***

Тёма был абсолютно уверен, что тридцать первое августа ― самый мерзкий и отвратительный день в году. Он проснулся от этой мысли и долго валялся на диване, с каждой минутой всё глубже погружаясь в уныние. Лето вот-вот кончится, завтра в школу ― снова эти дурацкие уроки, контрольные, домашние задания… Возвращаться к рутине и строгому режиму после долгих каникул каждый раз было сложно. Первые две недели он страдал: не слушал учителей, лежал головой на парте во время перемен, с трудом заставлял себя есть и мыться. В середине сентября хандра сходила на нет, Артём вспоминал, что любит учиться, и всё налаживалось. К несчастью, этой осенью прийти в себя будет сложнее обычного ― лучший друг Петька уехал с семьёй куда-то в район Мурманска. Тёма пытался связаться с ним, но номер оказался заблокирован ― скорее всего, Петя потерял мобильник. А может, сменил сим-карту и позабыл приятеля? Выбросил из жизни, как исписанный черновик, к которому противно прикасаться… Артём злобно стукнул кулаком по подушке и встал. Хотелось что-нибудь сломать, наорать на кого-нибудь или даже подраться. Он прислушался: из комнаты брата не доносилось ни единого звука. Небось качается на качелях во дворе, и всё ему нипочём! И почему этому мелкому сопляку никогда не бывает плохо или хотя бы скучно? Хлопнув дверью, Тёма вышел в коридор, прошлёпал в ванную, врубил холодную воду. Колючие струйки отвлекли его, заставили ни о чём не думать. Увы, эффект оказался недолговечным: после душа снова накатила хандра. Артём заглянул на кухню, обшарил холодильник. Вчера вечером мать запекла свинину ― на нижней полке лежал свёрток из фольги. Внутри был солидный кусок краешка без жира ― именно эту часть он любил больше всего. В дальнем углу скучала открытая банка сгущёнки. Тёма вылил её в кружку с горячим растворимым кофе, нарезал хлеб и мясо. Четыре бутерброда спустя он смирился с неизбежным и после завтрака принялся собираться. Форму в школе так и не ввели, хотя и грозились ― вытащил новые джинсы, светлую кофту, футболку. Чистых носков оказалось мало ― пришлось собирать грязное и запускать стиральную машинку. Пока она крутилась, Артём выбросил в ведро мелкий мусор с пола и навёл порядок. Убираться ему не очень-то нравилось, однако он давно понял, что это помогает собраться с мыслями и остыть. Мама успокаивалась точно так же: если возникали проблемы на работе, она принималась наводить чистоту. Тёма вспомнил, с каким зверским лицом родительница вытирает пыль, и рассмеялся. Сложил в рюкзак учебники, тетради, пенал, развесил постиранные вещи. Посмотрел на компьютер, прикинул ― пару часов можно поиграть, потом надо загнать брата домой и накормить супом. Сел на стул, нажал кнопку на системном блоке, пощёлкал мышкой. Выполнил ежедневные задания, победил сезонного босса, перебрал арсенал. Глаза начало пощипывать ― он отвлёкся от монитора и посмотрел на экран телефона. Организм, как обычно, утомился вовремя: до будильника оставалось пять минут. Это было скорее хорошо ― Артём не хотел превращаться в диковатого неопрятного чудака, помешанного на играх. Он помассировал затылок, выключил комп и пошёл на улицу. Гарика на качелях не оказалось ― он раздобыл где-то кусок мела и самозабвенно творил, стоя коленями на асфальте. Тёма пристроился рядом, склонил голову:

― Тебе не надоело? Всё лето чиркал в альбоме.

― Но это не так, как в альбоме! Асфальт не бумага, с него линию просто так не сотрёшь, да и размеры другие. Знаешь, что такое монументальная живопись? Её изучают только в академии, но мне захотелось попробовать прямо сейчас.

Гарька научился рисовать раньше, чем говорить. В четыре он объявил, что станет художником, и уже шесть лет шёл к поставленной цели. Отец поначалу не одобрял увлечение сына, но когда получил на день рождения свой портрет ― быстрый, схематичный, хирургически точный ― попыхтел, подумал и отстал от юного творца. Гарика переселили в отдельную комнату, купили ему мольберт, краски, карандаши, записали в художественную школу. Учителя относились к самородку по-разному: кто-то захваливал, кто-то придирался сверх меры. Он быстро разобрался, какие слова можно смело пропускать мимо ушей, и запоминал только полезное: как правильно штриховать, что делать с перспективой, и так далее. Артём над братом посмеивался, но в глубине души немного завидовал его таланту и упорству. Он понаблюдал ещё немного, потом сел на корточки и тронул Гарика за плечо:

― Заканчивай. Домой пора.

