1

— Что, ты опять не кончила?! — недовольно смотрит на меня Дима, и мне хочется плакать от обиды.

Словно я одна такая, бракованная. Недоделанная. Все девчонки рассказывают, как они испытывают по сто оргазмов за ночь, и только я до сих пор не знаю, что это вообще такое.

Мне надо пойти к врачу. Со мной явно что-то не так.

— Прости, — сглатываю я, натягивая на себя одеяло до подбородка.

Рассматриваю своего мужа: красивый, стройный. Всё на месте.

Что мне ещё надо?!

— Я постараюсь, обязательно. В следующий раз, — тихо лепечу я.

Я просто плохо стараюсь.

Надо пойти на йогу. Или на какие-нибудь курсы, наверняка есть такие. Сейчас всё есть.

Потому что я хочу научиться кончать, как любая нормальная женщина!

— Если бы я знал, что мне попадётся жена с отклонениями, — бормочет куда-то в сторону мой муж. — Ты у меня первая такая. Я сам себя уже начинаю чувствовать неполноценным! — с обидой смотрит он на меня, вытягиваясь во весь свой рост.

Я понимаю, что у него были и другие женщины до меня. И это нормально. Это он у меня первый. Но ему есть с чем сравнивать.

И сравнение явно не в мою пользу…

— Дима, ты у меня самый лучший! Я только о тебе и мечтала!

— Может быть, ты фригидная? — снова подбрасывает он дровишек в огонь. — А что, если ты вообще никогда не сможешь кончить? Думаешь, это большое удовольствие заниматься сексом с бревном? — добивает он меня последней фразой и не спеша направляется в душ.

Оставляя меня задыхаться от слёз и обиды.

Но если подумать, он ведь прав! Так и есть!

Только сегодня утром я разговаривала с лучшей подругой Светкой, и она мне рассказывала, как она кончает, только едва её дорогой Илюша расстёгивает свои штаны.

А потом ещё раз, когда он только начинает, и, конечно же, обязательно вместе с ним. За компанию.

Я много раз слышала, как это важно для мужчины: знать, что он может доставить своей женщине удовольствие. Подарить ей неземное наслаждение.

И только он.

А пока я лежу под ним как холодная селёдка, сотни других девок ходят и облизываются на моего статного красавчика.

Который, кстати, всегда готов…

Мне ли не знать…

Всё, решено, завтра утром сразу же запишусь к врачу! А пока слышу звук льющейся воды в душе. И решаю ещё раз попробовать…

— Люблю тебя, — переступаю порог ванной и прижимаюсь всем телом к своему Диме.

Соски трутся о его влажную кожу, твердеют, и он тут же оборачивается ко мне. Прижимает меня к тёплой кафельной плитке и быстрым движением раздвигает мне ноги.

Без поцелуев. Без ласк. Сразу к делу.

Быстро, я даже не успеваю опомниться, как он уже во мне. Я же говорю, что всегда готов…

Только я, в отличие от него, ещё нет…

И теперь я пытаюсь подыграть, изобразить бурный оргазм, хотя у меня это плохо получается. Потому что невозможно сымитировать то, что никогда не испытывал.

— Да, да, так! — кричу я на всю ванну, пока мой муж жёстко обрабатывает меня, и мои слёзы смешиваются со струями воды из душа.

Только не от неземного удовольствия, а от боли, потому что кроме неё я ничего не испытываю…

— Да, да, да! — продолжаю я подыгрывать ему, пока через несколько секунд Дима не замирает, испуская в меня свой мужской дух.

— Ну вот видишь, если постараться, то всё возможно, — с довольным видом звонко шлёпает он меня по попке, уже выключая воду и вылезая из ванной.

И я понимаю, что так долго притворяться невозможно.

Потому что мне всё это не нравится.

Я безнадёжно фригидна, он прав…

За окном сверкают новогодние гирлянды, и я вдруг вспоминаю, как писала в детстве письма Деду Морозу. И у него всегда можно было попросить всё, что угодно. И он исполнял все мои желания…

Но теперь я знаю, что Дед Мороза не бывает… И моё желание невыполнимо…

— Кстати, забыл тебе сказать, к нам завтра приедет погостить мой отец, — вдруг вспоминает Дима, уже поворачиваясь ко мне спиной.

— Твой отец? — переспрашиваю я.

Потому что до этого мне Дима про него ничего никогда не рассказывал. И я была уверена, что он его просто не знает.

Даже и подумать не могла, что они до сих пор общаются…

2

Дима только плечами пожимает, не оборачиваясь, и я понимаю, что разговор окончен. Он считает, что мне и так достаточно информации. Отец — это просто отец, и дело закрыто. Но для меня это как удар под дых. Я-то думала, что мы с Димой — нерушимая ячейка общества, двое против всего мира. А теперь оказывается, у него есть родня, о которой он предпочитает умалчивать. И эта родня решила нагрянуть к нам погостить под Новый год. Отличный повод для семейных хлопот, ничего не скажешь!

