Глава 1

1. Шайковка

2. Воля создателя

3.Восьмая рота

4. Алекс на выход

5.Паспорт

6. Костюм от Кардена

7.Пирамида Хеопса

8. Окопчик

9..Разрешаю стрелять

10. Божественная колесница

11. Рыжик

12 Черный хлеб

13.Предатель

14.Звезды пустыни

15.Темная ночь

16.Зубная боль

17.Новогодняя елка

18.Французская бочка

19.Сигареты Бельмонд

20.Генерал

21.Масандра

22.Нефертити

23.Гнездо феллаха

24.Каирские невесты

25 Советская власть

26.Все на выход

27. Просто безумие.

28. Без права на награду

29.И снова Алжир?

30.Моя миссия

Введение

«Написать эту книгу мне посоветовал Александр Солженицын. Наша встреча состоялась вскоре после его возвращения из Америки. Я рассказывал ему о хаосе в Африке, о том, как пламя войны между Израилем и Египтом опалило континент. Он слушал, не перебивая, а когда я закончил, его взгляд стал острым и пронзительным. «Вы должны это записать, — сказал он. — Страна должна знать правду».

1.Шайковка

Часть 1. Просто гений.

Осень в Харькове пахла увядающими листьями и мокрым асфальтом. Для Алекса этот запах теперь ассоциировался с провалом. Он стоял на перроне, сжимая в кармане мятый листок — результаты экзаменов. Десять человек на место. Он был одиннадцатым.

Профессор, старый сухарь с рыбьими глазами, смотрел на него поверх очков с нескрываемым торжеством.

— Задачи в уме? — переспросил тогда военком Коновалов неделю спустя, разглядывая характеристику из университета. В его кабинете пахло табаком и казённой бумагой. — Гений, значит? Ну-ну.

На столе лежала та самая бумага от ректора. «Алекс не поступил, но имеет право...». Право на что? На ещё один год зубрёжки? На снисходительные взгляды тех, кто поступил? Алексу было девятнадцать, и он чувствовал себя обманутым. Не университетом — судьбой.

— Решил в армию пойти, — твёрдо сказал он, глядя в глаза майору. — Хочу летать. Или хотя бы видеть, как летают другие.

Коновалов хмыкнул, затушил папиросу и придвинул к себе личное дело.

— В Малиновку тебя направим. Под Тамбовом. Там из таких, как ты, гениев, людей делают. С отличием закончил? Ну-ну... Посмотрим, как ты там отличишься.

Часть 2. Малиновка: Школа выживания

Учебный полк в Малиновке встретил его не запахом керосина, а запахом сырой земли и хлорки. Здесь не решали интегралы в уме. Здесь решали задачу выживания: как не упасть лицом в грязь на полосе препятствий и как почистить картошку быстрее, чем сержант успеет выкурить «Беломор».

Но Алекс был упрям. То, что другим давалось потом и кровью, он схватывал на лету. Устройство РСБН ? Легко. Тактика боя? Интуитивно понятно. Устав караульной службы? Зубрил до тошноты, но выучил назубок.

Он закончил учебку с отличием не потому, что был гением физики, а потому, что быстро понял: армия — это система. А любую систему можно изучить и заставить работать на себя. Его распределили в Смоленскую область, на аэродром рядом со станцией Энгельгардовская.Другии "повезло" больше.Их отправили на Таймыр...

Часть 3. Энгельгардовская: Тишина перед бурей

Служба на РЛС (радиолокационной станции) была монотонной, но ответственной. Алекс сидел в полутёмном кунге, всматриваясь в систему ТУ ТС.

Он «обеспечивал полёты». Это значило, что от его внимательности зависело, не столкнутся ли два стальных ястреба в небе и не залетит ли враг в запретную зону.

Осень сменилась зимой, зима — весной. Ничего не предвещало перемен. Он уже привык к размеренному ритму: дежурство, сон, спортгородок, снова дежурство..

Однажды утром его вызвал командир части.

— Алекс? Собирайся. Получен приказ о передислокации— Куда, товарищ полковник?

— В Шайковку.

