Глава

Утро началось со свиста паровоза. Он не просто нарушил тишину рассвета — он врезался в неё с разбега, как чугунный таран, разрывая плотную ткань предрассветного тумана. Из-под колёс летели искры, похожие на умирающих оранжевых мотыльков, а клубы пара оседали росой на жухлой траве железнодорожной насыпи. Железнодорожная станция посёлка Солнцево жила своей оглушительной, пахучей жизнью. Она гудела, скрежетала металлом и совершенно не замечала маленького мальчика в выцветшей матроске, который метался между вагонами.

Для него это был не хаос разгрузки, а пульсирующее сердце вселенной. Он бежал по шпалам, считая их вслух, чтобы отмерять время: «Сорок две… сорок три…». От каждого удара его сандалий о пропитанное креозотом дерево вверх вздымались запахи — едкая смола, горький уголь, сладкая свежесть только что сваленного леса. Вагоны опрокидывали свои тяжёлые утробы прямо на землю. Уголь сыпался чёрными реками, цемент поднимал белые пыльные облака, а лес падал тяжело и глухо, образуя настоящие горы из стволов сосны, ели, берёзы и осины.

Эти древесные горы манили меня своим причудливым переплетением. Они казались мне заколдованным городом или сказочными лабиринтами, где каждый поворот мог привести к пиратскому сокровищу или столкнуть нос к носу с опасным зверем. Я пролезал между скользкими, ещё сочащимися соком брёвнами, представляя себя отважным исследователем непроходимых джунглей. Огромные ёлки лежали на боку, и их золотистые, залитые утренним солнцем бока блестели так ярко, что слепило глаза. Запах живицы бил в ноздри густой волной, будоражил сознание до такой степени, что начинала кружиться голова.

Я отрывал пальцами длинные полоски коры берёз, они поддавались с мягким, влажным треском. Подбрасывая их в воздух, я завороженно наблюдал, как ветер подхватывает лёгкие лоскуты, крутит их, словно осенние листья, и уносит прочь, за семафоры, куда-то в сторону далёких полей. А солнце уже палило нещадно, пробиваясь сквозь путаницу ветвей золотыми копьями. Оно казалось живым существом, которое смеялось вместе со мной, создавая ощущение абсолютной, почти неприличной радости бытия. Сердце стучало где-то в самом горле от восторга нахождения в этом мире — мире, где всё было возможно, где каждый день дарил открытие размером с целую жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.