Всю ночь я не смыкаю глаз. В голове крутятся мысли о нашем с мужем постельном провале, о враче, который, возможно, спасёт мою "фригидность", и теперь ещё этот загадочный свёкр. Как он выглядит? Что за человек? Дима ни разу не показал мне фотографий — я даже думала, что он сирота или из тех, кто разорвал все связи с прошлым. А тут вдруг — сюрприз!

На следующий день я нервничаю весь день, пытаясь навести в доме праздничный порядок. Новогодние ёлки уже сверкают на улицах, а наш дом кажется таким пустым и холодным, как моя постель по ночам. Дима возвращается с работы рано, ворча о том, как отец его доставал с самого детстве своими сказками про Деда Мороза.

— Он всегда был немного чокнутым, — бросает он, плюхаясь на диван. — Но теперь, в пятьдесят, выглядит как герой крутого боевика. Не представляешь, какие бабы на него пялятся, когда мы с ним иногда встречаемся.

Я представляю себе... кого-то вроде Мела Гибсона, но моложе и сексапильнее. Бог ты мой, мысли улетают далеко: мускулистые руки, обтянутые тонким свитером, хищный взгляд, от которого вспыхивает мгновенно всё внутри. Я встряхиваю головой, отгоняя эти глупости. У меня муж, проблемы с оргазмами — а я тут фантазирую о свёкре! «Фригидная, тебе есть чем заняться», — напоминаю я себе, оглядывая кухню.

Когда дверь открывается, я стоя у окна, поправляя фартук. Дом наш невелик, но вполне уютный — две комнаты, кухня с видом на заснеженный двор. С улицы доносится рокот автомобильного двигателя, а потом — стук колёс по снегу. Я быстро оглядываюсь: Дима уже возле двери, улыбается широко, как не улыбался мне последние недели.

— Па, заходи! — кричит он, обнимая высокого мужчину в дублёнке.

Я жду, затаив дыхание, и вот передо мной предстаёт именно он — мой свёкор. Николай. Дима называл его просто отцом, но теперь я вижу, что это не обычный пенсионер.

Он снимает дублёнку, и под ней оказывается не растянутый свитер, а стильный чёрный джемпер с глубоким вырезом, облегающий мускулистые плечи. Рост — под два метра, волосы седеют на висках, но не от возраста, а от той мужественной привлекательности, которая буквально завораживает меня, не даёт вздохнуть.

Глаза тёмно-карие, пронизывающие, с искрой, от которой внутри что-то взрывается крошечными пузырьками, как от выпитого бокала шампанского. Он улыбается, и эта улыбка — белоснежные зубы, морщинки у глаз — делает его неотразимым.

Сексуальным.

Опасным. Я чувствую, как щёки вспыхивают, а взгляд невольно скользит по его фигуре: широкие плечи, узкие бёдра, уверенная осанка.

Это не просто красивый мужчина — это тот, о ком девчонки шепчутся, проходя мимо: "Смотри, какой обалденный мужик, да это просто мечта!"

И он — отец моего мужа?! Это просто невероятно.

— А ты, наверное, Ляля? — говорит он низким, бархатным голосом, протягивая руку.

Его ладонь большая, тёплая, с шероховатыми подушечками пальцев — как у мужчины, который привык работать руками.

Он пожимает мою руку, но не грубо, а эротично, нежно. Я беру её, и ток проходит сквозь нас — лёгкий, но самый настоящий, я его ощущаю.

Его глаза задерживаются на моих, и я вдруг представляю эту руку на моём теле...

Нет, стоп! Это же мой свёкр!

— Да, здравствуйте, — мямлю я, отводя взгляд. — Я очень рада наконец-то с вами познакомиться. Проходите, ужин уже готов.

Он кивает, снимая ботинки, и я убегаю на кухню, чтобы спрятать лицо. Сердце колотится. Что со мной? Только что я думала о постели с Димой и его обидах, а теперь смотрю на этого... На Николая и чувствую, как промежность теплеет от одного его взгляда.

Он моложе, чем я ожидала — лет сорок пять, максимум пятьдесят. Энергия от него исходит волнами: уверенность, опыт, таинственность. Дима вдруг кажется мальчишкой рядом с ним: вроде взрослый, высокий мужчина, но какой-то незрелый, зелёный. Как зелёное яблоко.

Мы сидим за столом: я разливаю чай, мужчины болтают о мелочах, пьют коньяк, и я чувствую аромат дубовой бочки, витающей над нашим столом.

Мой свёкр рассказывает о поездке, его голос льётся как мёд, и я ловлю себя на том, что слушаю не слова, а интонации. Каждый раз, когда он смеётся, его глаза искрятся, и я представляю, каково это — быть в его объятиях. Не как с Димой, жёстко, сухо и без ласк, а медленно, умело…

Ммм… С гарантированным обещанием, что он доведёт меня до самого края… До самого края чего? Я не должна думать об этом! Но мои соски тут же твердеют под блузкой, и я сжимаю ноги, чтобы остановить этот предательский жар.

Но это не помогает. Чувствую, как мои щёки всё лицо пылает, а губы наливаются сладким соком. Пью, обжигаясь, горячий кипяток из кружки, чтобы хоть как-то прийти в себя, но это не помогает…

— Так ты, Ляля, чем занимаешься? — спрашивает меня мой свёкр, и его взгляд опускается чуть ниже, на мою шею, потом на грудь. Или мне кажется? — Дима говорил, ты дома хозяйничаешь?