Название прозвучало как выстрел. Шайковка — это не просто другой аэродром. Это база стратегической авиации. Там служат другие люди, там другая техника и другой уровень секретности.

— Надолго?

Полковник снял очки и устало протёр стёкло платком:

— Надолго, сынок. Надолго...

Часть 4. Дорога в неизвестность

Эшелон шёл на восток (или запад?), стуча колёсами на стыках рельсов. В товарном вагоне было душно, пахло потом и оружейным маслом. Алекс смотрел в щель между досками на проплывающие мимо поля средней полосы России.

Он ехал в Шайковку — место, о котором ходили легенды среди авиаторов. Он оставил позади университетские аудитории и тихую жизнь оператора РЛС. Впереди была неизвестность.

Что ждало его там? Новые друзья? Враги? Или тот самый шанс, ради которого он когда-то отказался от студенческого билета?

Поезд мерно покачивался, убаюкивая солдат, а Алекс смотрел в темноту за окном и понимал: спокойная жизнь закончилась. Началась история.

2.Воля создателя

Глава 1. Ночь на аэродроме

Ночь. Очень темно. Только редкие огни взлётно-посадочной полосы разрывают черноту, да гул турбин то нарастает, то затихает, словно дыхание спящего гиганта. Я дежурю у системы Ту-ТС. Обычная работа — летать по «коробочке», следить за приборами, отмечать время взлёта и посадки, записывать данные в журнал. Ничего особенного. Но в армии никогда не знаешь, что ждёт за следующим поворотом.

Самолёты взлетают на форсаже, ревут, разрывая тишину, и уходят в чёрное небо. Садятся почти бесшумно, словно усталые птицы. В кунге тепло, пахнет кофе и машинным маслом. За окном — дождь, дождь и серый туман. Крутится песенка в голове: *«Что может помешать службе?.. Не угадал: на каждый шаг есть воля создателя»*.

Глава 2. Нежданные гости

Вдруг дверь кунга распахивается. Вваливается полковник Якушев с товарищами. Он был не живой, но довольный. Столько выпито... Одним словом — не меряно. За ним — ещё двое офицеров, все в приподнятом настроении, но с каким-то тревожным блеском в глазах.

— Рядовой Алекс, как служба? — голос Якушева звучит слишком громко для ночной тишины.

Я встаю, отдаю честь.

— Всё по уставу, товарищ полковник!

Он подходит ближе, достаёт пистолет и начинает размахивать им у моего виска. Я стараюсь не показывать страха, но сердце колотится.

— Ну что, понял, в чём суть проблемы? Нас не было дома трое суток, и мы с «кавалершами» собирали грибы. Три мешка насобирали... Не веришь — посмотри. Всё высушить, и утром я заберу. Не сделаешь... тебе конец.

Я смотрю на него и понимаю: он не шутит. Дело принимает серьёзный оборот.

Глава 3. Смекалка

А на улице дождь, дождь и серый туман... Крутится песенка в голове. Он не шутит. Дело принимает серьёзный оборот.

Однако смекалка не подвела. Вспоминаю: в системе ближней навигации есть мощные вентиляторы для сушки оборудования. Решаюсь.

— Разрешите выполнять, товарищ полковник?

Он кивает, прячет пистолет и уходит, пошатываясь.

Я вытаскиваю мешки с грибами, раскладываю их под вентиляторы. Всю ночь не сплю, слежу, чтобы всё просохло как следует. К утру система ближней навигации сделала своё дело... Мощные вентиляторы всё высушили.

Глава 4. Утро

На рассвете Якушев снова появляется у кунга.

— Где грибы? — рявкает он.

— Вот здесь, в пакетике.

— Здесь сто грамм... А остальные где?

— Усохли. И червивых было много.

Он смотрит на меня с подозрением, но в глазах уже нет того дьявольского огня.

— Так, если жена не поверит, то я тебя отправлю туда, где Макар телят не пас.

Попал. В его глазах блестел дьявольский огонь, и терять было нечего. Я приготовился к худшему и думал: «Всё было хорошо, и принёс его чёрт именно ко мне».

Глава 5. Неожиданный поворот

На следующий день Якушев, встретив меня на плацу, сказал:

— А ты везучий, Алекс. Представляешь... жена поверила и передала тебе спасибо. От командования тоже благодарность... Полетишь в Анголу. Что-то там неспокойно, стреляют.