― Угу, ― брат замкнул линию и отряхнул ладони. ― Я хотел, чтобы получилась птица. Можно мы поднимемся на третий или четвёртый этаж и посмотрим, как вышло?

Тёма пожал плечами:

― Ну давай, ― они дошли до подъезда, затопали по лестнице. Остановились на межэтажной площадке, подобрались к стеклу. Видно было не очень хорошо, однако сходство с большой белой вороной явно присутствовало.

― Более-менее. Потом ещё раз попытаюсь, ― решил Гарька и дёрнул брата за штанину. ― Я есть хочу. Что у нас на обед?

― Обед ты пропустил, а ужинать будешь супом. Мама сварила белые щи.

― С курицей или с говядиной?

― С курицей.

Гарик скривился:

― Опять эти шнурочки. Гадость, ― брат утверждал, что его тошнит от вкуса мелких сосудиков, изредка попадающихся в толще грудки. У Тёмы таких проблем не возникало ― он насмешливо фыркнул:

― Не нравится ― жуй чёрствый хлеб, ― беззлобно переругиваясь, они спустились к себе на второй. Артём погрел щи, вымыл три яблока с дачи. Они пахли кисловато-сладкой свежестью и летним солнцем. Он откусывал здоровенные куски, глотал их, почти не жуя, Гарик же разрезал своё яблочко на восьмушки, убрал плёнки, семечки и хвостик, аккуратно разложил дольки на тарелке и клевал по одной. Замок во входной двери громко щёлкнул, послышался мамин голос:

― Я дома! Кто хочет пончик с кремом?

Тёма знал, что просто так лакомство не дадут, но всё равно подошёл к ней. Мама передала ему два шуршащих пакета:

― Отнеси в кухню и разложи. Выпечка лежит сверху. Вы поели?

― Ага.

Сумки оказались ужасно тяжёлыми: мать всегда притаскивала из магазина кучу еды. Надолго продуктов не хватало ― у всех в семье был хороший аппетит. Каждый вечер на плите что-то жарилось или тушилось, в духовке томились пироги и запеканки. Гарика и Артёма тоже привлекали к готовке: они чистили и резали овощи, снимали пену с бульона, а иногда даже подсказывали матери, какие приправы пора добавить в блюдо. Распределив припасы по кухне, Тёма выбрал круглый толстый «берлинер» и в два счёта расправился с ним. Мама ворвалась в помещение, погладила по голове младшего сына, протянула руку к старшему ― он демонстративно закатил глаза. Она показала ему язык и надела фартук. Вытащила фарш, лук, мотнула головой в направлении ящика. Артём покорно встал к рабочей зоне, взял нож:

― Мелко?

― В труху. Ты рубашку погладил?

― Какую ещё рубашку?

― На завтра. Первого сентября надо выглядеть хорошо.

― Зачем? Я и так красивый, ― буркнул Тёма. ― Можно пойти в кофте?

― Нельзя. Ладно, раз ты не догадался, я поглажу. Зажарь фарш и приготовь макароны, потом поставь вариться говядину и нашинкуй капусту ― надо её использовать, пока не завяла. Сделаю вам пирогов.

Маленькие овальные пирожки Артём очень уважал, поэтому не стал ныть. Поскрёб рукой скулу, сунул лезвие под холодную воду. Мать оглядела его с ног до головы:

― И когда ты успел так вырасти? Утром не забудь побриться. Надеюсь, за лето ты не разучился это делать, ― говорила она строго, но глаза у неё улыбались. Артём скорчил недовольную рожу:

― Ещё и бриться… Давай скажем классухе, что я готовлюсь поступать в семинарию и отращиваю бороду. А может, мне и правда туда пройти? Как тебе идея, мам? Будет у тебя сын-священник и сын-блаженный дурачок ― круто же, да?

― Будешь издеваться ― выгоню обоих и рожу себе девчонку, ― пригрозила мать. ― Всё, хватит болтовни. Трудись, отпрыск.

