Отзывы на книги автора «Александр Чудинов»

Один из вопросов, который ставят авторы книги, была ли Французская Революция, сопровождавшаяся большой кровью и масштабной людской трагедией, неизбежной?
По их мнению, её можно было избежать, если на определённых развилках были бы приняты другие решения. Также можно допустить, что у Старого Режима, несмотря на множество проблем, оставалась возможность реформировать себя без революционного кровопускания. Хотя рассуждения такого рода остаются своего рода спекуляциями, и случилось всё так, как случилось, сама идея развилок в истории мне всегда представлялась интересной. Думаю, ничто никогда не предопределено, хотя, естественно, есть наиболее вероятные сценарии.
Возвращаясь к предреволюционной эпохе во Франции, одним из таких узлов можно считать так называемые реформы Мопу при Людовике XV, которые, казалось, могли стать началом серьёзных изменений. С другой стороны, на ум приходит too little, too late.

Если отойти ещё немного назад, не было бы поражения Франции в Семилетней войне (нередко называемой в американской литературе франко-индейской войной), не было бы у династии Бурбонов идей реваншизма. Людовик XVI не увеличивал и без того высокий дефицит тратами на поддержку борьбы североамериканских колоний за независимость. Впрочем, не потеряй Франции все свои владения в Северной Америке (и, следовательно, поступающие оттуда доходы в казну), существует вероятность, что североамериканские колонии в тот момент не осмелились пойти на открытое восстание против британской короны. Иными словами, изменение одного события в истории может (в теории) создать другую последовательность событий и в итоге привести к каким-то другим историческим картинам. В одной из которых, революция во Франции не началась бы в ставшим роковым 1789 году. Стоит также учитывать, что, несмотря на популярность терминов «абсолютизм» и «абсолютная власть», французская монархия была ограничена фундаментальными законами и власть короля в старорежимной Франции никогда не была абсолютной. Что, впрочем, не отменяет, весьма несправедливого налогооблажения и различных сословных ограничений.
Нельзя исключать, что исход для монархии и Людовика XVI был бы иным, если бы члены Учредительного собрания, проведшие много часов в обсуждениях, работая над первой конституцией, превратившей Францию в конституционную монархию в 1791 году, получили бы возможность избраться в Национальное собрание. В течение последующих нескольких лет будут приняты новые конституции. Страна словно пыталась определить свой путь, путём ошибок и ценой человеческих жизней.
Члены Конвента при этом не собирались отдавать власть. Так, когда возникла угроза, что на свободных выборах роялисты могут получить большинство в обеих палатах, был принят закон, по которому две трети мест отойдут членам действующего Конвента. Это спровоцировало волнения в Париже и подорвало надежды реставрировать монархию.

Авторы рассматривают события, начиная с 1789 года, когда разразилась французская революция, и завершают своё повествование 1799 годом, когда произошёл переворот, положивший конец правлению Директории и приведший генерала Бонапарта к власти. Отмечается, что нельзя с точностью определить, когда революция завершилась. Любая предложенная хронология будет условной.
Кратко говорится о том, что предшествовало началу революции.
В последние годы правления Людовика XV были проведены упомянутые выше реформы Мопу, когда удалось сломить сопротивление парламентов (судебные органы во Франции Старого порядка), долгое время мешавших проведению необходимых реформ. В частности, реформированию регрессивной системы налогооблажения. Однако молодой Людовик XVI, пришедший к власти после смерти своего деда, отменил эти нововведения и восстановил представителей парламентов в их прежних полномочиях. Решение нового короля, скорее всего, мотивировалось желанием понравиться своему окружению, которое не хотело лишаться никаких привилегий. Однако следствием этого скоропалительного решения станет оппозиция парламентов, с которой каждый раз будут сталкиваться попытки Людовика XVI и его министров провести изменения.

Образ самого Людовика XVI в данной книге довольно традиционный. Монарх, в целом желавший добра подданным, но в итоге не сумевший поставить государственные интересы выше личных. Это, если упростить.
Вспомнила, что я как-то рассуждала о некоторых взглядах на этого монарха и немного о теме революции в одной из своих старых рецензий.

Авторы вносят коррективы в портрет Людовика XVIII, показывая, что часто повторяемая фраза «Бурбоны ничего не забыли и ничему не научились» несправедлива к этому Бурбону и что реальность была намного сложнее. Король в изгнании, ждущий своего часа, готов был проявлять гибкость, объявлять широкие амнистии и идти на определённые компромиссы с новыми идеями и представлениями о власти и ограничении монархии конституцией и законодательными органами, хотя у его гибкости и готовности были свои лимиты.
В итоге авторы, на мой взгляд, верно отмечают:

Куда более гибкий, чем можно было бы ожидать от французского принца, внука, брата и дяди короля Франции, он [Людовик XVIII] готов был превратиться из повелителя в политика, в полной мере использовать искусство возможного. Поступившись личными пристрастиями, король во многом сумел объединить роялистское движение, освоил революционную терминологию, демонстрировал постоянную готовность к компромиссу. Но время требовало от него большего: умения вызывать любовь в сердцах французов, вести за собой в бой армии, оказываться в нужное время в нужном месте, интуиции, которая заменила бы информацию, способности рисковать, когда можно все потерять.

Работа также нюансирует образ Наполеона, сообщая, что, по крайней мере, некоторые рассказы о подвигах генерала Бонапарта - это часть наполеоновской легенды. Например, ситуация с Аркольским мостом, реальность которой расходится с тиражируемым мифом.
Небольшой корректировке подвергается и образ Неккера, министра финансов Людовика XVI, на которого народ и просвещённые элиты возлагали надежды. Решение Неккера брать займы у иностранных кредиторов для покрытия дефицита, привело к тому, что внешние долги монархии надо было отдавать. До этого монархия обычно брала в долг у местных заимодавцев. Следовательно, во время финансовых кризисов можно было найти повод, чтобы не возвращать такие долги.
Но был ли у Неккера простор для маневра в сложившихся обстоятельствах?

Делатели революции, те самые просвещённые элиты, по полюбившемуся авторам выражению, могли преследовать разные интересы. Внутри революционных групп (жирондисты, монтаньяры) выделялись радикальные и относительно умеренные элементы.
Революционные власти не только унаследовали от монархии реваншистские настроения, но и порой проявляли агрессивный настрой против других государств, вступавших в коалиции против Франции. В пользу того, что революционная Франция может вынашивать экспансионистские планы, говорит объявление всеобщей воинской повинности. Это был важный фактор, учитывая, что Франция в конце XVIII века была густонаселённой страной. Всё это не нивелирует тот факт, что многие в Европе были настроены против молодой республики.

Революционная Франция провела ряд нововведений, включая «превращение крестьянских держаний в собственность, ликвидацию ряда повинностей и десятины, отмену сеньориальных пошлин». Движение в этом направлении шло и до 1789 года, но революция, безусловно, ускорила процесс и реализовала изменения, которые были маловероятны до слома системы. Например, отмена сословных привилегий.
Многие привычные нам сегодня понятия из обывательско-политического лексикона, такие как правые и левые, появились во время Французской революции.
В книге развенчиваются некоторые устоявшиеся мифы. К примеру, история о том, как офицеры короля на одном из банкетов якобы топтали трёхцветные кокарды.
Как известно, в кризисные моменты истории слухи, сплетни и анекдоты часто становятся важным фактором в формировании политической ситуации.

Подытоживая, рассказ о революционных событиях получился достаточно нейтральным. Личная позиция авторов временами проступает, но она не мешает изложению фактологического материала. Трактовки, как мне показалось, даются сдержанно, без попыток навязать читателю своё видение сложной, многогранной и противоречивой темы. Возможно, в дополнение к теме просвещённых элит, которые то пытались оседлать «насущные требования плебса» и использовать их в своих целях, то стремились навязать какие-то настроения населению, стоило бы подробнее прописать контекст, фон, на котором разворачивалось трагическое полотно Французской революции.
В целом это познавательная книга, которая также напоминает, как много зависит от авторской точки зрения в любых трактовках исторических событий и персонажей. Каждый период времени стремится предложить какой-то свой взгляд, расставить акценты по-своему. Интересующимся остаётся помнить об этом и стараться составить собственное мнение.

3.75/5

Рано или поздно все исторические потрясения становятся историей, и даже от самых выдающихся их деятелей остаются лишь бесплотные образы.

Большинству событий прошлого и участникам их уготована именно такая судьба. Большинству, но не всем. Есть события, которые упорно сопротивляются переходу в область легенд и сохраняют злободневность для разных поколений, каждое из которых тем или иным образом вновь и вновь переживает их в воображении или в реальности, а их действующих лиц воспринимает едва ли не как своих современников. К таким немногочисленным, но вечно актуальным событиям мировой истории относится Французская революция XVIII века.

Разгадке тайны этой актуальности и востребованности и посвящено иллюстрированное научно-популярное исследование докторов исторических наук, признанных специалистов по истории Французской революции Дмитрия Бовыкина и Александра Чудинова, которые рассказывают о ней в очень увлекательной и доступной для неподготовленного читателя манере.

Французская революция явилась не только эпохальным событием, раз и навсегда положившим конец Старому порядку и необратимо изменившим Европу и весь мир в целом, но и матрицей «для всех последующих революций, участники которых равнялись на неё, подражая ей или пытаясь её презвойти». До середины прошлого столетия в европейской исторической науке, а в отечественной историографии вплоть до конца 1980-х — начала 1990-х годов господствовала апологетическая трактовка Революции (и только у нас её, по аналогии с Октябрьской, называли «Великой»), которая не только идеализировала её, но и утверждала закономерность и неизбежность этого события, что, по аргументированному мнению авторов книги, было не так.

Параллели с русской революцией напрашиваются на протяжении всего повествования: выход разагитированных солдат из подчинения офицерам, разграбление поместий и убийства их хозяев, экспорт революции вооружённым путём, создание чрезвычайных комиссий, казнь полководцев за военные неудачи, дехристианизация и т. д. Была во Франции и своя «антоновщина» — масштабное крестьянское восстание в департаменте Вандея, которое с огромными потерями с обеих сторон пришлось подавлять несколько раз.

Большевики постоянно сравнивали себя с якобинцами, проводили параллели между пролетариями и санкюлотами и спорили о том, наступит ли в нашей стране Термидор, и если наступит, то когда. Было приятно решение установить памятники Робеспьеру, Марату, Дантону. Детей стали называть Маратами и переименовывать улицы в честь Робеспьера. Вновь появились комиссары и стало популярным словосочетание «враг народа», вновь начался Террор.

Снова и снова искали в своих рядах «красного Бонапарта»...

Интересно, что многие основополагающие политические понятия, повсеместно используемые более двух веков, — «левые», «правые», «конституция», «права человека», «всеобщее избирательное право», «контрреволюция», «враг народа», «политика террора» — появились именно тогда. Однако остался неусвоенным один из главных уроков Революции: в пылу оторванных от реальности политических разборок остаётся неуслышанным «глас народа», которому прежде всего нужен хлеб, здесь и сейчас, а не в далёком светлом будущем, и, если его нет, «неблагодарные» санкюлоты с вилами руках восстают против своих «освободителей».

Одно из главных достоинств книги заключается в том, что её герои предстают не малопонятными для современного читателя фигурами в напудренных париках и камзолах, которых легко судить с позиций сегодняшнего дня, а полнокровными, живыми людьми со всеми своими достоинствами и пороками, идеалами и мечтами, надеждами и сомнениями, страхами и разочарованием. Чудинов и Бовыкин не акцентируют внимание на «селебрити» Французской революции (о которых что-нибудь да слышали даже столь далёкие от темы читатели, как я) — Робеспьере, Дантоне или Марате, хотя, на мой взгляд, иногда им можно было бы уделить чуточку больше внимания. Вместо этого авторы стараются в равной мере осветить личность, деятельность и судьбы других, не столь широко известных революционных деятелей — депутатов Учредительного собрания и Национального Конвента, членов Директории и различных «партий» (фельянов, жирондистов, монтаньяров, дантонистов, термидорианцев, роялистов, бабувистов, неоякобинцев и пр.), рассматривая Французскую революцию не как нечто единое и монолитное, а как череду революций, вожди каждой из которых, заботясь зачастую исключительно о своих личных интересах, стремились отстранить от власти лидеров предыдущей революционной волны. В столь же увлекательной манере Дмитрий Юрьевич и Александр Викторович рассказывают о рождении наполеоновской легенды (в этом плане книга кончается на самом интересном), активной деятельности Людовика XVIII по объединению контрреволюционных сил внутри страны и в эмиграции и причинах его проигрыша создавшему себе имидж спасителя нации Бонапарту.

Отдельная тема — наследие Французской революции в современном мире. Когда она завершилась? В 1799 году, с приходом к власти Наполеона? Есть те, кто считает, что Революция не закончилась ни в XIX веке, ни даже в двадцатом, а продолжается до сих пор...

Весьма символично, что празднование двухсотлетия Французской революции совпало по времени с новой чередой революций, вызванных крахом социалистической системы. Жак Ланг, бывший в те дни министром культуры Франции, провозгласил: «1789-й возродился в Праге в 1989-м, в Берлине в 1989-м, в Москве в 1989-м, в Будапеште, Софии, Сантьяго-де-Чили, в Пекине в 1989-м. Кто бы мог подумать, когда в январе мы начинали празднование двухсотлетия, что в 1989-м мы увидим, как Революция придёт во все уголки земного шара... Этим вечером мы не заканчиваем праздновать двухсотлетие. Этот вечер — прелюдия, своеобразное начало третьего века распространения наших свобод.

Каковы бы ни были плоды Французской революции, они не стоили тех жертв, которые за них пришлось принести:

Цена революционных преобразований — слёзы и кровь, гражданская война, беззаконие и Террор, разрушенные семьи, погибшие и искалеченные женщины и дети, десятки тысяч покинувших свою родину... Потери среди мужского населения в 1789—1815 годах историки оценивают в диапазоне от 860 тысяч до полутора миллионов человек. По приговорам революционных судов в годы Террора было казнено примерно 16600 человек, с учётом казнённых без суда общее количество жертв Террора оценивают в 35—40 тысяч...

Что общего может быть у хилого телом французского математика, политика, мученика, революционера-цареубийцы, получившего начальное образование в провинциальной ораторианской школе, и у спортивного русского генерал-лейтенанта, героя войн с Наполеоном, реформатора, тайного советника и члена Негласного комитета? На самом деле всё просто - проказница-судьба однажды забросила молодого француза в «дикую» Россию и он принял обязанности гувернера семилетнего мальчишки, который впоследствии и станет знаменитым генерал-лейтенантом. Так переплелись жизненные пути будущего революционера Шарля-Жильбера Ромма и графа Павла Александровича Строганова.

Казалось бы, взаимоотношения учителя и ученика просты и редко отклоняются от учебных планов. Ан нет, жизни этих двоих переплелись настолько тесно, что, несмотря на разницу в возрасте в 22 года, и абсолютную внешнюю «непохожесть», их вполне можно было принять за братьев, настолько они разделяли взгляды на жизнь и всегда были неразлучны. В 1787 году юный Строганов отправился в путешествие по Европе со своим учителем, где они вместе «заболели» французской революцией, вместе стали якобинцами и вместе боролись со «старым режимом».

И кто знает, возможно, этот удивительный союз свернул бы горы на французском поприще, если бы разъяренная Екатерина II не потребовала

"чтоб графу Брюсу поручено было сказать графу Строганову, что учитель его сына Ром сего человека младого, ему порученного, вводит в клуб Жакобенов и Пропаганда, учрежденный для взбунтования везде народов противу власти и властей, и чтоб он, Строганов, сына своего из таковых зловредных рук высвободил",

то есть вернуть на родину молодого подданного, которым руководил, со слов дипломата Симолина «гувернер с чрезвычайно экзальтированной головой». Вот так и разошлись дороги двух выдающихся личностей - разрушителя старых устоев Франции и созидателя новой России. Ромм продолжал свою революционную деятельность во Франции, Строганов же проводил аккуратное и мягкое реформирование «безобразного здания государственной администрации». Почему аккуратное и мягкое? Да потому что

уроки Ромма не пропали даром. Он очень старался, чтобы его ученик как следует познакомился с революцией. И тот действительно с ней познакомился. После чего уже ни за что не хотел её повторения у себя на родине.

Александр Чудинов не только подробно рассказывает о жизни и деятельности учителя и ученика, но и анализирует наиболее известные труды историков, архивистов, биографов и, даже, художественные произведения, кои имели предметом изучения/описания судеб Ромма и Строганова. Также автором, акцентируется внимание на интеллектуальной среде, в которой вращались его герои, на «проблемах влияния революционного опыта Западной Европы на общественную жизнь России», да и как иначе, ведь деятельность героев монографии весьма повлияла на развитие не только Франции и России, но и впоследствии многих европейских стран.

Данная монография очень интересна, автор строит всё повествование, используя архивы Жильбера Ромма и его переписку с французскими и русскими корреспондентами. Труд изобилует иллюстративными цитатами из переписки и рукописей Ромма, из переписки Павла Строганова с отцом, материал подкрепляется также многочисленными ссылками на труды историографов. Я бы посоветовала читать эту книгу всем, кто интересуется историей Отечества, в частности, периодами правлений Екатерины II и Александра I, и историей Французской революции.

Дальше...

Жильбер Ромм – друг и учитель Павла Строганова (с миниатюры князя П. П. Голицына в Марьине ).

Павел Строганов в юношеские годы, портрет работы Виже-Лебрен Мари Луиз (около 1796 года)

Поход "пустых кастрюль" (шествие революционно настроенных женщин на Версаль), возглавляемый куртизанкой Теруань де Мерикур и Паулем Очером (Павлом Строгановым)

Заседания Клуба друзей закона происходили в доме куртизанки Теруань де Мерикур. Ромм был председателем общества, Мерикур - архивистом, 17-летний Строганов отвечал за библиотеку и состоял в отношениях с красавицей-хозяйкой Клуба.

