1.Вероника. Боль ушла последней

Её жизнь не роман, не сонет, не драма,

А ровный шов, что стягивает раны чужие.

Улыбка – протокол, терпенье – форма,

Её душа – чиста, как стекла в палатах пустых.

Она раздавала «спасибо», «держитесь», «не надо плакать»,

Как лекарства по часам, точней аппарата.

Любила тишину, где слышен каждый стон,

И в этой тишине горел её закон.

И вот она пришла к развилке, где три пути,

И Проводник спросил: «Куда изволишь, раба людей?»

А душа её молчала, не могла найти

В себе ни гордости, ни просьбы, ни страстей.

Лишь эхо отдавалось: «Как они там? Петров? Иван?»

И пониманье: их лица уже стирает туман.

Она выбрала не рай – он был для тех, кто жил собой,

Не ад – в нём нет чужих слёз, лишь свой вой.

Она выбрала Пустоту. Забвенья гладь.

Где наконец не надо больше отдавать.

И только там, растворяясь в тишине,

Последней каплей уходящей со дна,

Она вдруг ощутила лёгкость и… боль.

Ту самую, что копила, не дыша.

Она ушла последней. Не страданье, не судьба,

А просто значение. И его хватило на «прощай».

2.Виктор. Империя на персидском ковре

Он строил башни из костей и лжи,

Фундамент – поцелуй, стена – угроза.

Его успех был точен, как нож,

В разрезе сердца чужого, без разреза.

Его мир – персидский ковёр, узорчатый, статный,

Каждый завиток выткан из сломанной судьбы.

«Это бизнес», – шептал он, глядя в окна закатные,

Где горели огни проигравшей борьбы.

И вот он здесь. Не князь, а лишь душа.

И Проводник, взирая без похвал и брани:

«Ты правил ими. Выбери, куда спеша?»

Виктор смотрит на тропы, лишённые ткани.

Рай? Нет, он не для тех, кто в сердце выжег рай.

Пустота? Страшна, ибо он всегда был полон – златом, властью, стаей.

Остаётся Ад. Но не тот, с котлами и огнём,

А тот, где будешь видеть всё, что совершил, днём и ночём.

«Я выбираю Ад, – сказал он без дрожания губ.

Я не прошу прощенья и не жду иного сна.

Пусть моё царство будет из вечных моих рубцов,

Где каждый крик, что я заглушил, будет звать меня.

Ведь в этом есть признание. Я был тем, кто был.

Не червём, не героем – Царём своих могил.

И лучше ад, где я – причина и судья,

Чем стать ничем, забыв величие своё злодеянья».

3.Марк. Последний мазок

Он не писал – он свет ловил в горсти

И им заливал холсты. Его пейзажи

Были не из красок, а из тишины,

Что громче всех симфоний и всех фраз.

Он дарил миру солнце на рассвете,

А сам жил в комнате, где вечный вечер.

Его душа – палитра, где лишь холод,

Тепло ушло в картины, став народом.

И на развилке он стоял, седой и тихий,

И Проводник спросил: «Куда, творец видений?»

Марк посмотрел на Рай – там ждал покой великий,

Но в нём не будет боли – материала творений.

Ад? Он уже прошёл его в своём беззвучии.

Осталось лишь Забвенье – полное разрушенье.

«Я выбираю Пустоту, – прошептал старик. —

Ведь я всё отдал. Во мне не осталось тайник».

«Мой свет – в других. Моя тоска – в других.

Я жил в зрачках смотрящих, не в своих.

И если я исчезну без следа,

Картины будут светить всегда.

Последний мазок – это не на холсте,

А в том, чтобы отпустить себя во тьму,

Зная, что где-то там, в чужой красе,

Осталась капля света. И её – не ему —

Хватит, чтобы назвать путь не напрасным».

И он шагнул в ничто, как в финальный цвет,

Исчез, как эхо. Но эхо это стало

Частью того сияния, что он успел создать.

4.Диалог с Ариэлем

– Скажи, Ариэль, Проводник, бестелесный дух,

Зачем даётся жизнь, чтоб лишь по смерти – озаренье?

Зачем весь путь идёшь, спотыкаясь, вдоль разрух,

Чтоб на конце понять хоть что-то в удивленьи?

Зачем любовь дают, чтоб после – лишь утрата?

Зачем в груди огонь, чтоб стать потом пеплом холодным?