— Ну, да, — краснею я. — Работаю фрилансером, пишу тексты. Для сайтов…

— А ты, Ляля, — произносит он хрипло, и от этого имени в его устах по коже бежит дрожь. — Ты ещё красивее, чем я себе представлял. Дима, повезло тебе с такой женой!

Дима смеётся, хлопая отца по плечу:

— Да, Лялька — огонь-девчонка. Только... ну, ладно, давай лучше выпьем...

Разговор течёт о работе Димы, о том, как Николай много путешествует — "ведь жизнь слишком коротка, чтобы сидеть на попе ровно". А я... Я не могу сосредоточиться.

Каждый раз, когда моё свёкр смотрит на меня, его глаза сверлят насквозь, как будто он читает мои мысли. Мысли о том, как его руки могли бы обхватить меня сзади, прижать к плите и раздвинуть ноги, врываясь глубоко, без лишних слов. Без боли, без притворства — только жаркий ритм, который заставит меня кричать по-настоящему.

Кончить... Да, благодаря этому мужчине я бы кончила, — думаю я про себя.

Он бы дал мне то, чего Дима не может.

Он кивает, и в этот момент его нога под столом случайно задевает мою. Или не случайно?

Его штаны плотно обтягивают мощные накачанные икры, и я чувствую тепло сквозь колготки. Сердце пропускает удар. Напряжение нарастает, как пружина: электричество в воздухе, то ли от его присутствия, то ли от моих фантазий.

Мой свёкр спокойно ест, шутит с Димой, а я сижу, сжимая вилку, представляя, как ночью он придёт ко мне. Дед Мороз из детских снов — но этот реален, с запахом мяты и мускуса, от которого кружится голова.

— А знаешь, Ляля, — вдруг говорит он, когда Дима выходит за напитками, — в Новый год желания сбываются. Особенно те, что скрыты глубоко в душе.

Его голос — как бархат, обволакивающий, обещающий тайны. Я сглатываю, не в силах отвести глаз от его губ — полных, соблазнительных.

Я смотрю на Николая и думаю: а что, если он знает? Что, если чувствует мою реакцию? Его глаза снова встречаются с моими, и в них мелькает что-то хищное, зовущее. Словно он уже видит меня обнажённой, под ним, стонущей от того, чего мне так не хватает с Димой.

Вечером Дима ложится рано — устал после работы, говорит. А я сижу на кухне с чаем, не в силах уснуть. Мой свёкр ещё не лёг — слышу, как он ходит в своей спальне. Вдруг дверь открывается, и он входит.

— Не спишь? — улыбается он. — Можно?

Я киваю, и он садится напротив. Близко, слишком близко. Его рука касается столешницы, пальцы чуть сжимаются, и я вижу венки на них — от тренировок, наверное. Он пахнет дорогим одеколоном с мускусом — не как Дима, с его душным вонючим спреем.

— Дима мне рассказывал о ваших... трудностях, — говорит он тихо, и мир вокруг сжимается.

Что? Он не мог! Но Николай смотрит серьёзно, без ехидства.

— Не удивляйся. Сыновья иногда делятся с отцами. Особенно если это меняет жизнь.

Кровь приливает к лицу. Слёзы наворачиваются — от обиды, от позора. Я встаю, чтобы уйти, но он хватает меня за руку. Легко, но крепко.

— Послушай, Ляля. Ты мне ничего не должна… И я не должен лезть в ваши отношения… Но ты жена моего сына. И я могу помочь.

— Помочь? — выдыхаю я. — Как вы можете помочь с этим?

Его улыбка становится загадочной, а взгляд — тяжёлым, полным обещаний. Он притягивает меня ближе, и я вдруг чувствую его дыхание на своей шее. Теплое, соблазнительное.

— Я знаю, что такое женское тело, — шепчет он, и его рука скользит по моей талии. — И умею его разбудить. Дима слишком нетерпелив, слишком молод. А ты... Ты стоишь того, чтобы тебя довели до самого конца.

Мои колени слабеют. Это безумие, но я не отстраняюсь. Напряжение кипит, как чайник на огне — один шаг, и взорвётся. Он ближе, его губы почти касаются моих, и я представляю, каково это: его язык, его руки, открывающие меня для удовольствия, которого я не знала. Сердце бьётся как сумасшедшее, и я думаю: а вдруг...? Вдруг он тот, кто научит меня стонать, корчиться, кончать раз за разом?

— Желаешь что-то попросить у... Деда Мороза? — сердце колотится, а между ног пульсирует жар, которого я никогда не испытываю с Димой.

Николай хищно улыбается, и напряжение в воздухе становится густым, как крем, готовый вот-вот пролиться.

Но тут я слышу шаги Димы в коридоре, и я резко отшатываюсь.

Мой свёкор меня отпускает, но его взгляд обещает: это только начало. Напряжение висит в воздухе, густое, как туман перед штормом. Ночь обещает быть долгой...