«Мученики прериаля» Последние монтаньяры (Ronot Charles (1882)
Все шестеро «мучеников прериаля», как назовут революционеров позднее, после оглашения приговора 17 июня 1795 года, попытались покончить с собой при помощи заранее припрятанных ножей. Поочередно каждый наносил себе удар клинком, вынутым из тела уже павшего товарища. Жильбер Ромм, Дюкенуа и Гужон умерли на месте, а еще дышавших Субрани, Дюруа и Бурботта все же казнили на гильотине.

Портрет Павла Александровича Строганова работы Джорджа Доу (1820-е)

Что общего может быть у хилого телом французского математика, политика, мученика, революционера-цареубийцы, получившего начальное образование в провинциальной ораторианской школе, и у спортивного русского генерал-лейтенанта, героя войн с Наполеоном, реформатора, тайного советника и члена Негласного комитета? На самом деле всё просто - проказница-судьба однажды забросила молодого француза в «дикую» Россию и он принял обязанности гувернера семилетнего мальчишки, который впоследствии и станет знаменитым генерал-лейтенантом. Так переплелись жизненные пути будущего революционера Шарля-Жильбера Ромма и графа Павла Александровича Строганова.

Казалось бы, взаимоотношения учителя и ученика просты и редко отклоняются от учебных планов. Ан нет, жизни этих двоих переплелись настолько тесно, что, несмотря на разницу в возрасте в 22 года, и абсолютную внешнюю «непохожесть», их вполне можно было принять за братьев, настолько они разделяли взгляды на жизнь и всегда были неразлучны. В 1787 году юный Строганов отправился в путешествие по Европе со своим учителем, где они вместе «заболели» французской революцией, вместе стали якобинцами и вместе боролись со «старым режимом».

И кто знает, возможно, этот удивительный союз свернул бы горы на французском поприще, если бы разъяренная Екатерина II не потребовала

"чтоб графу Брюсу поручено было сказать графу Строганову, что учитель его сына Ром сего человека младого, ему порученного, вводит в клуб Жакобенов и Пропаганда, учрежденный для взбунтования везде народов противу власти и властей, и чтоб он, Строганов, сына своего из таковых зловредных рук высвободил",

то есть вернуть на родину молодого подданного, которым руководил, со слов дипломата Симолина «гувернер с чрезвычайно экзальтированной головой». Вот так и разошлись дороги двух выдающихся личностей - разрушителя старых устоев Франции и созидателя новой России. Ромм продолжал свою революционную деятельность во Франции, Строганов же проводил аккуратное и мягкое реформирование «безобразного здания государственной администрации». Почему аккуратное и мягкое? Да потому что

уроки Ромма не пропали даром. Он очень старался, чтобы его ученик как следует познакомился с революцией. И тот действительно с ней познакомился. После чего уже ни за что не хотел её повторения у себя на родине.

Александр Чудинов не только подробно рассказывает о жизни и деятельности учителя и ученика, но и анализирует наиболее известные труды историков, архивистов, биографов и, даже, художественные произведения, кои имели предметом изучения/описания судеб Ромма и Строганова. Также автором, акцентируется внимание на интеллектуальной среде, в которой вращались его герои, на «проблемах влияния революционного опыта Западной Европы на общественную жизнь России», да и как иначе, ведь деятельность героев монографии весьма повлияла на развитие не только Франции и России, но и впоследствии многих европейских стран.

Данная монография очень интересна, автор строит всё повествование, используя архивы Жильбера Ромма и его переписку с французскими и русскими корреспондентами. Труд изобилует иллюстративными цитатами из переписки и рукописей Ромма, из переписки Павла Строганова с отцом, материал подкрепляется также многочисленными ссылками на труды историографов. Я бы посоветовала читать эту книгу всем, кто интересуется историей Отечества, в частности, периодами правлений Екатерины II и Александра I, и историей Французской революции.

Дальше...

Жильбер Ромм – друг и учитель Павла Строганова (с миниатюры князя П. П. Голицына в Марьине ).

Павел Строганов в юношеские годы, портрет работы Виже-Лебрен Мари Луиз (около 1796 года)

Поход "пустых кастрюль" (шествие революционно настроенных женщин на Версаль), возглавляемый куртизанкой Теруань де Мерикур и Паулем Очером (Павлом Строгановым)

Заседания Клуба друзей закона происходили в доме куртизанки Теруань де Мерикур. Ромм был председателем общества, Мерикур - архивистом, 17-летний Строганов отвечал за библиотеку и состоял в отношениях с красавицей-хозяйкой Клуба.

«Мученики прериаля» Последние монтаньяры (Ronot Charles (1882)
Все шестеро «мучеников прериаля», как назовут революционеров позднее, после оглашения приговора 17 июня 1795 года, попытались покончить с собой при помощи заранее припрятанных ножей. Поочередно каждый наносил себе удар клинком, вынутым из тела уже павшего товарища. Жильбер Ромм, Дюкенуа и Гужон умерли на месте, а еще дышавших Субрани, Дюруа и Бурботта все же казнили на гильотине.

Портрет Павла Александровича Строганова работы Джорджа Доу (1820-е)

О французской революции я знала до чтения книги, наверное, примерно столько же, сколько в среднем мои соотечественники. Ну типа король оборзел, его жена сказала, что придворные должны есть пирожные, если нет хлеба (ладно, я умная, я знаю, что она это не говорила), начались волнения, ещё был какой-то кипиш в парламенте. И всё устроила бравая троица Марат, Робеспьер и Дантон, королю отрубили голову, а потом отрубили головы и этим трём (ладно, я умная, я знаю, что Марата убили в ванной). Ну а потом произошло непонятно что и появился Наполеон.

Вот с таким багажом знаний я и села читать книгу. Немного почитала об авторах. Потому что слишком хорошо знаю, как часто можно нарваться от шарлатанов от истории. Также, если честно, всегда удивляли историки, которые занимаются историей не своей страны, а чужой, да ещё и не XX век, а что подальше. Да ещё и Францией. Все мы знаем как минимум двух ярких персонажей из русского исторического сообщества, специализирующихся на этой прекрасной стране: маэстро и сира. Один переигрывает и уничтожает, другой запускает мем о Расчлеграде. Впрочем, оба больше по наполеоновскому периоду, там фигура, конечно, привлекающая эпатажных личностей.

Так вот, Александр Чудинов, конечно, не так эпатажен, однако считается своего рода новатором: он один из идеологов «Новой русской школы» в историографии Французской революции XVIII века. Привожу цитату из Википедии: «Одним из приоритетных направлений для данного периода стали имагологические исследования, осуществляемые на материале Французской революции и Наполеоновских войн, то есть изучение образа Другого и, прежде всего, образа Врага». Звучит, конечно, интригующе.

Авторы книги подошли к истории революции ответственно и расписали предпосылки экономического и политического кризиса, возникшего во Франции. Всё пугающе похоже на революцию, которая произойдёт куда позже в другой заснеженной стране. Совпали экономическая дыра (во многом созданная очень хитрым министром, решившим брать займы за границей), неурожай, интервенция добрых соседей и король-тряпка на троне. Который начал своё правление с того, что похерил непопулярный у аристократии проект, который бы расширил его полномочия и ударил бы по носу дворян и парламент. Каждый раз, когда несчастному Людовику XVI пытался помогать кто-то из умных и влиятельных чиновников, либо король пугался и давал заднюю, либо с чиновниками что-то случалось. На общение с народом смотреть и вовсе страшно:

Впереди шла Национальная гвардия; на штыках у гвардейцев было воткнуто по хлебу. Затем следовали женщины, одни восседая на пушках, другие в каретах, третьи пешком и наконец карета с королевской семьёй. Женщины плясали и пели: «Мы везём пекаря, пекаршу и маленького пекарёнка!

Людовик XVI вышел к манифестантам, чтобы предотвратить эксцессы, и оказался в их плотном окружении. Они несколько часов удерживали его, в грубой форме требуя вернуть к власти жирондистов и снять вето с законов. Обычно робкий и неуверенный, когда речь шла о принятии решений, король умел проявить упорство, когда его пытались к чему-либо принудить вопреки его воле. За эти несколько часов он позволил, чтобы парижанки надели ему на голову красный фригийский колпак, ставший во время Революции символом свободы, и выпил с ними вина за благополучие нации, но отказа от вето им у него вырвать так и не удалось. Наконец прибывший в Тюильри мэр Парижа Петион сумел вызволить монарха из рук его не слишком любезных подданных

В общем, король, ясное дело, был обречён с таким-то характером. Он даже бежать в конце не смог, когда была возможность, дотянул до последнего и испугался. Однако мне нравится, что авторы все же объясняют причины произошедшего комплексно. Мол, бывали и до Людовика XVI бесхарактерные короли, урожаи и раньше жрал долгоносик, неприятели топтали земли французские, а финансы пели романсы. Только происходило это всё в разное время, а тут раз, и все беды схлопнулись. Даже на Гаити война началась, прекратились поставки сахара и кофе, и всё, продовольственный кризис. Я дилетант, конечно, но мне очень нравится, когда вот так вот связывают все ниточки.

