Пролог

Я не могу точно вспомнить, когда начал чувствовать, что в моей груди чего-то не хватает, но помню период, когда эта нехватка проявлялась сильнее всего – в школе. Тогда я будто бы существовал, не ощущая ничего, кроме «пустоты». Да, так я назвал это гнетущее чувство. Особенно остро оно давало о себе знать, когда я оставался один в своей комнате. Я мог лежать целый день в кровати, глядя в потолок, пока пустота росла, будто пожирая меня изнутри. Чтобы её не чувствовать, я пытался со всеми общаться, разговаривать, хотя бы имитировать социального человека. Но меня надолго не хватало, и желание остаться наедине с собой становилось всё сильнее. Когда я окончил школу, обо мне никто не вспоминал. Не говорил, что будет скучать. Просто желали успехов в жизни.

Теперь, стоя перед зеркалом, я вижу взрослого мужчину двадцати восьми лет: щетинистое лицо, впалые скулы, коричневые глаза – пустые, как у мёртвой рыбы, – и неотёсанные каштановые волосы. Не сказал бы, что ненавижу себя, но и часто смотреть не могу. Каждый раз вижу её – круглую, чёрную дыру, ровно по центру грудной клетки.

Я надел пижаму, сел за стол и сделал несколько глотков холодной воды. Вспомнилось, как в четвёртом классе говорил одноклассникам, что хочу скорее стать взрослым и делать крутые, интересные вещи. Какой же я был наивный.

После школы я поступил в университет. Учился неплохо, знакомился с людьми, пытался вести себя как все. Даже встретил девушку. Мы попробовали жить вместе. Сначала получалось: ходили по разным местам, разговаривали по душам, занимались тем, чем обычно занимаются студенты. Мне даже было хорошо – на мгновение я забыл о пустоте. Но чем дольше мы жили вместе, тем больше замечали недостатки друг друга – привычки, которые раздражали, мелочи, которые злили. Мы скандалили, наговаривали друг на друга, ненавидели себя за это. В один из таких дней мы сели за стол и поняли: больше так не может продолжаться. Хоть это было тяжело, другого пути не оставалось.

Глядя сейчас на парадную дверь, я будто снова вижу её спину – длинные волнистые волосы по пояс, чемодан в руках. Слышу холодное: «Прощай». В тот момент мне казалось, что всё можно изменить, начать сначала. Я протянул руку, хотел что-то сказать, но промолчал и опустил ладонь. Мы понимали: если снова сойдёмся, всё вернётся к тому же концу. После её ухода пустота разрослась ещё сильнее. Всё, до чего я дотрагивался, теряло краски. Я просто лёг на кровать и уставился в потолок. Дни сменялись неделями, а интерес ко всему угасал. Меня выгнали из университета из-за множества пропусков. Родители оставили надежду, что я стану кем-то великим. Но я не злюсь на них. Могу понять. Так же, как они понимали меня, изредка помогая деньгами, чтобы я не умер с голоду.

– Какой же я был никчёмный, – пробормотал я вслух.

Но за долгие годы я научился жить с самим собой. Теперь не впадаю в депрессию – ищу выход из ситуаций. У меня одна жизнь, и пусть она будет скромной, но со смыслом. Да, жизнь – рутина. Но кто сказал, что в ней нельзя найти плюсы?

Промыв стакан и убрав его в шкаф, я выключил свет и лёг в матрас. Взглянул на наручные часы. Было рано, но хотелось спать – чтобы выходной закончился быстрее. Веки отяжелели, и я провалился в сон.

Глава 1. "Старый" друг

Я слишком долго ждал этого дня. И нет, ничего особенного со мной не случится – просто устал от самого себя и хочу отвлечься, чтобы в голове не осталось места для ненужных мыслей.

Вот и наступил понедельник.

Я умылся, оделся в чистую одежду, даже нашёл пару носков без дыр, и, напоследок оглядев пустую квартиру, вышел.

На улице было пасмурно: свинцовые тучи плотно укутали небо. Согревало лишь старое, потрёпанное чёрное пальто. До работы оставался час, и я решил пройтись через парк, который по утрам обычно пустовал.