Готовка отняла у Тёмы весь вечер. В девять вернулся отец ― тихо разулся, вымыл руки, поймал пробегавшую мимо жену за локоть. Смотреть, как родители целуют друг друга, Артём не стал ― отвернулся к плите. Папа зашёл на кухню, собрал себе поужинать и тяжело опустился на стул: после работы он всегда был неразговорчив, да и в целом больше делал, чем болтал. Закончив с едой, вздохнул, откинулся на стену и обратился к сыну:

― Грустишь по лету?

― Типа того, ― кивнул Тёма. Отец прикрыл глаза:

― Бывает. Я тоже в юности не любил это время. Справишься?

― Куда я денусь. Жалко только, что Петьки теперь не будет, ― Артём выключил плиту и бросил ложку в раковину. ― Пап, мне уже пора. Завтра вставать рано.

― Посуду помой, ― пришлось орудовать губкой. В десять Тёма наконец попал к себе. Почитал книжку, прошёл пару уровней в телефонной игрушке и лёг. Совсем скоро он увидится с одноклассниками, расскажет, чем занимался на каникулах ― может, печаль немного развеется? И на девчонок полюбуется ― наверняка придут красивые, кудрявые, в туфельках на высоких каблучках, коротких юбках и обтягивающих блузках. Будут трещать не умолкая, пока классная не прикрикнет, а потом... Что произойдёт потом, он уже не додумал ― заснул. Будильник прозвенел через восемь часов, но по ощущениям ― спустя несколько минут. Родители давно встали, позавтракали и собирались на работу. Из дома они выходили одновременно: мать начинала в восемь и добиралась до офиса пешком, отец ехал на машине к девяти. Артём привёл себя в порядок, выпил чаю с пирогами и вместе с братом поплёлся в школу. Она располагалась в соседнем дворе ― большое здание в виде несимметричной «Н». На площадке перед входом уже стояли дети, родители и учителя. Гарька увидел своих и побежал, Тёма огляделся и тоже заметил неподалёку знакомые лица. Выпрямился, расстегнул утеплённую джинсовку, расправил плечи. Старый приятель Вовка Киселёв шагнул навстречу, протянул руку:

― Здорово, Кузьмин! Где пропадал всё лето? Не видел тебя во дворе.

― Мы с братом были в деревне, у папиной сестры.

― Скучал небось?

― Да нет, не особо, ― Артём ненадолго задумался. ― Там хорошо, всё есть: речка, лес, бетонка. Я и на велике гонял, и за дикой малиной ходил, и купался. С местными ребятами подружился ― классные оказались, хоть и моложе на год-два.

― А девчонки были?

― Да. Две или три.

― Симпатичные?

― Вроде как. Я не приглядывался.

― И кадрить не пытался, да? Эх, Тёма, когда ж ты повзрослеешь, ― Вовка похлопал его по плечу. ― А я с такой цыпочкой познакомился ― ножки, талия, грудь третьего размера! Сам себе завидую! Сегодня идём в кино, а потом как получится.

― Удачи, ― равнодушно бросил Артём. Чужие амурные похождения его не интересовали. Они поболтали ещё немного, потом к группе присоединились девушки, подняли гвалт, и нормально говорить стало невозможно. В восемь двадцать началась линейка. Слушать директрису было скучно ― Тёма потихоньку вытащил телефон, переместился в задние ряды и запустил головоломку. Когда все задвигались к крыльцу, он, не поднимая головы, зашагал вперёд. Ненадолго «завис» в гардеробной, проходя сложный уровень, и вошёл в класс одним из последних. Перевёл мобильный в беззвучный режим, посмотрел вперёд:

― Что за дела?

На его месте ― первый ряд от окна, вторая парта, слева ― сидела незнакомая девушка. Артём возмущённо засопел и решительно двинулся к ней. Шумно опустил рюкзак на пол ― она повернулась:

― Доброе утро. Ты мой сосед? Меня зовут Аня, ― голос у неё был негромкий и приятный. Тёме расхотелось орать, но и сдаваться без боя он не желал:

― Я Артём. Раньше рядом со мной сидел Петька, мой друг. Тебе, наверное, велели занять его место. Только оно у прохода, а не рядом с окном. Пересядь, пожалуйста.

― Не могу. Я левша, ― девушка покрутила кистью. ― Если устроюсь справа, мы будем друг другу мешать.

― Ты уже мне мешаешь, ― Тёма надулся и плюхнулся на жёсткое деревянное сиденье. Вошла Таисия Львовна ― классный руководитель. Подростки замолчали и неохотно поднялись. Учительница кивнула: