Глава

Его мастерская была повсюду. Не тесная комнатушка с запахом льняного масла и скипидара, а бескрайнее пространство души, где каждый прожитый день ложился новым слоем грунта.

Жизнь-художник работала без набросков. Она брала широкую кисть, макала её в густую охру рассвета и широким движением проводила по холсту первое яркое солнышко. В детстве это солнце занимало почти всё полотно. Оно было слепящим, беззаботным, пахнущим парным молоком и бабушкиными пирожками с капустой. Под ним так легко дышалось, потому что тени казались короткими и безопасными. Мы стояли перед этим светом, запрокинув головы, и верили, что картина будет состоять только из него.

Но у Жизни были и другие краски. Однажды, когда холст почти высох от детского счастья, художник взял тонкую колонковую кисть. На самом кончике её дрожала капля индиго, чернильная и холодная. Это была измена. Первый преданный взгляд, первая тишина там, где должен был звучать родной голос. Этот цвет не закрыл собой солнце. Он лег глубоким провалом под ним, создав первую настоящую тень. Душа дрогнула, но именно эта тень придала картине объем. Оказалось, что свет можно увидеть только тогда, когда есть мрак. Без этой капли синевы золотая охра осталась бы плоской, как дешевая открытка. Именно тогда стало ясно: счастье невозможно оценить, не зная его отсутствия.

Конец ознакомительного фрагмента.