ПРОЛОГ.

Не спасешься от доли кровавой,

Что земным предназначила твердь.

Но молчи: несравненное право —

Самому выбирать свою смерть.

Н. Гумилев ©

Червоточина безмолвно пульсировала пустотой, разрывая материю, пространство, а быть может, и само время.

То был громадный разлом – врата из нормального пространства во тьму без возврата. Он висел потусторонним монстром на горизонте, и гравитационная сила искажала его контуры, сводя сенсоры её корабля с ума.

Может, и она сама уже рехнулась, раз продолжает гнать судно вперёд?

Шай взглянула на свои руки, сжимающие штурвал. Те уже не дрожали, но, быть может, это страх настолько сковал её, что тело капитулировало перед звучавшей в голове мыслью.

«Во что бы то ни стало…»

Мимо пронёсся абордажный челнок, выпотрошенный, словно громадное морское чудище. Выпавшие наружу толстые клубки фотонных кабелей напоминали кишки, а осколки внутренностей – кровь.

Она заложила вираж, и компенсаторы перегрузки выровняли колебания клеток её тела. Двигатели работали почти на пределе, и корабль стонал – но что ей ещё оставалось?

– Кажется, вас раскусили, госпожа.

Голос единственного её собеседника проникновенным тембром окутал Шай, вырывая из лап предельной сосредоточенности. ИскИн‑четыре‑три, или «Четри», как она привыкла его величать, оставался невозмутим даже на пороге грядущего конца света.

– Вижу. – Взгляд Шай вцепился в красное зёрнышко на экране – дредноут противника, который начал разворачиваться на траекторию перехвата. – Мы в досягаемости их орудий?

– Ещё нет.

– Четри… – Шай представила луч, рассекающий её корабль и её саму пополам. – Сколько у меня времени?

– Вычисляю… С учётом их массы и текущей скорости – минута сорок.

Шай взглянула на око разлома впереди – её тёмный маяк и надежду всего известного ей живого в ойкумене.

– Расчётное время до цели?

– Четыре стандарт‑минуты.

Она выругалась и обернулась, осматривая рубку. Её взгляд упал на чёрный короб, закреплённый у дальней стены – подальше от кресла пилота. Даже сквозь испещрённый литаниями металл, защитные слои мёртвой стали и сетку антиматерии шепот продолжал взывать к ней.

Жаждать её.

Шай закрыла глаза, успокаивая ноющую душу, и очень глубоко вздохнула.

Что ж, она знала, на что шла.

– Можем мы… лететь быстрее? – спросила она почти шёпотом.

– Госпожа, – ИскИн напустил в голос назидательных нот, – ваше тело не выдержит перегрузки.

– Я разве спросила, сдохну ли? – Шай положила руку на приборную панель, будто на плечо давнего друга. – Четри, ты ведь знаешь, что на кону.

ИскИн замолчал.

Какие нейронные связи вспыхивали импульсами внутри его ядра сейчас? Что думал этот созданный столетия назад разум, которому жизни смертных казались искрой от пылающего в вечности костра?

Какие чувства вспыхивали внутри его самосознания, что он тянул с очевидным и давно просчитанным ответом?

Шай не знала наверняка, но будто чувствовала, что Четри упрямится сейчас совсем как человек.

А люди совершают ошибки по велению глупого сердца.

– Можем, – глухо ответил ИскИн. – Откроем все ячейки одновременно – прибавим двести тридцать шесть процентов мощности.

– Уложимся?

– Вычисляю… Не успеваем на три стандарт‑секунды. Выстрел застанет нас прямо у сингулярности.

Девушка поудобнее расположилась в кресле, проверив ремни, и печально улыбнулась.

– Рискнём, – произнесла Шай, взглянув наружу. – Время отдавать долги.

За бортом её корабля, в пустоте снаружи, кипел бой.

Космическое полотно расчерчивали вспышки лучевого оружия, и хаос битвы захлестнул тысячи кораблей.

Сотни уже пали – их туши кувыркались в вакууме, разбрасывая вокруг себя не только осколки из металла, но и куски плоти несчастных, что волею судеб стали сегодня пищей Бездонного.

