, от которого воняло дешевым одеколоном, его помощник, молоденький лейтенант, должно быть, только из следственной школы, и пожилой судмедэксперт. Следователь брезгливо поднял рубашку, спортивные штаны, майку, подержал в руках, бросил обратно на стул. Сказал сквозь зубы старичку:

— Тут и без ваших ковыряний все понятно, как дважды два: положили, закутали в горячей грязи, сердечко и не выдержало. Полное невежество главврача. Довел здорового мужика до могилы.

Судмедэксперт осмотрел тело. Зачем-то пощупал пульс. Вздохнул: «Увы!» Потоптался вокруг лежанки, сфотографировал, скомандовал:

— Увозите к нам. Там буду разбираться.

Следак хмыкнул и ушел. Помощнику велел взять паспорт, еще какие документы, если будут, и записать показания со всех.

На выходе из кабины Ирина остановила следователя, спросила:

— И чего скажете?

— А вы кто, собственно, будете? — в ответ спросил тот.

— Я, собственно, — передразнила она, — опасаюсь быть следующей.

— Ну, если у вас проблемы с сердцем, то не могу исключить этого при таком медперсонале.

— А версию убийства не рассматриваете?

Следователь поморщился:

— Ну, какое убийство? Лег для процедуры. Перегрелся. Сердечко и не выдержало. — проворчал «Пинкертон» местного разлива и, вспомнив, закричал уходящему помощнику: — Вася, у главврача возьми медкарту этого, а самого допроси.

— Кого допросить? — спросил молоденький лейтенант.

— Ну не труп же! От него ничего уже не добьешься.

Потом обернулся к Ирине:

— А вот главному врачу не отвертеться, сядет у меня за халатность.

— Ну-ну, бог вам в помощь, — усмехнулась Ирина.

Она поняла, что этот бездарь или лентяй, для которого главное – изобразить работу, не собирается искать убийцу. Что будет трепать нервы главному врачу. Может быть, состряпает дело и посадит. А врач показался ей толковым специалистом, каких и в Москве немного. Решила помочь. Павел ждал жену в коридоре лечебного корпуса. Выслушал. Сказал, что надо срочно связаться с Полковником, доложить, что тут произошло, и получить разрешение на проведение собственного расследования.

— Надо узнать поподробнее, кто этот убитый. Может быть, тут совсем не просто. Просто так людей в таких местах не убивают.

Через десять минут они звонили из кабинета главврача в Столицу. Доложили коротко и четко.

— После того как назвали фамилию убитого, полковник долго молчал. Вспоминал. Потом сказал:

— Занимайтесь. Подключу местный областной комитет. Информацией с вами поделятся. Значит так: по нашим сведениям, там проблемы с нелегальной добычей и обработкой камней. Точно на память не скажу, кажется, изумрудов. Фамилия в голове вертится, да не вспоминается. Узнаете в тамошнем комитете. Начинайте работать немедленно. Следователю скажите, что поступает в ваше распоряжение. Скажите через полчаса. Я к тому времени все согласую. Начнет артачиться – работайте с ним жестко. Вплоть до задержания. Их управление как-то завязано на эти камни. Может быть, даже и этот ваш следак. Докладывать будете ежедневно в 17:00.

2

Чтобы не терять время, Павел с Ириной отправились осматривать номер убитого. Был этот номер в небольшом уютном гостевом домике, построенном на немецкий манер. На мансардном этаже было две комнаты и кухня, которые и занимал погибший. В помещениях было чистенько и аккуратненько. Павел открыл шифоньер, и оттуда вывалился небольшой кожаный чемодан. Подкладка была оторвана, а рядом валялись белье, свитер и брюки с оторванными карманами.

Ирина осматривала кухню. Содержимое из банок было выброшено, и сахар, соль, перец, еще что-то с резким запахом валялись на полу. Только очень заинтересованный следователь мог, видя это, сохранять убеждение в смерти от сердечного приступа. Хотя, скорее всего, ни он, ни его помощник здесь не появлялись.

Ирина сообразила, что если чего-то обыскивавший комнаты убийца не нашел, то это должно быть на таком виду, что и в голову не придет там искать.

