Глава 1

Есения

– Что сегодня давали на завтрак? – поправляю съехавшую с плеча дочурки лямку ее плюшевого рюкзака в виде медведя.

– Манную квашу, – надув губы, бурчит мое солнце.

– Правильно говорить «кашу», малыш.

– Я знаю. Но она такая пвативная, как кваша! – говорит Алиса, громко волоча за собой по мокрому асфальту детский зонт-трость, собирая на него всю пыль, грязь и царапая дешевый пластик о камешки.

– Лисенок, подними. Сломаешь.

Дочь послушно выполняет. Идет со мной за руку, без энтузиазма переставляя своими красными кедами с модными нашивками. Не испытывая особой радости от того, что из сада я забрала ее сегодня раньше всех. И на то есть реальная причина.

– Мам, а мовжно мы не пойдем к злому дяде стоматовогу? У меня уже не бовит зубик, чевстно-чевстно.

Вот она. Больницы – страшный сон Алисы. Ее боязнь людей в белых халатах временами достигает абсурда. Рыдать – меньшее, что она способна выкинуть. Однажды дочь укусила за палец стоматолога. А в два года – кинула сандаликом в женщину, которая пыталась взять у нее кровь.

– Сегодня не болит, завтра начнет. Его нужно вылечить.

– Но я не хочу вечить! – поднимает на меня полные ужаса глаза ребенок.

– Ну-у, тогда придется отказаться от конфет…

– Совсем-совсем?

– Совсем.

– И даже от мавеньких?

– Даже от маленьких, – едва сдерживая улыбку, с серьезным видом киваю я.

– Вадно, – вздыхает она. – Давай вечить. Конфеты довоже.

Я улыбаюсь. Кто бы сомневался. Правда, зная дочь, – эта решимость с ней ненадолго. Стоит ей только увидеть знакомое крыльцо частной клиники, уговоры «отсрочить» зайдут на новый виток.

Мы с Лисенком доходим до машины. Моя скромная розовая двадцатилетняя старушка, приобретенная сразу после переезда в этот город на ПМЖ, уже дышит на ладан. И хоть внешне не скажешь, внутри – машина требует вложений средств, с которыми сейчас туго. Мой небольшой цветочный бутик приносит немного, а налоги, закупочная стоимость материалов и логистика – растут не по дням, а по часам. Малому бизнесу в наше время – туго. Особенно в глубинке.

Я усаживаю Алису в детское кресло. Пристегиваю. Сама сажусь за руль. Включаю любимый плейлист дочери, с бесконечными попсовыми песенками, которые проходили мой личный контроль цензуры, и выруливаю на главную улицу города. От детского сада до стоматологии ехать двадцать минут.

Городок, в котором мы осели с дочуркой три года назад – маленький, уютный, портовый и на берегу пролива. Места здесь живописные. Архитектура старинная. Воздух чистый. И люди добрые. А главное – ритм жизни размеренный и удаленность от моего бывшего места жительства приличная. Как раз то, что в тот момент мне было необходимо. Перезагрузка, тишина и спокойствие.

– Мамуль, а вто если я буду всегда кушать конфетки на двугой стовоне, м? Тогда зубик вечить не надо?

– Надо.

– Почему?

– Потому что заболит зубик и на другой стороне тоже. И лечить придется сразу два, – бросаю взгляд в зеркало заднего вида.

Дочь, недовольно сморщив нос-кнопку, теребит уши рюкзака-медведя. На кукольном личике вселенская горечь. Взгляд зеленых глаз – за мгновение до истерики. И я даже могу ее понять. Мне тридцать лет, а теплых чувств к стоматологам я до сих пор испытывать не научилась.

Подъезжая к клинике, понимаю, что свободных мест на их крохотной парковке нет. Проезжаю чуть дальше и паркуюсь около соседнего здания – хорошо время еще позволяет. Выхожу из машины и открываю Алисе дверь.

Дочь обнимает себя за плечи, цепляясь пальчиками в рукава своей джинсовки, и бубнит:

– Давай не пойдем? Я мавенькая! Мне ствашно!

