Пролог

Я не могу точно вспомнить, когда начал чувствовать, что в моей груди чего-то не хватает, но помню период, когда эта нехватка проявлялась сильнее всего – в школе. Тогда я будто бы существовал, не ощущая ничего, кроме «пустоты». Да, так я назвал это гнетущее чувство. Особенно остро оно давало о себе знать, когда я оставался один в своей комнате. Я мог лежать целый день в кровати, глядя в потолок, пока пустота росла, будто пожирая меня изнутри. Чтобы её не чувствовать, я пытался со всеми общаться, разговаривать, хотя бы имитировать социального человека. Но меня надолго не хватало, и желание остаться наедине с собой становилось всё сильнее. Когда я окончил школу, обо мне никто не вспоминал. Не говорил, что будет скучать. Просто желали успехов в жизни.

Теперь, стоя перед зеркалом, я вижу взрослого мужчину двадцати восьми лет: щетинистое лицо, впалые скулы, коричневые глаза – пустые, как у мёртвой рыбы, – и неотёсанные каштановые волосы. Не сказал бы, что ненавижу себя, но и часто смотреть не могу. Каждый раз вижу её – круглую, чёрную дыру, ровно по центру грудной клетки.

Я надел пижаму, сел за стол и сделал несколько глотков холодной воды. Вспомнилось, как в четвёртом классе говорил одноклассникам, что хочу скорее стать взрослым и делать крутые, интересные вещи. Какой же я был наивный.

После школы я поступил в университет. Учился неплохо, знакомился с людьми, пытался вести себя как все. Даже встретил девушку. Мы попробовали жить вместе. Сначала получалось: ходили по разным местам, разговаривали по душам, занимались тем, чем обычно занимаются студенты. Мне даже было хорошо – на мгновение я забыл о пустоте. Но чем дольше мы жили вместе, тем больше замечали недостатки друг друга – привычки, которые раздражали, мелочи, которые злили. Мы скандалили, наговаривали друг на друга, ненавидели себя за это. В один из таких дней мы сели за стол и поняли: больше так не может продолжаться. Хоть это было тяжело, другого пути не оставалось.

Глядя сейчас на парадную дверь, я будто снова вижу её спину – длинные волнистые волосы по пояс, чемодан в руках. Слышу холодное: «Прощай». В тот момент мне казалось, что всё можно изменить, начать сначала. Я протянул руку, хотел что-то сказать, но промолчал и опустил ладонь. Мы понимали: если снова сойдёмся, всё вернётся к тому же концу. После её ухода пустота разрослась ещё сильнее. Всё, до чего я дотрагивался, теряло краски. Я просто лёг на кровать и уставился в потолок. Дни сменялись неделями, а интерес ко всему угасал. Меня выгнали из университета из-за множества пропусков. Родители оставили надежду, что я стану кем-то великим. Но я не злюсь на них. Могу понять. Так же, как они понимали меня, изредка помогая деньгами, чтобы я не умер с голоду.

– Какой же я был никчёмный, – пробормотал я вслух.

Но за долгие годы я научился жить с самим собой. Теперь не впадаю в депрессию – ищу выход из ситуаций. У меня одна жизнь, и пусть она будет скромной, но со смыслом. Да, жизнь – рутина. Но кто сказал, что в ней нельзя найти плюсы?

Промыв стакан и убрав его в шкаф, я выключил свет и лёг в матрас. Взглянул на наручные часы. Было рано, но хотелось спать – чтобы выходной закончился быстрее. Веки отяжелели, и я провалился в сон.

Глава 1. "Старый" друг

Я слишком долго ждал этого дня. И нет, ничего особенного со мной не случится – просто устал от самого себя и хочу отвлечься, чтобы в голове не осталось места для ненужных мыслей.

Вот и наступил понедельник.

Я умылся, оделся в чистую одежду, даже нашёл пару носков без дыр, и, напоследок оглядев пустую квартиру, вышел.

На улице было пасмурно: свинцовые тучи плотно укутали небо. Согревало лишь старое, потрёпанное чёрное пальто. До работы оставался час, и я решил пройтись через парк, который по утрам обычно пустовал.

Как всегда, направился к своему любимому месту – скамейке между двумя высокими деревьями, чьи ветви всё ещё держали последние жёлто-красные листья. Присев, я достал сигарету и затянулся, наполняя лёгкие густым дымом.

Для других это просто старая скамейка. Для меня – нечто большее. Словно часть меня самого. Здесь я чувствую себя по-особенному.

Ветер играл с опавшей листвой, а тучи медленно отползали за горизонт. Я взглянул на часы: ещё полчаса. В этот момент сзади послышались шаги – медленные, уверенные. Даже не обернулся. И так знал, кто это.

– Опять бездельничаешь, юноша.

Знакомый старческий голос.

– Опять за старое взялся, старик, – лениво откликнулся я.

Он сделал ещё пару шагов и, прежде чем присесть, смахнул листья со скамейки.

– Я просил следить за языком, засранец, – буркнул он, но на морщинистом лице играла улыбка.

– А я просил тебя.

Мы выдержали паузу, а затем разразились смехом. Эхо разнеслось по пустому парку. Встревоженные птицы вспорхнули с деревьев и разлетелись в разные стороны.

– Рад видеть тебя в добром здравии, а то уж думал, откинул коньки, – поддразнил я.

– Я тебя ещё переживу, сопляк, – он снова расхохотался.

– Верю. Как ноги?

– Ноют, но уже лучше, чем на прошлой неделе. Пришлось побегать по поликлиникам.

– Рад слышать.

Честно говоря, я переживал, когда не видел его целую неделю. Без Виктора Михайловича, без его старой серой кепки, без трости и наших утренних перепалок было бы совсем скучно.

– Ты на работу не опаздываешь, юнец?

Я взглянул на часы.

– Есть ещё время провести с сухофруктом.

– Ишь как заговорил, сопляк. Этот сухофрукт ещё даст фору таким, как ты. Кстати, дай-ка сигарету.

– Верю, – буркнул я и протянул пачку.

Он закурил, затянулся, но тут же поморщился.

– Ну и дрянь! Получше не нашлось?

– Денег нет, – пожал я плечами.

– В СССР всё было лучше, – неожиданно пробормотал он, выпуская клубы дыма.

– Опять за старое, коммунист ворчливый.

– Заткнись, мелочь либеральная.

Мы снова рассмеялись.

– Рад был увидеть, – сказал я, поднимаясь. – Ещё свидимся.

Протянул руку.

Виктор Михайлович хмуро посмотрел, но молча пожал её. Хороший человек, хоть я так и не вспомнил, как именно мы познакомились и начали встречаться здесь по утрам.

Подул холодный ветер, щёки обожгло морозом. Я двинулся дальше – мимо ярких вывесок кофеен, пекарен и шаурмичных, сжимая воротник пальто. Ещё несколько шагов – и вот я там, где голова будет полностью забита работой. Там, где можно ненадолго забыть о себе и о пустоте внутри.

Я – кассир в супермаркете.