Интересная и насыщенная книга о, пожалуй, самом эффективном султане Османской империи — Селиме I Грозном, отце Сулеймана Великолепного. При том что его правление длилось всего восемь лет, масштаб влияния Селима оказался таким, что превзойти его не смог ни один из последующих султанов. Именно он заложил основы той Османской державы, которую мы привыкли считать великой.
Сильная сторона книги — широкий контекст. Политика Османской империи показана не в вакууме, а в постоянном взаимодействии с Европой, прежде всего с Испанией, которая в начале XVI века находилась в авангарде борьбы с исламом. Этот ракурс делает повествование особенно убедительным и живым.
Контраст, который приводит автор, действительно впечатляет: Испания требует от евреев и мавров принять католичество, но при этом не признаёт их «настоящими» христианами и системно угнетает. Османская империя, напротив, предоставляет тем же евреям убежище и интегрирует их в общество. Автор также подчёркивает наличие социальных лифтов — явления, практически отсутствующего в Европе XVI века.
Однако именно здесь начинаются вопросы. Профессор слишком последовательно объясняет преимущества Османской империи религией, выводя её почти в единственную причину успеха Востока по сравнению с Западом. При этом он проводит сравнение османского рабства с рабством античности, а не, скажем, с рабством Византийской империи — что, строго говоря, методологически корректнее: сравнивать сопоставимые эпохи и системы, а не разнесённые во времени на полторы тысячи лет.
Но даже в этом сравнении есть существенные умолчания. Автор охотно пишет о мальчиках-рабах, прошедших принудительное обучение и сделавших карьеру, — и при этом «забывает» подчеркнуть очевидное: в рабство они попадали не по своей воле. То же самое касается янычар — элитных воинов, которых султаны использовали в войнах, щадя собственное мусульманское население. Эти солдаты тоже были насильно отобранными детьми из христианских земель. Социальный лифт — да, но с очень жёсткой и насильственной точкой входа, о которой автор предпочитает говорить вскользь.
Отсюда возникает более широкий вопрос: если религия была столь толерантной и прогрессивной основой империи, как объяснить геноцид армян в XX веке? Религия ведь осталась прежней. Ответ, на мой взгляд, лежит не в сфере веры, а в сфере политики. Ранние султаны, включая Селима, действовали прагматично: завоевав территории силой, они сумели сделать так, чтобы подданным было выгодно жить в империи. Это было рациональное государственное мышление, а не религиозный идеализм.
Показательно, что сам автор, переходя к современности и описывая правление Эрдогана — который делает ставку на религию и считает себя наследником Селима, — лишь мимоходом упоминает «экономические проблемы». Хотя на деле это не просто проблемы: попытка подменить экономические законы религиозными догмами фактически ввергает страну в средневековье — в самом плохом смысле этого слова.
Итого: умная, насыщенная и полезная книга о Селиме I и Османской империи, но с заметным идеологическим перекосом. История же, как обычно, сложнее и менее удобна — и именно поэтому она так интересна.