– Все будет хорошо, солнышко. Я с тобой и не дам тебя в обиду.

– Но ты тоже мавенькая! – недоверчиво косится на мою ладонь Алиса. – Тебя тоже могут обивдеть! Вот был бы у меня папа…

На мгновение я обмираю и теряю дар речи. По спине проходит холодок. Папа. Алиса никогда не говорила про «папу». Будем откровенны – она знать его не знает. И, надеюсь, это ее незнание продлится как можно дольше. В идеале – до совершеннолетия. Так уж сложилось, что человек он – так себе. А мужчина еще хуже.

– Папа? – переспрашиваю я. – Почему ты так сказала, Алиса?

– Патамушта папа всегда – бовшой и сильный. С папой не ствашно. Папа защитит! Так Макав у нас в садике гововит. Его всегда папа водит к стоматовогу!

– Ах, вот оно что… Ну, у тебя мама – не большая, но очень сильная! – улыбаюсь. – Я круче любого папы. Веришь? – протягиваю своему чаду ладонь.

Алиса мнется. На ее детском личике проносится целый спектр эмоций, пока в конце концов она не обхватывает своими маленькими пальчиками мои пальцы, выбираясь из салона.

– И все вавно мне ствашно. Нам надо папу… – ворчит, прижимая к груди рюкзак.

Я ставлю машину на сигнализацию и сжимаю ладошку дочурки. Ничего, с возрастом она поймет, что папа – это не всегда про – большой и сильный. Иногда лучше, чтобы папы не было рядом. Особенно такого, как у нее.

На улице начинает накрапывать мелкий дождь. Вообще сентябрь в нашем городке – время уютной и относительно сухой осени. Но в этом году климат чудит и морось порой занимается по пять раз на дню. И та ситуация, когда утром ты выходишь в шортах, а вечером в пальто – здесь уже давно не мем.

До нужного нам крылечка остается порядка ста метров. Я ускоряю шаг и увлекаю Алису за собой. Тяну дочь за руку. Но, оглянувшись, понимаю, что она на что-то увлеченно таращится, буквально развернувшись всем телом на вытянутой руке.

– Алиса, идем!

– Повстой! – упрямится ребенок, упираясь пятками в брусчатку. – Смотви! Это кто такой, мам? – выдает благоговейным шепотом.

Вот тут мне уже становится любопытно и я прослеживаю за ее взглядом.

Из кирпичного трехэтажного здания выходит высокий мужчина в военной форме. Мощный, широкоплечий, огромный, как медведь! На его голове – короткий ежик темных волос. Черты лица резкие и суровые, а скулы покрывает выбеленная сединой щетина. Внушительный.

На плече незнакомца висит дорожная сумка. На груди поблескивают ордена. Рукава его камуфляжной куртки закатаны до локтей, а суровый взгляд направлен на массивные, черные часы на широком запястье. От него буквально веет силой и чем-то мужским. Чем-то, от чего колени подрагивают и забывается, как дышать.

– Кто это, мам? – дергая меня за руку, шепотом повторяет восторженно Лиса.

– Дяденька офицер, малыш, – говорю я так же тихо.

– А кто такой офисев? – не унимается ребенок.

– Военный. Тот, кто защищает нашу родину. Давай, нам нужно идти, а то опоздаем…

– Защищает? Бовшой и сильный? И девется ховошо?

– Да, – тяну дочь за собой. – Наверное, Лисенок. Я не зн… – запинаюсь на полуслове и оборачиваюсь, когда маленькая, горячая ладошка выскальзывает из моей руки. – Алиса, а ну вернись немедленно! – кричу, бросаясь за ней вдогонку.

Моя проворная стрекоза шустро подлетает к незнакомцу в форме и обеими руками обнимает его за ногу, прижавшись как к родному.

Мужчина от неожиданности дергается. Но, сообразив, что на нем повис ребенок, застывает, лишь озадаченно вскидывая брови.

А в тот момент, когда я оказываюсь в шаге от них и, рассыпаясь в извинениях, тянусь к Алисе – она берет и выдает контрольный в голову, заявляя:

– Дяденька офицев, будь моим папой!