Однако многие истории в книге вызывают вопросы. Например, авторы привели шокировавший меня инцидент. Якобы «во время предреволюционных волнений во Франции крестьяне не только разгромили замок сеньора Полеймьё, но и убили его, кинули тело в костёр, а потом частично съели». После этого Чудинов пишет, что гадкий Марат смел смаковать этот случай в своей газетке, да и вообще любил описания мерзостей. Например, расправы чернокожих над колонизаторами на Гаити. Ах, пишет он, был процветающий край, а теперь одна из беднейших стран. А как процветала при рабовладении!

История про поедание, конечно, вызвала массу вопросов. Ещё раз, конец XVIII века, уже пожили на свете Вольтер и Дидро, скоро родится Пушкин, а крестьяне сожрали сеньора. Я полезла искать историю на разных языках и в итоге обнаружила, что сеньор, которого, кстати, звали Дюмонте, а Полеймьё — название деревни, сам виноват.

Он разбогател на работорговле, купил деревню, он сразу же повел себя, как сказочный злодей: потребовал по курице с каждого жителя (прежний помещик брал одну с целой деревни), разорил могилы на сельском кладбище и едва не застрелил маленькую девочку, которая шла через его лес. А также, кстати, взял в жены супермолодую девушку. Когда Дюмонте заподозрили в контрреволюционном заговоре, крестьяне с удовольствием пришли штурмовать его замок. Его жене, которую любили местные, удалось было решить всё миром, но барин начал выпендриваться, замок подожгли, а его голову надели на пику. И никто никого не ел: только позже на судебном разбирательстве трое свидетелей рассказали, что видели портного и ткача из Полеймьё, которые разгуливали с обгоревшей рукой и сердцем.

Вдова Дюмонте, кстати, уехала в Россию и через три года вышла замуж за генерала Бороздина, командира мушкетерского полка и будущего участника войны 1812 года. Есть разной степени фантастичности и подтверждённости слухи о её дальнейших похождениях: она будто бы дважды объехала половину Европы, в том числе в разгар войны.

Так вот, завершим офигительную историю и вернёмся к оценке книги. Мне совсем не понравилось, что у автора всё было совсем не так. Рассказанная мною история, кстати, из французской монографии о битве при Полеймьё, и этому источнику я как-то доверяю больше. И вот после этого момента читать мне совсем разонравилось: я же не могу проверять сама каждый факт, а кто знает, что ещё начудил Чудинов.

Резюмирую: если хотите разобраться, почему вообще произошла революция, что происходило, что было дальше и почему эта тема важна до сих пор, почитайте. Написано свежо, хорошим языком, интересно, порог вхождения низкий. Разбавлено кучей офигительных историй, но, как я уже продемонстрировала, верить можно не всем из них. Ну и авторская позиция в некоторых моментах вызывает огромные вопросы. В общем, чтение интересное, требующее определённых интеллектуальных усилий и позволяющее вам потом выпендриваться перед друзьями. Скорее рекомендую, чем нет.

Очень занимательная книжка, посвященная вполне рядовому эпизоду истории — сотрудничеству французского гувернера Жильбера Ромма с русским графом Строгановым, который доверил иностранцу воспитание своего сына Павла.

В принципе, историки вообще не обратили бы внимания на этот эпизод, если бы не один пикантный факт. В 1789 году учитель и ученик оказались во Франции, где Ромм всем сердцем принял Революцию и начал таскать наследника одного из главных аристократических родов России на... посиделки у якобинцев. В России о художествах учителя вскоре прознали, поэтому старый граф Строганов потребовал вернуть сына. Ромм приказу подчинился, но сам остался в Париже, попал в Конвент, голосовал за смерть короля и в итоге доигрался — став одним из вождей прериальского мятежа, он был арестован и в тюрьме покончил с собой.

Сам по себе пересказ этой коллизии уже был бы достаточно занятным чтивом, но книга Чудинова куда глубже и на самом деле вообще не об этом. Отталкиваясь от биографий Ромма и Строганова, автор поднимает целый ряд интереснейших вопросов, благодаря чему книга превращается в настоящую энциклопедию по истории Франции и России второй половины XVIII столетия. Работает это примерно так. Нужно рассказать о детстве Ромма? Вот информация о провинциальном городке Риом, о его социальной структуре, о том, чем янсенистское образование отличалось от "правоверно-католического". Нужна глава про молодость Ромма? Вот Париж, вот порядок цен на самое необходимое, вот исчерпывающее описание "республики писателей" и "республики ученых", в которую безуспешно пытался пробиться герой книги. Ромм собирается преподавать? Вот вам подробное описание модных тогда педагогических идей, вот Руссо с его "Эмилем", вот предпочтения русских аристократов. Ромм путешествует по России? Вот отличные зарисовки из его дневника.

