ГЛАВА ПЕРВАЯ. НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

В обычный серый будний день человек по прозвищу Бурк возвращался с тренировки домой, с самого утра он чувствовал неладное, но причина ускользала в путанице тревожных мыслей. В конце концов он решил отвлечься и сконцентрироваться на дороге.

Обычный маршрут был вызубрен наизусть. Ноги сами знали где перешагнуть рытвину, где свернуть. Голова, вдавленная в плечи, тяжелый взгляд из-под нахмуренных бровей, каменное лицо – всё это не тонко намекало прохожим «не связывайся со мной». Прозвище Бурк прилипло к нему в юности и идеально соответствовало манере общения, состоящей из бурчания, фырканий и скупого рычания.

Впереди маячила родная многоэтажка мрачного голубоватого оттенка – типичный памятник девяностым. Здание было похоже на Бурка. И снаружи, и внутри. В душе царило что-то угловатое, унылое, будто жизнь влезла в душу грязным сапогом, помяв и испачкав всё вокруг себя.

Бурк шел с очередной тренировки, он не был профессиональным спортсменом, просто перебирал боевые дисциплины, ни на одной не задерживаясь дольше полугода. Мастером он себя не считал ни в чём. Но, собрав знания по крупицам, чувствовал причастность к чему-то большему – к Единому боевому искусству. Ему казалось, что все стили – это осколки разбитого зеркала некоего Бога Войны.

И в тот самый миг, когда он в очередной раз думал о смысле боевых знаний как таковых, – отклик пришел, что-то произошло. Снаружи потока его размышлений.

Бурк замер. Перед ним материализовалось нечто. Черный чешуйчатый ящер с конечностями гуманоида. Голова – как у попугая на змеиной шее. Оно было на голову выше и шире в плечах.

Удар.

Ящер врезался в невидимый барьер прямо перед ним. Воздух задрожал, обнажив структуру из сплавленных шестиугольников. Существо рухнуло на асфальт.

И тогда раздался Голос. Не в ушах. В костях. В самой сердцевине сознания.

– ВНИМАНИЕ, ЗЕМЛЯНЕ!

Бурк вздрогнул, почувствовав, как слова вдавливаются в мозг.

– Я, Гараданг, лидер расы фаркенов, создавших Балансирену – Систему Баланса равных рас. Ваш черед вступить в Игру, что главенствует во Вселенной.

Ящер на земле зашевелился. Его желтый зрачок-щелка нацелился на Бурка. Взгляд был голодным и лишенным мысли.

– Цель проста: выживать и становиться сильнее. Поднять свою расу или влачить жалкое существование – решать вам.

Голос звучал спокойно, почти академично, и от этого было в тысячу раз страшнее.

– Но, чтобы ваш выбор был осознанным, вы должны понять, во что вступаете.

Он объясняет. Пока этот зверь приходит в себя, он читает нам лекцию, – пронеслось в ошеломленном сознании Бурка.

– Мы, фаркены, первая сверхраса, достигшая вершины технологий. И мы постигли главный закон: сама ткань реальности хрупка. Хаотичное развитие, неконтролируемое использование космической энергии, появление рас, нарушающих фундаментальные принципы бытия, всё это ведет к коллапсу мироздания. К тихому угасанию всего сущего.

Ящер встал на четвереньки. Мускулы на его спине заиграли под чешуей.

– Чтобы спасти всё, мы взяли законы под контроль. Создали Балансирену – сеть тотального надзора и регулирования. Мы стали садовниками реальности. Но сад требует порядка и ухода.

Бурк видел, как когти существа впиваются в асфальт. Оно готовится к прыжку. Но его тело не слушалось, скованное леденящим Голосом, вбивающим в голову кошмарную логику.

– Мы искусственно зарождали расы. Сравнивал их по уровню мышления, физике, потенциалу. Те, что не вписывались в баланс, были удалены. Сверхразвитые, что грозили нарушить хрупкое равновесие своими амбициями, – стерты. Огромная часть видимой вселенной теперь живет по нашим правилам. По правилам честной и справедливой Балансирены.

В этих словах не было злобы. Только холодная, неумолимая целесообразность. И это было страшнее любой жестокости.

– Вы, земляне, достигли порога. Вы следующая переменная в уравнении. Интегрируйтесь – или будете признаны ошибкой и отброшены. Барьер падет через десять секунд. Балансирена честна. Она даст вам шанс. Первый урок – перед вами. Попробуйте выжить.

[Десять.]

Ледяная ясность накрыла Бурка с головой. Всё, что он слышал, не было угрозой. Это был диагноз. Их мир, его тоскливая жизнь, все проблемы – всего лишь предварительные условия перед главным экзаменом. Экзаменом на право существовать.