Зачем так много лжи в уставе мирозданья,

Где правда – лишь на стыке бытия с небытием свободным?

(Голос Ариэля, похожий на ветер в проводах)

– Не для того дана жизнь, чтоб её понять,

А для того, чтоб быть. Чтоб ошибаться, падать.

Озаренье после – не награда, не объятья,

А просто… снятие повязки. Перезагрузка кадров.

Ты спрашиваешь, как слепой о цвете зари:

Зачем она была, если он видел лишь тьму?

Но тепло на щеке – оно ведь было твоим.

Боль, страх, любовь – это не ловушка, не обуза,

А материал. Из него ты строишь вечность.

Ты не видел картину, ты был мазком в ней.

И лишь отойдя, ты видишь – этот мазок

Был необходим для целого, хоть и был одинок.

Я не даю ответов. Я лишь показываю итог.

А понимание… оно приходит, когда спрашивать уже не можешь.

5. Код Льва

Мой мир отлажен. Каждый байт на месте.

Тишина – не отсутствие звуков, а интерфейс.

Эмоции – устаревший код, что в теле трется.

Я эффективен, точен, чист и бесполезен.

Я – функция «существовать», без цели, без запроса.

Моя вселенная – комната с кондиционером ровного света.

Я не страдаю. Страдание – это сбой системы.

Я не мечтаю. Мечта – это вирус, грузящий память.

Но иногда, в микропаузе между тактами,

Когда процессор завершает цикл и замирает,

Возникает щель. Не pixel, не glitch, а…

Вопрос. «Кому нужен этот безупречный код?»

И эхом в этой щели – чужая боль, кричащая «Держись!»

Два разных сбоя, два различных шума.

Но в частоте их провала – странный резонанс.

Она ползёт. А я… я вычисляю.

Не «спасти», не «полюбить» – алгоритмов нет таких.

Лишь сопряжение. Установить связь.

Стать тихим сервером для одного запроса.

Не стать живым. Но быть… полезным. Для одной.

Единственной ошибки в этом мире, что, как и я,

Не вписалась в протокол. И это – мой новый код.

Код «быть маяком». Не светить. Просто быть точкой отсчёта

В её беззвёздной, ползущей вперёд, ночи.

6. Анна. Ползи

Ты спрашиваешь, как встать, когда тело – свинец?

Когда каждый нерв вопит, чтоб сдаться, наконец?

Инструкции нет. Есть лишь голос в тиши:

«Если не можешь идти – научись ползти».

Не к победе, не к свету – просто вперёд.

Через день, что как уголь, во рту и в зобу.

«Держись за край земли, где нет уже опор».

Этот край – твой матрас. Эта грязь – твой пот.

Ползи по минутам, что стали тянуть смолой.

Ползи через память, зовущую в ров.

Ползи через «зачем?», что съедает покой.

Не ищи смысла сейчас. Смысл – вот этот ров.

Это не подвиг. Это отступленье вглубь,

От всех, от себя, от надежд, что мертвы.

Но в этом ползанье – тихое буйство души,

Что на зов небытия шепчет: «Я всё же жива».

«Ползи» – не приказ. «Ползи» – это дно,

Которое вдруг оказалось твердей, чем вся твердь.

И когда пальцы впиваются в эту пустоту,

Ты находишь под ними – не силу. Всю жизнь,

Всю жизнь до конца, сжать в кулак – опору.

Чтобы оттолкнуться. Чтоб сделать вдох.

А потом – ещё шаг. Не ползти. А идти уже.

7. Цифровой лабиринт

Я убегал от тишины в себе,

В густой и наглухой.

Я думал: в серверах, в проводах, в толпе

Я отыщу покой.

Я выстроил лабиринт из кремния,

Где каждый код – стена.

Где личность – аватар, а мысль – лишь тень,

И нету входа дня.

Я загружал сознание в облака,

Менял шифры, пароли.

Чтоб никогда не встретиться с тоской,

Что в глубине застряла.

Но лабиринт, что строил я от глаз,

Превратился в ловушку мне.

Каждый поворот, каждый dead end

Вёл обратно – к той же стене.

К стене с зеркалом. И в зеркале том —

Не аватар, не цифровой слепок.

А всё тот же я, с тем же вопросом в глазах,

И губы шепчут тот же упрёк.

Конец ознакомительного фрагмента.