В окно постучали ровно в полночь. И, хотя я была готова к визиту, всё же вздрогнула.

Тело сделалось чужим и неподатливым. Не в силах сопротивляться, я встала и прошла через всю комнату туда, где меня ждал он.

Прижав лицо к стеклу, так что нос напоминал свиной пятачок, на меня смотрел мой муж. Бледный, с контрастными тёмными полукружьями под впалыми глазами.

Очень медленно он поднял руку и помахал, будто приветствуя меня. Движения ломаные, механические. Теперь он напоминал восковую куклу из музея: никаких эмоций, никаких чувств, лишь застывшая гримаса жуткой, неестественной улыбки. Казалось, ему больно улыбаться, настолько мученическим был его вид.

– Уходи, Вадим, — смогла выговорить я, хотя челюсти сводило судорогой. - Тебе здесь не место.

– Ыыы… — натужно промычал он, не размыкая губ и не прекращая улыбаться.

Мне бы уйти, не смотреть, но я так и стояла, не в силах пошевелиться.

Муж, наконец, отлип от окна, немного отступил. Теперь я видела его почти в полный рост. Костюм, так хорошо сидевший на нём совсем недавно, теперь болтался подобно лохмотьям на огородном пугале. Я слишком ярко представила, что под пиджаком и белой рубашкой не человеческое тело, а грубо сколоченная крестовина с насаженной на штырь головой.

Меня передёрнуло, замутило.

Муж резко приложил ладонь к стеклу. Я была уверена, оно не выдержит, разлетится на острые осколки, и рука с длинными пальцами вцепится мне в горло, перекрыв дыхание. Но текли секунды, а воздух всё так же легко поступал в лёгкие. Сила, сковавшая тело, наконец ослабла, я снова могла двигаться.

Заметив в углу почерневшую от времени и копоти икону, бросилась к ней. Прижала к груди, силясь вспомнить слова молитвы. Ничего. Мысли вытеснил вакуум, заполнивший голову.

Движимая инстинктами, я приложила икону к прозрачной границе, разделяющей нас с мужем. Вадим убрал руку, дёрнул плечом. Уголки его рта скорбно опустились. Теперь он смотрел на меня с обидой и непониманием.

– Прошу тебя, уходи, — повторила я. - Ты меня пугаешь.

Он ничего не ответил. Не последовало даже мычания. Но от окна отошёл уже на большее расстояние. Дотянуться до меня теперь точно не сможет.

Усилием воли, я заставила себя отвернуться, не смотреть. Ведь тело моего мужа находится в морге, и завтра его похоронят. Он не может быть здесь, не может бродить вокруг дома и заглядывать в окна.

Зачем я вообще приехала в прокля́тую деревню? Чтобы дрожать от страха в чужом старом доме, где меня никто не ждал?

Зачем привезла с собой того, кто теперь заставляет меня холодеть от ужаса? Вдруг я совершила ошибку, и все мои старания напрасны?

Я не сразу поняла, что довольно долго пробыла в тишине. Может, мне всё привиделось? Не было восставшего покойника. Я просто задремала и увидела кошмар? Быть героиней хоррора в реальной жизни совсем не хотелось. Я даже не знаю, какая мне отведена роль. Вдруг той самой жертвы, которую убивают в первые минуты фильма?

Додумать не успела. Входная дверь содрогнулась от мощного удара. А затем раздался настоящий звериный рык. В нём смешались боль и ярость.

Когда дверь распахнулась, ударившись о стену, я зажала уши ладонями и закричала.

Мой мёртвый супруг шагнул в дом.

***

Чем ближе была деревня, тем больше меня одолевали сомнения. Зачем я всё затеяла? Поехать к чёрту на кулички, чтобы ...что?

Не так я представляла отпуск, к которому мы готовились почти год. На малую родину муж звал меня давно, расписывал деревенские красоты, не скупясь на поэтику, сравнивал чистоту и вкус здешнего воздуха с моими любимыми напитками. Живописал крупными, яркими мазками рассветы и закаты, поля и реки.

Я не понимала, зачем тратить время на подобные места, но муж любил свою родную деревню, а я любила его. Слишком сильно любила, чтобы сомневаться и спорить. Да и его рассказы проникли в душу, задели неведомые ранее струны, пробуждая мелодию странной ностальгии. Я будто вспоминала прошлую жизнь, которой у меня никогда не было. Очень скоро уже сама начала рваться в неведомую глушь, лишь бы утолить колючую жажду внутри.

Конец ознакомительного фрагмента.