[Девять.]

«Бог Войны, – прошипело в нем. – Их Бог Войны – это садовник с секатором». Его философия была детским лепетом перед этим ужасающим вселенским порядком.

[Восемь.]

Ящер полностью поднялся, издав низкий, скребущий по нервам рык.

[Семь.]

Рутина кончилась навсегда. Теперь была только Игра. С правилами, которые объяснили постфактум.

[Шесть.]

Бурк медленно выпрямил спину. Он оторвал взгляд от твари и посмотрел сквозь рябь барьера на свой убогий дом. На свой прежний мир. Он был уже не здесь. Он был там, по ту сторону. В саду, где всё должно быть либо сбалансировано, либо уничтожено.

[Пять.]

Он принял стойку. Не айкидо, не муай-тай. Стойку человека, который понял правила. Первое правило: чтобы не быть отброшенным, нужно быть полезным элементом системы. Сильным элементом.

[Четыре.]

Дыхание выровнялось. Пустота после шока заполнилась одним вопросом: «А что, если их система… тоже всего лишь осколок разбившегося зеркала?»

[Три.]

Он поймал взгляд ящера. Голод. Инстинкт. Идеальный хищник для первого урока.

[Два.]

«Честная и справедливая». Значит, шанс есть. В барьере? В локации? В нём самом?

[Один.]

– Интеграция завершена. Добро пожаловать в Балансирену.

Тишина, длящаяся вечность. Барьер испарился.

К'тарр рванул с места не с рывковой скоростью ящерицы, а с размашистой, страшной силой медведя-гуманоида. Бурк инстинктивно прыгнул в сторону. Удар когтистой лапы не попал в голову, но содрал кожу и распорол мышцы плеча. Боль, острая и жгучая, пронзила тело. Он откатился, расцарапав спину об асфальт.

Не равны. Совсем не равны.

Его удар, который он задумал как контрприем, даже не заставил монстра пошатнуться. Кулак, сокрушавший боксерскую грушу, отскочил от черной чешуи, лишь оставив на костяшках слой содранной кожи. Это был не противник. Это была проверка на прочность. И он её проваливал.

Ящер ревел, кроша бампер припаркованной иномарки одним взмахом. Бурк отползал, затем вскочил и побежал. Не к дому – там он загонит себя в ловушку подъезда. Он побежал вдоль домов, к более открытому пространству – у проезжей части.

За его спиной гремело, ломалось и скрежетало. Монстр не просто преследовал – он крушил мир Бурка: разламывал киоск, сминал ограду, сносил навес автобусной остановки. Каждый удар был громоподобным напоминанием: твоя прежняя реальность закончилась. Теперь есть только я и ты. Беги. Выживай.

Бурк бежал, сжимая окровавленное плечо. Ветер свистел в ушах, перекрывая даже рев чудовища. Он свернул за угол и увидел её.

Девочка. Лет пяти. В ярко-розовой куртке. Она стояла посреди тротуара, сжимая в руке оторванную ручку от игрушечной коляски, и смотрела широкими, непонимающими глазами туда, откуда доносился грохот. Прямо на неё, сметая остатки ларька, выходил К'тарр.

Мысль не успела оформиться. Тело развернулось само. Инстинкт самосохранения переломился, как кость. Внутри что-то щелкнуло – тот самый «осколок», но не знания, а долга. Нельзя. Просто нельзя.

Бурк встал между девочкой и ящером.

– Уходи! – хрипло крикнул он, не оборачиваясь.

Девочка не двинулась. Она замерла в параличе ужаса. Ящер, увидев, что добыча перестала убегать, издал победный гортанный вопль и бросился в последний прыжок. Бурк не стал уворачиваться. Он припал к земле, позволив когтям пронестись в сантиметрах над головой, и в момент, когда грузное тело пролетело над ним, он рванулся вверх, но не для удара, а чтобы вцепиться в противника.

Пальцы Бурка нашли выступ чешуи на бедре, он взобрался на спину твари, как альпинист на скалу. Ящер взревел, затрясся, пытаясь сбросить наездника. Бурк полз вверх, к шее. Его взгляд упал на осколок триплекса от разбитой машины, валявшийся рядом.

Осколок.

Одной рукой держась за чешую, он схватил острый, мокрый от дождя клинок из стекла. Ящер выгнулся, пытаясь дотянуться до атакующего короткими передними лапами. Бурк, балансируя на змеящейся спине, из последних сил вонзил стекло в желтый, немигающий глаз.