Как всегда, направился к своему любимому месту – скамейке между двумя высокими деревьями, чьи ветви всё ещё держали последние жёлто-красные листья. Присев, я достал сигарету и затянулся, наполняя лёгкие густым дымом.

Для других это просто старая скамейка. Для меня – нечто большее. Словно часть меня самого. Здесь я чувствую себя по-особенному.

Ветер играл с опавшей листвой, а тучи медленно отползали за горизонт. Я взглянул на часы: ещё полчаса. В этот момент сзади послышались шаги – медленные, уверенные. Даже не обернулся. И так знал, кто это.

– Опять бездельничаешь, юноша.

Знакомый старческий голос.

– Опять за старое взялся, старик, – лениво откликнулся я.

Он сделал ещё пару шагов и, прежде чем присесть, смахнул листья со скамейки.

– Я просил следить за языком, засранец, – буркнул он, но на морщинистом лице играла улыбка.

– А я просил тебя.

Мы выдержали паузу, а затем разразились смехом. Эхо разнеслось по пустому парку. Встревоженные птицы вспорхнули с деревьев и разлетелись в разные стороны.

– Рад видеть тебя в добром здравии, а то уж думал, откинул коньки, – поддразнил я.

– Я тебя ещё переживу, сопляк, – он снова расхохотался.

– Верю. Как ноги?

– Ноют, но уже лучше, чем на прошлой неделе. Пришлось побегать по поликлиникам.

– Рад слышать.

Честно говоря, я переживал, когда не видел его целую неделю. Без Виктора Михайловича, без его старой серой кепки, без трости и наших утренних перепалок было бы совсем скучно.

– Ты на работу не опаздываешь, юнец?

Я взглянул на часы.

– Есть ещё время провести с сухофруктом.

– Ишь как заговорил, сопляк. Этот сухофрукт ещё даст фору таким, как ты. Кстати, дай-ка сигарету.

– Верю, – буркнул я и протянул пачку.

Он закурил, затянулся, но тут же поморщился.

– Ну и дрянь! Получше не нашлось?

– Денег нет, – пожал я плечами.

– В СССР всё было лучше, – неожиданно пробормотал он, выпуская клубы дыма.

– Опять за старое, коммунист ворчливый.

– Заткнись, мелочь либеральная.

Мы снова рассмеялись.

– Рад был увидеть, – сказал я, поднимаясь. – Ещё свидимся.

Протянул руку.

Виктор Михайлович хмуро посмотрел, но молча пожал её. Хороший человек, хоть я так и не вспомнил, как именно мы познакомились и начали встречаться здесь по утрам.

Подул холодный ветер, щёки обожгло морозом. Я двинулся дальше – мимо ярких вывесок кофеен, пекарен и шаурмичных, сжимая воротник пальто. Ещё несколько шагов – и вот я там, где голова будет полностью забита работой. Там, где можно ненадолго забыть о себе и о пустоте внутри.

Я – кассир в супермаркете.

Глава 2. Работа

В моём возрасте, наверное, стыдно работать всего лишь кассиром, но мне эта работа нравится. Может, из-за того, что просто стою за кассой и пробиваю товар. Я попробовал себя во многих местах ещё в университетские годы. Например, подрабатывал официантом в семейном кафе, но спустя две недели уволился – надоело постоянно бегать за заказами и разговаривать с людьми. Меня это напрягало. Потом устроился грузчиком, но тяжёлая работа – не моё, да и спина явно не говорила мне «спасибо». Курьером было более-менее, но через месяц устал от ходьбы по всему городу. Машины у меня нет, да и прав тоже. А кассир тоже напряжно, но я с этим смирился. Да, жизнь тяжела, когда у тебя нет диплома, но мне и так неплохо. Я многого не требую.

От мыслей меня отвлёк окрик. Я обернулся с неохотой.

– Чего тебе?

– Ты же готов к студенческому «заливу»? – весело спросила Яна, моя коллега.

– К этому нельзя быть готовым, – ответил я равнодушно. – Ты почему такая бодрая с утра?

– Хех, я же всегда такая! – радостно выпалила она.

