Глава

Автобус на Пущино резво мчался по старому Симферопольскому шоссе, петляющему средь пологой холмистой местности вдоль реки с прекрасным названием Ока. За окном разворачивалась идиллическая картина русского лета: заливные луга пестрели разнотравьем, а вековые сосны стояли тёмной стражей на косогорах. Погода стояла тёплая, почти знойная, без единого намёка на перемену. Лучи яркого июньского солнца беспрепятственно пробивались сквозь слегка запылённое стекло, щекотали лицо, заставляя жмуриться от удовольствия. Настроение было превосходное, звенящее, как туго натянутая струна; мысли о безоблачном будущем согревали душу изнутри, словно тёплый шерстяной плед в промозглый осенний день.

Впереди меня ждала не просто работа — впереди была мечта, обретшая плоть и чертежи. Работа в НИИ на уникальном радиотелескопе ДКВВТ-1000 — том самом, о котором я грезил ещё со студенческой скамьи, засыпая над учебниками по астрофизике. Я надеялся, искренне верил всем пылким юношеским сердцем, что именно мне выпадет честь получить тот самый первый искусственный сигнал от внеземных цивилизаций или, в крайнем случае, открыть новую экзопланету или пульсар, чьё имя навсегда врежется в карту небесного свода золотыми буквами. Мысли плавно перетекали одна в другую, как неторопливые лесные ручейки, сливающиеся в одну могучую, полноводную реку познания.

Я представлял себя за массивным пультом управления в операторской рубке, скрытой глубоко под чашей антенны. В тяжёлых наушниках — ритмичный, гипнотический шум глубокого космоса, белый шум Вселенной, из которого нужно вычленить искусственную аномалию. А на главном экране монитора — загадочные всплески радиоизлучения, которые перевернут представление человечества о его месте во Вселенной, разрушат последние бастионы антропоцентризма. Мне казалось, что я физически ощущаю тяжесть этой великой ответственности, лежащей на моих плечах. Это чувство пьянило лучше любого вина.

Конец ознакомительного фрагмента.