В это время в комнату, ковыряя в зубах спичкой, вошел следователь. Должно быть, пользуясь случаем, обедал на халяву в столовой. От удивления спичка вывалилась изо рта. Он заорал: «Руки вверх!» и начал вытаскивать пистолет. Но это не получалось. То ли мешал пиджак с застегнутыми пуговицами, то ли кобура сползла далеко назад.

— Успокойся и не мельтешись — с презрением хмыкнул Павел. — Поступаешь с этой минуты в наше распоряжение.

— Вы чего здесь творите! Кто вам позволил! — завопил он.

Лейтенанты сунули ему под нос удостоверения:

— Понятно?

Он с минуту тупо смотрел в документы, потом чего-то сообразил:

— Лейтенанты не имеют права командовать капитаном, это раз. Во-вторых, я веду это дело и не позволю непонятно кому совать в него нос. В-третьих, на каком основании вы тут перевернули все вверх дном и затоптали все улики. Буквально все уничтожили! Как теперь вести расследование! Или вы собственные следы преступления решили скрыть? Вон из помещения!

Павлу надоело слушать его бредятину:

— Молчать! — рявкнул он. — Пока ты, вместо того чтобы выполнять служебные обязанности, жрал на халяву в столовой, мы проводили осмотр. Ну, что, все еще будешь настаивать на смерти из-за неверного лечения? Или, наконец, займешься своими служебными обязанностями? Ввиду твоей полной некомпетентности это дело передано нам. Тебя пока решено оставить в качестве помощника. Понятно? Позвони своему начальству, тебе объяснят.

Следователь хлопал глазами, молчал, потом развернулся, отправился звонить.

Ирина размышляла, где в этом домике можно чего-то ценное и важное спрятать. Спустилась по лестнице на первый этаж, осмотрела там, обстукала каждую дощечку, снова поднялась на второй этаж. Она представила себя постояльцем, приехавшим сюда на несколько дней, возможно, чтобы спрятаться от кого-то, отлежаться здесь, а затем куда-то уехать, скрыться. Что ему надо было спрятать так, чтобы преследователи не нашли, а при необходимости сам мог бы достать легко и быстро. Это, как говорил полковник, могут быть камни. А могут быть и документы. Компромат на кого-то. Или и то, и другое. О чем говорит вспоротый чемодан? О том, что спрятанное не громоздкое. Тетрадь или камни. За подкладкой, скорее всего, спрятал бы документы. Камешки, даже маленькие, все равно будут выпирать и заметны. Если камни, то их можно спрятать в металлических ножках в днище чемодана. Точно — в пуклях!

— Паша, у тебя нож есть?

— На кухне этого добра полно.

— Помоги мне, пожалуйста.

Она перевернула чемодан.

— Отковырни. Только осторожно.

Павел поддел ножом полукруглую, крупную, будто была для здоровенного, а не маленького чемоданчика, пуклю, кожа скрипнула, пукля поддалась. Павел осторожно оторвал её, и внутри оказался зелененький камушек. Снял все. Получилось четыре полупрозрачных красивых камня.

— Ну, ты, Ирочка, голова! Не перестаю удивляться! — восторженно произнес Паша.

— Думаю, Пашечка, это у него было не главное. Должна быть еще или тетрадь, или бумага, или еще что-то подобное с какой-то информацией. Из-за неё, мне представляется, его и убили.

— Убили, скорее всего, по дури или случайно. Если у него, как ты предполагаешь, был компромат, то должны были пытать и найти. Если какая-нибудь карта, на которой схрон с изумрудами или никому не известный рудник – то же самое. Если ни тот, ни другой вариант, тогда за что убили? И чего искали. Не из-за этих же четырех камней?

— Мне представляется, что не хотели, чтобы он кому-то что-то рассказал. То, что те, кто убил, знают.

— Если так, то те, кто убил, давно отсюда исчезли.

— Скорее всего. А вот нам надо понять, что он такое знал.

Вернулся следователь. Вид у него был как у мокрой курицы.

Ирина улыбнулась, сказала, что будет лично присутствовать при вскрытии, а пока допросит здешний персонал. Павел кивнул

— Чего стоишь? — спросил Павел капитана. — Работу надо делать, а не стенки подпирать. Указания получил?

— Так точно, получил, — нехотя пробормотал тот.

— Ты, капитан, не корч из себя обиженного. На обиженных, сам должен знать, что делают. На них воду возят. А нам некогда воду в ступе толочь. Отправляйся в город. Завтра к вечеру должна быть полная информация обо всем связанном с погибшим Ты понимаешь: В-С-Я! А не та, которая в анкете. Осмотри квартиру или где он живет. Побеседуй с соседями. Аккуратненько, без, так сказать, протокола. То же самое на работе, с родственниками. И пойми простую вещь: если хочешь дальше нормально служить, прояви инициативу. Чем больше накопаешь, тем больше будет перспектив на дальнейшую службу. А ничего полезного не найдешь – значит, не только перспектив, но и службы дальнейшей может не случиться. Все в твоих руках, ногах и, особенно, голове. По дороге завезешь Ирину Юрьевну к судмедэксперту. Она будет присутствовать при вскрытии и всем прочем. Когда позвонит, это будет вечером, вернешься с ней сюда. Твоего лейтенанта я оставляю. Будет мне помогать. Вопросы есть? Вопросов нет. Понятно?

— Так точно.

— Никому, даже своему начальству, и тем более друзьям-приятелям, про это дело ни слова. Спросят – скажешь, дал подписку о неразглашении. Проболтаешься – зона гарантирована. Пойми, повторять не буду: у нас очень, очень строго.

Уехали.

3

Ирина успела. Спросила у женщины на первом этаже морга, где происходит вскрытие. Та сказала, что в цокольном этаже и что Павел Петрович уже там. Ирина быстро спустилась к нему.

Судмедэксперт разложил инструменты. Надел перчатки, маску и собрался вскрывать тело.

Попросила не спешить. Старик кивнул:

— Ни ему, ни мне спешить уже некуда.

— У вас найдется, во что мне одеться?

— Милая девушка, вы и без одежды будете великолепно выглядеть.

— Спасибо и за милую, и за девушку, а все же где и во что можно переодеться.

Эксперт показал. Предложил и чистенький халат, и фартук, и прочее. Ирина переоделась. Приступили к вскрытию.

По её твердой руке, уверенным действиям и грамотным комментариям снисходительный тон старика вскоре исчез. Он стал обсуждать на равных то, что происходило.

— Да, а я, кажется, был не прав в своих предположениях, — говорил старик, — видите: кровоизлияния точечные и на глазах, и во рту не похожи на то, что бывает при асфиксии.

— Согласна. Я была уверена, что его задушили. На щеках в щетине была шерсть от одеяла. Сразу пришло в голову, что им его и душили. А теперь сомневаюсь.

— Да и цианоз не такой как при асфиксии.

— Да. Дыхательные пути чистые. Почти чистые. Несколько шерстинок не в счет. Могли случайно попасть.

— Сердечко-сердечко, оно уже в покое, — эксперт, видимо, всегда напевал что-то подобное. — Видите, не такое уж и здоровое.

— Вижу, профессор, — Ирина сделала ему ненавязчивый комплимент. — И рубец вижу, и гипертрофию левого желудочка, и тромб. Моя версия тает, как прошлогодний снег.

— Не печальтесь, коллега, моя тоже рушится. А наш-то следак глупенький-глупенький, а оказывается правым. Как это не печально.

— Нет, не прав. Пока неправ. Давайте посмотрим ткани легких, а тогда уже сделаем выводы.

Сделали. Посмотрели в микроскоп. Старик улыбнулся:

— Прав, засранец, да не прав. Эмфиземочки-то вот они. Не яркие, не очевидные, но есть!

— Есть. Несомненно есть! — согласилась Ирина. — Легкие не обманешь. Вот как вздуты. И пятна Тардье вот они, родимые. И кровушка не жидкая и посветлее, чем у, сами знаете кого.

— Согласен, очень четкие точечные кровоизлияния. И в сосудах сгустки. — Согласился судмедэксперт. — А я вот в толк не возьму, Ирина: на вид вам и двадцати пяти нет, а по манере работы, по другим признакам и нюансам – меня, старика, не обманешь - у вас опыта минимум как у сорокалетнего эксперта. Откуда?

— А мне, профессор, восемьдесят годочков. Разве не видно? — пошутила Ирина.