Глава

Слава Морозов был тем самым человеком, вокруг которого вращалась гравитация нашего отдела. Умница, закончивший университет по специальности «прикладная математика», он распределился на наше закрытое военное предприятие и освоил сложнейшие алгоритмы быстрее, чем мы успели выпить чай за знакомство. Но математика была лишь инструментом. Истинным его талантом было умение быть центром. Он объединял нас — циников, уставших инженеров и молодых амбициозных программистов — своей прямотой и какой-то детской, звенящей любовью к истине.

В тот осенний вторник, когда за окном монтажного цеха монотонно стучал дождь, Слава вдруг отложил логарифмическую линейку.

— Мужики, — сказал он, глядя на свои чертежи так, словно видел в них ошибку мироздания. — А что такое старость? И как с ней бороться?

Мы оторвались от осциллографов. Вопрос повис в воздухе, пахнущем канифолью и озоном.

— Для примера, — Слава ткнул карандашом в мою сторону. — Владимир — старый. Поскольку старше нас на восемь лет. А мы — молодые. И будем таковыми всегда.

Коллектив, наивный и дружный, загудел, поддерживая его. Это была их игра, их юношеский бунт против тирании календаря.

— Ты, Владимир, не обижайся, — пробасил со своего места бригадир Коля, — но мы так думаем. У тебя уже песок сыплется, а у нас вся жизнь впереди.

Они не представляли, что я им скажу. Я отложил паяльник, снял защитные очки и посмотрел на них. На эти ясные, чистые лица, для которых восемь лет разницы казались геологической эпохой.

— Друзья, — начал я, и мой голос прозвучал тише, чем шум дождя. — Кто-нибудь из вас может определить длину времени? Не отмерить его часами, а почувствовать внутри, если тебе сто лет. Уверяю вас, вы не правы.

Конец ознакомительного фрагмента.