О роли попаданцев

История, о которой я хочу рассказать, произошла со мной совсем недавно, во время последней, 25-ой конференции российских писателей-фантастов «Роскон-26», в подмосковном пансионате «Лесные дали». Обсуждения, которые я хотел послушать на утренней сессии, уже завершились, ничего принципиально нового я не узнал, хотя последний круглый стол про все возрастающую роль нейросетей в писательстве был интересным, по крайней мере для меня. До обеда оставался еще приличный запас времени. Я решил потратить его на то, чтобы дочитать, а точнее, хотя бы пробежаться глазами по очередному роману своего коллеги про очередного попаданца. Я уже давно обещал ему прочитать этот роман и высказать свое мнение.

Роман был не слишком многостраничным и местами даже искрил юмором, но был, как бы сказать помягче, совершенно вторичным. Дочитывать его мне не хотелось, но что уж делать, надо было, поскольку от благоприятного отношения этого автора ко мне зависели и мои дальнейшие публикации. Чтобы хоть как-то простимулировать себя на это действие, я зашел в бар, взял себе коньяка, совсем неплохого, кстати, и пошел искать место, чтобы можно было спокойно почитать россыпь страниц, не встревая в бесполезные разговоры внутри нашего писательского сообщества.

В самом баре и в его ближайших окрестностях все кресла и диванчики были заняты нашей братией, весело гудевшей под кофе, пиво и прочие разрешенные радости жизни. Я прошел немного дальше и обнаружил себе неплохое место. На одном из диванов в холле я заметил пожилого мужчину, одетого, как и большинство наших, в какую-то спортивную кофту и потертые серые джинсы. Он сидел с бейджиком конференции на шее и кофейной чашкой в руке, что-то высматривая в своем смартфоне.

— Можно подсесть, у вас тут не занято?

— Свободно, садитесь пожалуйста.

— Как вам наша конференция? Я вас раньше здесь не видел, или не запомнил, простите.

— Нормальная конференция. Типичный слёт сказочников. Я здесь впервые. До этого часто бывал на других сборищах, в основном, экологического плана. Здесь многое для меня в новинку, но могу сказать, были интересные круглые столы, например, про использование искусственного интеллекта в писательстве.

— Да, это новое, стремительно развивающееся направление. Как в личной беседе по этому поводу высказался наш гуру - Сергей Лукъяненко «…увы, ждет нас печалька…». Мы продолжаем не замечать этого, но я боюсь, что Лукъяненко прав и времена наступают нелегкие. А пока приходится продолжать читать про попаданцев, народ пишет, никак не может остановиться, хотя актуальность у такой темы уже прошла, все что можно придумать придумали и расписали в красках, да и читатели устали. Всё одно и то же. Так и хочется дополнить книгу братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу», где дается описание упырей и инкубов – «не бывает», еще одним описанием, про попаданцев - «Попаданец: человек перенесенный в другой, но близкий по своим характеристикам мир и обладающий знаниями и умениями из своего прежнего мира, что дает ему определенные преимущества. Не бывает.»

Закончив свою тираду, я отхлебнул из своего бокала и начал перекатывать во рту приятный, слегка обжигающий напиток.

— Почему не бывает? Вот, например, я.

Я поперхнулся коньяком. Хуже того, несколько капель коньяка попали мне не в то горло, я закашлялся, страницы, которые я держал в руках рассыпались по полу.

— Извините, я не собирался вас смущать!

— Это вы меня простите, удивился и закашлялся от такого ответа, — сказал я, подбирая разлетевшиеся веером страницы и вытирая нос рукавом своей клетчатой рубашки, — просто не ожидал. Вы серьезно?

— Да, вполне.

— И каково это быть попаданцем, которых не бывает?

— Это давняя история, если хотите, могу ее рассказать, — ответил мужчина, все равно до обеда еще время есть.

— Расскажите, вы меня заинтересовали!

Мужчина отхлебнул капучино из своей чашки, и начал свой рассказ.

