Странный этот мир. Куда бы я ни приходил устраиваться на работу, меня редко встречают дружелюбно. Обычно всё начинается с ритуального прищура эйчара, который смотрит на тебя так, словно ты только что вылез из канализации и принес с собой запах тины.

— Зачем пришли? — спрашивают они, хотя в их календаре черным по белому выделено жирным: «Интервью с кандидатом. 11:00».

— Вы нам не подходите, — говорят они, хотя мы еще даже не поздоровались.

— Выберете из кубиков один.

— Как вы себя позиционируете?

Однажды мне так надоели эти экзистенциальные пытки, что я не выдержал. Сидит напротив дамочка лет пятидесяти, с лицом школьной директрисы, которая застукала восьмиклассника с сигаретой. Смотрит в мое резюме, где в графе «Ваши сильные стороны» я честно написал «Умею спать с открытыми глазами на совещаниях».

— Как вы себя позиционируете? — тянет она, перекатывая во рту слово «позиционируете», как дешевую карамельку.

Я глубоко вздохнул, посмотрел ей прямо в глаза, налил себе воды из графина (без спроса, для наглости) и сказал:

— Я позиционирую себя в Москве как русский гений.

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как в соседнем опенспейсе кто-то уронил степлер. Дама моргнула. Ее лицо пошло красными пятнами, как у леопарда-экстремала. Она чуть со стула не упала, вцепившись побелевшими пальцами в столешницу.

Я уже морально готовился встать, извиниться и выйти в коридор, где меня бы ждала суровая охрана. Но тут она сглотнула, поправила на шее бусы, которые вдруг стали выглядеть как хомут, и выдохнула:

— Вы нам подходите.

И тут началось самое интересное. Она выпрямила спину, втянула живот и выставила свою грудь так монументально, что я чуть не задохнулся. Это была не просто грудь. Это был форпост, бастион, авангард. Декольте ее строгой бежевой блузки, до этого момента напоминавшее скромную щель для писем, вдруг превратилось в Марианскую впадину. Я инстинктивно вжался в спинку стула, пытаясь нащупать кнопку катапультирования.

— Простите… что? — просипел я, боясь, что звуковые волны от моего голоса вызовут акустический удар и обрушат эту монументальную конструкцию.

— Наш генеральный, — прошептала она заговорщицки, подаваясь вперед. Теперь я мог сосчитать каждую пуговицу, рисковавшую отлететь от напряжения. — Наш генеральный — большой ценитель. Высокого. Искусства. И нестандартных. Подходов.

Она сделала ударение на каждом слове, и с каждым ударением ее бюст совершал микровыпад в мою сторону. Я понял, что если она продолжит в том же духе, то к концу собеседования я окажусь на коленях.

— То есть… — я попытался перевести тему в безопасное русло, — тест с кубиками отменяется?

— Ах, кубики! — она картинно махнула рукой, и я рефлекторно дернулся, опасаясь, что порыв ветра снесет со стола монитор. — Это для линейного персонала. Для гения у нас особый тест.

Она достала из ящика стола не кубик Рубика, а бутылку коньяка и два граненых стакана.

— Тест на совместимость с корпоративной культурой, — пояснила она, щедро плеснув янтарной жидкости. — Гений должен уметь принимать нестандартные решения. Например, как вы решите проблему с поставками из Китая, если выпить вот это залпом?

Я посмотрел на стакан. Потом на ее грудь, нависающую над столом, как айсберг над «Титаником».

— Ну, — протянул я, беря стакан, — проблему с поставками я, допустим, решу. Но боюсь, после этого у меня возникнет новая проблема — с позиционированием в пространстве.

Она громко, по-лошадиному заржала. Стекла в книжном шкафу жалобно звякнули. Кажется, собеседование началось неплохо. Если, конечно, я выживу и меня не раздавит дружелюбием.

Конец ознакомительного фрагмента.