Цитаты из книг автора «Александр Бушков»

Правда, на другое утро, когда к Зимнему потянулось народонаселение, тоже прекрасно знавшее о винных подвалах, большевики стали действовать жестко. Примчался отряд матросов и в полчаса расстрелял из винтовок редчайшую коллекцию вин, копившуюся чуть ли не с елизаветинских времен, а остальное спустил в канализацию. Душа моя преисполняется нечеловеческой печали и рука едва в силах держать перо, когда я вам рассказываю, что в канализацию текли ручьем французские коньяки столетней выдержки и красные вина провинций Бордо и Божоле. Попечалуйся же со мной, о мой внимательный и впечатлительный читатель… Психологический облик людей, без зазрения совести учинивших этакое варварство, мне решительно непонятен. Впору поверить Буничу, что это были немцы, – русский человек вряд ли способен на такое…

В том и беда того горластого, невежественного и тупого племени, именуемого российской интеллигенцией, что подобные благоглупости при первом же сопряжении их с реальностью показывают свою полнейшую несостоятельность…

Вернувшись после изгнания Наполеона в Дерпт, проучившись еще два года и получив диплом врача, Бэр столкнулся с той самой проблемой, о которой позже писали Вересаев и Конан Дойль: теоретической подготовки – хоть отбавляй, практического опыта – никакого.

Где же выход? Вересаев отвечает на этот вопрос: если врач не «чиновник врачебного дела», а настоящий врач, он должен прежде всего бороться за устранение тех условий, что делают его работу бессмысленной и бесплодной, должен быть общественным деятелем в самом широком смысле слова, бороться и искать пути, как провести свои рекомендации в жизнь.

Очень доказательно Вересаев показывает: массовые заболевания, преждевременная дряхлость, высокая смертность – прямой результат тяжелого изнурительного труда, безысходной нужды и бескультурья широких народных масс.

Вернемся к Вересаеву. Он приводит немало примеров, когда неопытность или неосторожность врача приводили к трагическим последствиям. В своем исследовании «Медицина в литературе и искусстве» Б. А. Боравский считает крайне важным показ в литературе врачебных ошибок

Стать писателем очень нетрудно. Нет того урода, который не нашел бы себе пары, и нет той чепухи, которая не нашла бы себе подходящего читателя. А посему не робей… Клади перед собой бумагу, бери в руки перо и, раздражив пленную мысль, строчи. Строчи о чем хочешь

Первая женщина-медик (но пока что не врач, а патологоанатом) обнаруживается лишь в первой половине XIX века. Н. И. Пирогов после учебы в Дерптском университете и занятий в нескольких немецких клиниках отправился совершенствоваться во вскрытии трупов в знаменитую берлинскую лечебницу «Шарите». «Я отправился, прихожу – и не верю тому, что вижу. В маленькой комнате, помещавшей в себя два стола, на каждом из них лежало по два-три трупа; и у одного стола, вижу, стоит женщина, сухощавая, в чепце, в клеенчатом переднике и таких же зарукавниках, вскрывая чрезвычайно скоро и ловко один труп за другим. Тогда еще не видано и не слыхано было, чтобы женщины посвящали себя анатомическим занятиям…» Судя по нешуточному удивлению Пирогова, эта женщина и в самом деле была первой не то что в Германии, а, пожалуй, во всей Европе. Как вскоре выяснилось, звали ее мадам Фогельзанг, бывшая повивальная бабка

Александр Александрович Богданов (псевдоним А. А. Малиновского).

Е. И. Марциновский уже в начале XX века изучал заразность болезни, весьма распространенной тогда на Кавказе (восточная язва, или «кала азар»).