— Я хорошо запомнил свой первый переход в иной мир. Я возвращался из школы, а дело было в Латвии, тогда еще советской, в неплохом настроении. Была весна, свежая зелень только-только начала пробиваться сквозь накопившийся за зиму мусор, старые, почерневшие кучки снега доживали свой век, растекаясь по дорогам и тропинкам, а местами образуя большие лужи. У меня образовались «лишние» тринадцать копеек, из которых три были моими, оставшимися от покупки булочки с изюмом в школьном буфете, а десятикопеечную монетку я случайно обнаружил, пиная сугроб, по дороге домой. Я решил немедленно потратить свой капитал на сливочное мороженное, для чего я зашел в гастроном у реки. Выйдя из магазина, я немедленно начал его грызть вафельный стаканчик. Дома мне не разрешали лакомиться мороженым, поскольку я часто болел, а если и давали, то понемногу и уже тогда, когда оно становилось мягким, похожим по вкусу на сладкую сметану.

Желание съесть втихаря целый стаканчик превысило и страх заболеть – а что в этом такого, подумаешь, и обычную осторожность при переходе улицы, которой меня учили родители, в основном, отец. Короче, перебегая улицу, не посмотрел по сторонам я оказался перед грузовиком, водитель которого тщетно пытался затормозить. Я помню его испуганное лицо, руки, вцепившиеся в руль, громкий скрип заблокированных колес по щербатому асфальту. Я рванулся вперед, чтобы убежать от опасности, но поскользнулся и упал на дорогу, прямо перед колёсами. Все погрузилось во тьму.

Потом я очнулся на обочине. Мои школьные синие брюки были мокрыми на коленях, ладони были в грязи, а коричневый школьный ранец валялся рядом. Никакого грузовика поблизости не было, а по дороге медленно двигалась машины. Коленки и ладони побаливали, но не сильно. Стаканчика с мороженым нигде не было видно. Я поднялся, подобрал свой ранец, потом провел языком по зубам, вытащил из-под верхней губы кусочек вафельного стаканчика и проглотил его. Огляделся и вдруг заметил, что что-то изменилось. Не сильно, но изменилось. Так, балконные решетки в доме напротив были выкрашены в голубой цвет, хотя раньше, и я это четко помнил, поскольку часто смотрел на этот дом из своего окна, а он стоял напротив нашего, они были зелеными.

Я пошел домой, расстроенный, поскольку мне предстояло отвечать за порванные и измазанные брюки. Во рту еще какое-то время ощущался вкус сливочного мороженного, потом он исчез. Дома меня поругали, но не слишком. Бабушка, которой я отдал на починку свои штаны, поохала, и, поставив меня, для профилактики, в угол, стала их зашивать. Из кармана брюк при этом выпала монетка - три копейки и покатились по полу.

- Чего уставился, подбирай! Деньгами нельзя разбрасываться. – Она сердито посмотрела на меня. – Совсем ничего не ценят, ни одежды, ни денег, ни того, что учиться могут бесплатно. Покажи дневник!

Я вышел из своего угла, откуда, если изогнуться, открывался вид на соседний дом с голубыми решетками балкончиков, поднял монетку, пошел в прихожую за ранцем и достал из него дневник. На дневнике была написана моя фамилия, только оканчивающаяся не на букву «о», как раньше, а на «ов». Зато в самом дневнике все было в порядке. Даже появилась пятерка по математике, которой раньше не было.

Родители мои тоже изменились, но не сильно. У папы на щеке исчез старый, еще с войны, шрам, а у мамы появились другие очки, уже не пластмассовые, а металлические, с более толстыми стеклами. Но ко мне они относились все с той же любовью, что и раньше. По крайней мере я никаких изменений не заметил. Моя младшая сестра была такой же вредной и крикливой, как и раньше. Все остальное, вроде-бы, не изменилось. А может быть, я просто быстро этому привык. Я никому не рассказывал об этом происшествии, боялся последствий. Но запомнил его.

Конец ознакомительного фрагмента.