Это уж точно. С первого дня знакомства Яна искрилась энергией. Всегда улыбается, радуется мелочам. Обычно такие люди заряжают окружающих своим позитивом, но с ней будто наоборот – словно забирает энергию, оставляя других ни с чем. Мы между собой прозвали её «батарейкой».

– Хотя бы один день будь как все.

– Это как? – улыбаясь, спросила она, стоя за соседней кассой.

– Угрюмой взрослой, – отрезал я.

– Как все? Нее! – недовольно протянула она. – Лучше бы ты хоть раз был позитивным, а то ходишь вечно с кислой миной. Улыбнись, Алби, по-настоящему!

По-настоящему, да? Забавно. Мне всегда казалось, что улыбаюсь искренне. Надо будет посмотреть на себя в зеркало. В это время ко мне подошёл маленький мальчик с плиткой шоколада в руках. Резко пробив товар и взяв деньги, я недовольно процедил:

– Я же просил не коверкать моё имя, Яна.

– Знаю, я специально, хи-хи! – и снова натянула радостную улыбку.

Помимо вечного позитива, она никогда не слушает других и делает всё по-своему. Не скажу, что это милая черта характера. Я до сих пор не понимаю, как она успевает: и студентка, и работает, и куда-то ещё ходит. Удивительная женщина.

Пока посетителей не было, я вышел через задний вход покурить. Солнце ярко светило в лицо, а лёгкий ветерок играл с тонкой линией дыма от сигареты. Стоя в одиночестве, я вновь почувствовал пустоту в груди. Она пульсировала, будто расширялась с каждым разом. Я схватился за грудь, а взгляд тупо уставился вперёд, в никуда. И каждый раз, когда чувствую это, спрашиваю себя: «Почему? Почему так? Я ведь не один! Я работаю, общаюсь с людьми, но почему чувствую себя таким одиноким?» И никак не могу ответить на этот вопрос.

Я присел на корточки. Пепел с сигареты упал на землю. Вялый вздох сорвался с губ.

– Уже устал, что ли? – вдруг спросила Яна, появившись за спиной.

Поднявшись и потушив сигарету ногой, я ответил привычно:

– Не говори глупостей. Я чувствую себя так же, как всегда.

– Хо! – протянула она. – И как ты себя всегда чувствуешь?

– Прекрасно, – натянув улыбку, ответил я.

Наступил обед, а это значит только одно – студенческий «залив». Наш маркет находится в районе, где расположено несколько вузов, и в обед у студентов начинается длинная перемена. В это время они массово приходят закупаться всякой всячиной. Уже вижу первых, и от одной мысли о предстоящей суете чувствую усталость. Толпа нарастает, ребята выбирают печенье, булочки, сладости. Гул голосов становится громче. Они обсуждают свои проблемы: кто-то получил плохую оценку, кому-то надоело ходить в вуз, когда можно было бы спокойно погулять или выспаться. Иногда заходят парочки, держась за руки и мило воркуя. Другие смотрят на них и тихо смеются, но мне кажется, что просто завидуют и хотят того же.

Яна громко объявила, что готова ко всему, всё так же широко улыбаясь. Хоть она работает у нас всего третью неделю, но её работоспособности стоит отдать должное – она крута.

И вот подошла первая группа. В их корзинах куча товаров. Я включил кассу и начал пробивать. Аппарат пикает, действует на нервы. Голоса студентов раздражают. Но, скрыв все негативные эмоции, я натянул улыбку и продолжил рутинную работу. Одним глазом глянул в сторону Яны. Она радостно пробивает товар, мило общается, делает всё быстро и без ошибок. Когда заканчиваются пакеты, тут же бежит за новыми, берёт сразу для себя и для меня. И улыбается – искренне.

Интересно, бывает ли, что она расстраивается? Грустит? Хватает себя за волосы от безысходности? Злится по-настоящему?.. Очень интересно.