Я опешил. Ангола? Война? Но приказ есть приказ.

Что может помешать службе? Не угадал. На всё воля создателя.

3.Восьмая рота

Глава 1. Подъём

В казарме стояла та самая, звенящая тишина, которая бывает только после отбоя, когда уставший организм наконец сдался и отключился от реальности. В двадцать два ноль-ноль мы «дружно отрубились», как любил говорить наш старшина. Причиной этого коллективного забытья был прапорщик Шумилин. Сказать, что он был жесток? Пожалуй, нет. Он был просто Шумилин — человек-функция, человек-дубинка, человек-вой сирены.

Служил он на флоте, и это чувствовалось в каждом его движении, в каждой интонации. Его любимое утреннее приветствие было простым и понятным, как удар кувалды: «Подъём, [далее нецензурная лексика] народ!». Ощущение при этом было жуткое. Представьте себе вой сирены на далёком, забытом богом маяке — пронзительный, рвущий барабанные перепонки, не оставляющий ни единого шанса на сон. Кто слышал — тот знает.

В роте стояла тишина. Густая, ватная, нарушаемая лишь редкими вздохами. Каждый такой вздох был маленьким предательством, броском сознания в далёкое прошлое — к родному дому, к тёплой постели, к запаху маминых пирогов и образу любимой девушки.

Вся рота состояла из групп, маленьких островков в океане устава. В каждой был свой лидер, свой негласный авторитет. Моя «банда» была самой шумной и беспокойной. Нас было четверо: Королев — циник с вечно прищуренным взглядом; Андрей из Рыбинска — молчаливый и рассудительный; «сынок» из Москвы, чью фамилию я так и не удосужился запомнить, хотя все знали, что его отец — какая-то большая шишка; ну и я.

Сегодня Андрею не спалось. Он лежал на втором ярусе, глядя в темноту, и вдруг тихо спросил в пустоту:

— Что такое любовь?

Королев усмехнулся в темноте. Его усмешка была слышна даже без слов.

— Что за сопли? — прошипел он снизу. — Любви нет. Есть только постель и последующее блаженство. Всё остальное — сказки для первокурсниц.

«Сынок» из Москвы тут же подхватил тему, словно ждал этого вопроса всю жизнь:

— Точно! Я вот тоже думал... А потом понял: главное — это процесс. Остальное — лирика.

Я лежал, слушал их и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. За этими циничными фразами скрывался страх. Страх перед неизвестностью, перед будущим, перед тем, что завтра нас могут разлучить или того хуже.

— Кто сказал «мяу» про любовь? — мой голос прозвучал неожиданно громко в тишине казармы. Все замерли. — Если завтра война, то за что мы пойдём воевать? За постель? За блаженство? Слушайте все и запомните. Она была и есть... Сомнений нет. И если я не прав, то выходи и докажи, что ты мужчина.

В воздухе повисло напряжение. Мысль потекла плавно, не зная препятствий. Я видел это внутренним взором: представьте рассвет над рекой, лёгкий поцелуй украдкой, робкое касание рук и блеск глаз, в котором смешались надежда, вера и любовь.

Наступила гнетущая тишина. Атмосфера накалилась и срочно требовала своего продолжения. Первым не выдержал Королев. Он привстал на локте и глухо сказал:

— Алекс... Извини.

И в этот самый момент, когда хрупкий мир наших ночных откровений едва успел установиться, снаружи раздался звук, которого мы боялись больше всего на свете. Дверь казармы с грохотом распахнулась.

— РОТА! ПОДЪЁМ!

Голос Шумилина был сегодня особенно злым. А затем его сапоги прогрохотали по проходу прямо к моей койке.

— Алекс! На выход!

Я сел на кровати. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Ты кандидат на спецоперацию.

Я посмотрел на друзей. В полумраке их лица казались серыми масками. Глаза померкли, и в них читалась жуткая тоска. В этой жизни меня больше нет...

Они всё поняли мгновенно. Дружно соскочив с коек, ребята встали вокруг меня плотным кольцом.