Раздался звук, похожий на взрыв воздушного шара. Ящер взвыл – так громко и яростно, что у Бурка похолодела кровь. Существо бешено закрутилось, сбрасывая его. Бурк полетел, ударился спиной о бортовой отсек грузовика и рухнул на землю. Воздух вылетел из легких.

Он не успел вдохнуть. На него надвинулась тьма. Мохнатая, чешуйчатая грудь придавила его к металлу грузовика. Ребра затрещали. Он не мог дышать. В глазах поплыли красные круги.

Из расплывающегося глаза ящера сочилась черная жижа. Второй глаз, полный безумной ненависти, смотрел прямо на него. Пасть с рядами игольчатых зубов раскрылась, собираясь откусить голову.

И тогда Бурк, уже не видя ничего, кроме этого зева, сделал последнее, на что были силы. Он обхватил длинную, мускулистую шею твари руками, сцепил кисти в замок – прием из грепплинга, которому учился шесть лет назад, – и повис на ней всем телом, всем мертвым весом.

Ящер закашлялся, захрипел. Его когтистая лапа взметнулась, царапая грудь и плечи Бурка, ища за что ухватиться. Один коготь, острый как бритва, скользнул по шее, ниже уха. Сначала была лишь холодная царапина. Потом – горячий, пульсирующий поток.

Артерия, – понял он почти спокойно.

Кровь хлынула ручьем, заливая плечо, куртку, шею монстра. Силы уходили с каждым ударом сердца, с каждым литром, покидающим тело. Темнота на краях зрения смыкалась, превращая мир в узкий туннель, в конце которого – ненавидящий желтый глаз и шея, которую он всё ещё душил.

Он душил. Не чтобы выжить. Чтобы она выжила. Чтобы эта девочка в розовом увидела не размазанного по асфальту человека, а… что? Бойца? Жертву? Он не знал. Шея пульсировала, кровь толчками выливалась из раны. Он просто сжимал руки, пока пальцы не онемели, пока сознание не стало растворяться в шуме прибоя в ушах.

Он чувствовал, как слабеют мускулы шеи под его предплечьями. Как хрип ящера становится прерывистым, булькающим. Их сознания угасали вместе, вмерзая в один кровавый комок на фоне помятого грузовика.

Последним, что увидел Бурк, было лицо девочки. Она всё так же стояла вдали, не плача, не крича. Просто смотрела. Её образ расплылся, смешался с темнотой.

Его пальцы разжались. Тело ящера осело на него последним, давящим грузом. Сознание Бурка оборвалось, унеслось в черную, беззвучную пустоту, где не было ни боли, ни страха. Только холод.

Тело перестало дышать. Сердце замерло. Жизнь, грязным сапогом вломившаяся в его душу много лет назад, наконец вышла, оставив после себя лишь пустую, искалеченную оболочку, залитую кровью – его и не его.

И в этот миг, в точке абсолютного нуля, когда его индивидуальность должна была раствориться в небытие…

…вспыхнул свет.

Не вокруг. Внутри. В самой сердцевине угасшего «я».

Пространство и время потеряли смысл. Бурк (или то, что от него осталось) стоял – если слово «стоял» имело здесь смысл – в бесконечной пустоте, усеянной медленно вращающимися золотыми шестиугольниками, точно такими же, как на барьере.

А перед ним парила фигура.

Не ящер. Не человек. Существо из чистого сияния и твёрдого намерения. Его форма была размыта светом, но в нём угадывался разум, мощь и древность, по сравнению с которой пирамиды были лишь кратким мигом. Это был источник Голоса. Архитектор сада.

Гараданг.

Мысль, не звук, пронизала остатки сознания Бурка.

Существо смотрело на него. Взгляд был не добрым и не злым. Он был… оценочным. Так божество смотрит на смертного, который немного превзошел свой порог развития и вызвал интерес.

– Любопытно, – прозвучало в вечности. Голос был тише, ближе и безмерно могущественнее, чем в транслируемом обращении. – Расчетная вероятность твоего выживания в первой встрече: 0.07%. Вероятность победы: 0.012%. Ты не победил. Ты… уравнял. Ценой собственной жизни.

В золотом свете перед Бурком материализовались призрачные образы: он бежит, он разворачивается, он вонзает стекло, он душит, он истекает кровью. Кадры его гибели.

– Мотивация: не личное выживание. Защита нерелевантной для Системы особи. Действие иррациональное с точки зрения базовой эволюции. И тем не менее… – Голос замер, будто производя невероятно сложные вычисления. – …это действие содержит в себе семя высшего баланса. Жертва за чужую жизнь. Крайняя форма уравновешивания агрессии.

Сияющая фигура приблизилась.