Глава 3. Как ты хочешь умереть

Наступил вечер. Луна сменила солнце, а звёзды, словно светлячки, начали мерцать на тёмном небе. Я шёл по дороге, освещённой фонарями. Ветер играл с волосами, не оставляя в покое. Тонкая струйка дыма от сигареты тянулась за спиной, а взгляд был устремлён далеко вперёд – будто за горизонт. Мои мысли, как всегда, кружили вокруг меня самого. Каждый раз, выходя за порог супермаркета, я начинаю что-то анализировать, копаться в себе, будто ищу дно, где, возможно, найду хоть какой-то покой… Может, я болен? Вряд ли.

Свернув за угол, я оказался в парке, где гуляло немало людей. Они казались счастливыми и жизнерадостными, словно не знали, что такое горе. Но я понимал: это не так. Все они такие же угрюмые взрослые, просто умеющие радоваться жизни и преодолевать трудности. В отличие от меня – человека, который просто отпустил руки и плывёт по течению.

Сев на привычную скамейку, спрятанную между двумя большими деревьями, я поднял голову и уставился в звёздное небо. В груди снова сжалось. Это чувство всегда подкрадывается, когда я один. Оно будто насмехается надо мной, обнажая жёлтые зубы. Несколько раз хлопнув себя по щекам, я попытался отогнать его.

Прошло несколько часов. Я отсидел себе зад. Вокруг никого, кроме девушки в чёрном платье, сидящей напротив. Для такой погоды она одета слишком легко, но мне это не касалось. Встав и отряхнув брюки, я заметил на себе бейджик с именем и местом работы. Пробурчав пару нехороших слов, двинулся дальше, но взгляд вновь скользнул по ней: бледное лицо, длинные светло-русые волосы, руки, дрожащие от холода, иссохшие губы, пустой взгляд. Что-то с ней случилось. Но меня это не касается. Я обычный человек.

…Но.

– Девушка, вы как?

Чёрт, кто меня тянул за язык?

Она медленно повернула голову, но, казалось, не замечала меня. Вроде бы я сделал всё, что мог. Меня не в чем упрекнуть. Вмешиваться в чужую жизнь неправильно. Развернувшись, я уже хотел уйти, но вдруг услышал:

– Я хочу умереть.

Звучит не очень.

– И как ты хочешь умереть?

– Тихо.

– Надеюсь, не в парке?

– В парке.

От неё веяло безысходностью, словно над головой сгущалась тёмная туча. Чёрт, знал бы, что разговор свернёт в эту сторону, просто молча ушёл бы.

– Может, не здесь?

Она посмотрела на меня пустыми, стеклянными глазами.

– Почему?

– Видишь ту скамейку? – Я указал на своё место.

– Вижу.

– Это моё любимое место. По утрам я там веду светские беседы с одним стариком. Если утром найдут твой труп, его опечатают, и мне не дадут там спокойно сидеть.

Она слабо улыбнулась, но улыбка была пропитана скорбью, а глаза всё так же источали отчаяние.

– Хорошо, я сделаю это в другом месте.

Она уже собралась встать, но я резко сказал:

– Подожди! Можно один вопрос?

– Какой? – пробормотала она.

– Как ты собиралась это сделать?

– Теперь не знаю.

– А в парке?

– Замёрзнуть насмерть.

– Дура, – процедил я. – Максимум простудишься. Есть ещё идеи?

– Прыгну с моста или крыши.

– На крышу тебя не пустят, а с моста, скорее всего, просто что-нибудь сломаешь. Так себе план. Есть ещё варианты?

Она покачала головой.

– Вены резать? – спросил я, искоса глянув на неё. – Учти, надо вдоль, а не поперёк.

– Не люблю боль.

– Тогда у тебя ничего не выйдет.

Её плечи задрожали, по щекам покатились слёзы.

– Но что мне делать? Я ведь не хочу жить, – прошептала она в пустоту.

Я снял пальто и накинул на неё.

– Живи, пока не придумаешь способ получше.

Она уткнулась мне в грудь и разрыдалась. Схватилась за плечи, сотрясаясь от рыданий, а я просто сидел рядом, наблюдая за её дрожащими плечами.

Когда она успокоилась, я спросил:

– Тебе в полицию нужно?

Она покачала головой.

– Есть где переночевать?

Снова отрицательный кивок.

Я задумался.

– Тогда оставайся у меня.