Эта битва уже была проиграна.

Но, возможно, не война.

– Я не могу пойти на это, госпожа, – голос Четри исказили помехи, когда вшитые в ядро инструкции столкнулись с приказами. – Моя цель – ваша защита.

– Знаю, – сказала Шай ласково. – Прости меня… Перевожу управление двигателем Аман‑Хорста в ручной режим…

– Нет! – крикнул ИскИн, и корабль задрожал.

– …Авторизация протокола Эн‑Ка‑четырнадцать…

– Шай… – Голос Четри был полон мольбы.

Но пути назад не было, и Шай потянулась к панели управления, посылая один‑единственный приказ.

Где‑то в двигательном отсеке, подчиняясь насильственному внушению, все двадцать ячеек выпустили пустотьму в коллайдер Хорста.

Коллапсирующее вещество толкнуло судно вперёд, разрывая на части компенсаторы перегрузки, переборки и обшивку. Сталь завибрировала от боли, превращая свои молекулы в свихнувшиеся метеоры, а угол зрения сузился до неприличных значений, когда скорость превысила все допустимые границы.

Отношение сил вмиг бы расплющило и Шай, но за один удар сердца до рывка девушка потянулась к Господству.

Вселенная откликнулась внутри неё нарастающей волной мощи, психическим цунами, что безжалостно уничтожает возведённые на берегу сознательности преграды.

Эта сила заключила её в переливчатый фиолетовый панцирь, треща под натиском физических законов ускорения, и Шай стиснула зубы.

Держаться…

Аварийные огни и вой сирен возвещали о гибели корабля, но судно упрямо летело вперёд сквозь тьму.

Держаться…

Голос Четри пропал, когда корабль ослеп, оглох и онемел, а навигационные экраны борткомпьютера замерцали под натиском ускорения.

Держаться…

Червоточина приближалась – путь стать неизвестным героем, которого все будут знать как предателя всего Человечества.

Повинуясь секундному импульсу, Шай включила фотонно‑звуковую запись.

– Для всех, кто сможет услышать, – сказала она, противясь давлению извне, – сейчас семь тысяч триста двенадцатый цикл Новой Эры, а я – Шайринн Саладор Теневарр, третья дочь императора Саладора Валериана Тенневара, клянусь вам: я не предатель…

Шёпот из короба усилился, почувствовав слабину, и липкие щупальца запертых в нём Восьмерых потянулись к её разуму, богомерзко лаская мысли.

Установленный Шай таймер всё ещё мерцал на экране, ведя отсчёт.

Тридцать секунд до цели…

– Я проведу свой корабль через Забвение, изначальную сингулярность, из которой нет пути назад…

Двадцать секунд…

– …Я не знаю, что ждёт меня по другую сторону, но иначе нельзя. Я уношу с собой дары Бездонного, что человечество посчитало дарами святыми…

Десять секунд…

– …В надежде, что моя жертва не будет напрасной. Да славится Империя и славится Зарав…

ООООУУУУУМММ!

Мир взорвался яркой вспышкой, а телекинетическая броня разлетелась на куски. В трёх секундах от червоточины луч аннигиляционного орудия противника наконец достиг корпуса корабля, практически разрезая его поперёк.

Осколки материи, словно ножи, разлетелись по рубке, пробивая стены и плоть. Гермозатвор шлема закрылся, почувствовав вокруг вакуум, а Шай взглянула на кровь, что нитями тянулась из её ран куда‑то назад, повинуясь ускорению.

Двесекунды…

Корабль, сбитый ударом со своей оси, закрутился спиралью, а задетый выстрелом короб разлетелся на куски. Она поняла это, потому что звучавший шёпот вдруг превратился в вопль ярости.

Одна секунда…

Шай закрыла глаза, отдаваясь уносящему её забвению. Вопль утих, сжираемый гравитационной силой червоточины, и девушка победно улыбнулась.

«Во что бы то ни стало…» – подумала она, ныряя во тьму.