Как и в любой хорошей книге, есть тут и интересные подтексты. Например, мелькает идея о том, что Революция в какой-то степени была этаким восстанием лузеров. Например, Марат мечтал стать ученым, Ромм тоже, но их способностей на это объективно не хватало и потому они с восторгом приняли идею разрушить Старый Порядок. Понятно, что все это чересчур смелые обобщения (условный Лепелетье от Революции ничего не выигрывал, что ничуть его не смущало), однако к размышлениям этот участок книги подталкивает, а это хорошо. Разумеется, интересно обсудить и итоги педагогических штудий Ромма — похоже на то, что все эти руссоистские штучки и походы к якобинцам особого влияния на юного Павла не оказали, и в зрелости он слыл довольно консервативным человеком, то есть среда и гены оказались сильнее, чем двенадцатилетняя "промывка мозгов".

Минусов практически не вижу. Несколько раз глаз кольнули опечатки, но это вообще бич современного книгоиздания — похоже, что на корректоров тратиться больше никто не хочет, поэтому опечатки сейчас встречаю в книгах все чаще и чаще.

Понравилось, 5/5.

Попытка объективного взгляда на революционные события во Франции конца XVIII века. Учитывая, что ранее все взгляды были пристрастными, особенно в советское время. Насколько это удалось авторам – вопрос особый.
Периодически указываются просчёты Людовика XVI, в том числе его шансы подавить восстания силовыми методами, которыми король не воспользовался. Создается впечатление, что авторы об этом сильно сожалеют.
Падение Робеспьера и его соратников показано неожиданно бегло, без подробностей, хотя, на мой взгляд, они важны. Вообще «безоценочность», которая некоторым читателям понравилась, меня не устроила совершенно. Авторы пытаются балансировать между крайними точками зрения, но в целом безуспешно. Тем более, что любая интерпретация – всё равно оценка!
Приоритеты и симпатии у Бовыкина и Чудинова есть. В целом, они на стороне сил, так или иначе связанных со Старым порядком, что весьма симптоматично. На фоне революционных перипетий много внимания уделено Людовику XVIII, возможно, даже больше, чем революционерам. У Бовыкина есть отдельная, насколько я понимаю, апологетическая работа, посвященная этому королю в период его эмиграции. Людовик XVIII представлен чуть ли ни самым гибким правителем Франции той переломной эпохи, чуждым реваншизма. Правда, тут же оговаривается, что в конце 90-х роялисты к власти прийти так и не смогли. Да и в свете неуспеха и крайней непопулярности последующей реставрации Бурбонов теория авторов звучит неубедительно. Однако эти факты хитроумно замалчиваются Бовыкиным и Чудиновым, что, конечно, искажает понимание данной проблемы.
К удачам монографии следует отнести подробное рассмотрение периода Директории, выявление его явных и скрытых пружин. Добавлены некоторые интересные штрихи к портрету Наполеона, озаботившегося в 1796 году имиджем и создавшем легенду о себе. Собственно, приходом к власти Бонапарта и завершается в книге повествование о французской революции. Последняя глава монографии рассказывает о революционном наследии, выразившемся в достижениях и трагических потерях.
Представляется, что невозможно говорить и писать о тех событиях объективно, точно так же, как определить финал революции, начавшейся в 1789 году.

Замечательно! Глубокий, многогранный труд, написанный емко и непредвзято, авторы сумели охватить события и изложить их внятно и непротиворечиво. Начинаем изучение темы с причин, предшествующих той самой революционной ситуации: кто не сумел, а кто не захотел так дальше. Франция погрязла в глубоком экономическом кризисе, сложился «идеальный шторм» из накопившихся проблем, неверных решений, системного кризиса в налогообложении. И вот богатейшая страна Европы, соперничающая только с Англией в течение короткого срока оказалась несостоятельным должником, несколько «подходов к снаряду» различных реформаторов ни к чему не привели, и тут в самый разгар умирает Людовик XV. В наследство новому королю достался ворох разнообразных проблем и пустая казна, но главное – это полная неготовность короля управлять государством. Таков был фон для грядущих «ветров перемен», и они грянули.
В наследство нам от бурных времен осталось множество важных идей и вещей, и все же – происходящее в эти лихие годы скорее напоминает массовую истерию с убийствами, погромами, войнами, охотой на ведьм и всеобщим помешательством, чем сознательным действием по «добиванию феодализма и выметанию хлама Средневековья».