Глава 1. Утро после апокалипсиса (Марко)

Солнечный свет пробивался сквозь умные жалюзи моего пентхауса в районе Порта Нуова с настойчивостью инквизитора, требующего признательных показаний. Я лежал на шелковых простынях, которые стоили больше, чем моя первая машина, и пытался вспомнить, как меня зовут и почему моя голова весит примерно столько же, сколько бронзовая статуя кондотьера перед Дуомо.

Во рту стоял вкус выдержанного бароло, устриц и глубокого экзистенциального кризиса. Вчера был ежегодный благотворительный бал Sforza Holdings. В моей памяти всплывали обрывочные кадры: я помню тосты. Помню, как Беатриче, моя невестка и по совместительству глава нашего модного конгломерата, публично уничтожила репутацию какого-то французского дизайнера одним лишь поднятием левой брови, после чего того в слезах увезли на карете скорой помощи (или, скорее, на такси бизнес-класса). Помню, как пил. Много. Слишком много для человека, которому сегодня предстояло управлять судьбой империи.

Телефон на прикроватной тумбе из каррарского мрамора не звонил. Он вибрировал. Но это была не обычная трель будильника или эсэмэска от мамы. Устройство тряслось с той частотой и яростью, которая бывает только у гаджетов, сообщающих о конце света. Это был пульс финансовой бип-системы, прямой канал связи с биржевыми серверами, и он кричал.

Я протянул руку, нащупал холодный металл корпуса и поднес экран к лицу, прищурившись от боли. Яркость была выкручена на максимум, и красные цифры ударили по сетчатке хуже слезоточивого газа.

Sforza Holdings (SFZ.MI): -18.4%.

До официального открытия Миланской биржи оставалось два часа, но внебиржевые торги, фьючерсы и паникующие алгоритмы уже устроили нам кровавую баню. Акции моей семьи, фундамент, на котором держалась половина элитной недвижимости и модной индустрии Италии, летели в пропасть с грацией камня, брошенного с крыши небоскреба.

Под графиком, похожим на кардиограмму мертвеца, горело уведомление от моего аналитического отдела, помеченное тремя красными восклицательными знаками:

«Инициировано враждебное поглощение. Атакующий фонд: Borgia Capital. Статус: Критический. Они скупают все, что не прибито к полу».

Борджиа. Ну конечно. Я тихо рассмеялся, и этот звук эхом отозвался болью в висках. Потому что в современном Милане, городе стеклянных небоскребов, нейросетей и идеального ризотто, недостаточно просто украсть твой бизнес. Нужно обязательно устроить семейную вендетту из пятнадцатого века. Чезаре Борджиа, тридцатидвухлетний вундеркинд в черных водолазках, считающий себя мессией финтеха и перерождением Александра Македонского в мире криптовалют, решил, что сегодня отличный день, чтобы распять нас на кресте алгоритмического трейдинга.

— Ладно, Чезаре, — прохрипел я в пустоту элитной спальни. — Ты хочешь войны? Ты ее получишь. Но сначала мне нужен кофе. И, возможно, экзорцист.

Я сбросил простыни и побрел в ванную. Пентхаус был тихим, если не считать гула климат-контроля и звона в моей голове. Интерьер в стиле минимализма от Армана Казо сегодня казался мне излишне стерильным, как операционная, где вот-вот будут ампутировать мою карьеру.

Я включил душ. Никакой горячей воды. Только ледяной поток, способный заморозить ад и заставить сердце биться в ритме техно-вечеринки на Ибице. Я встал под струю, позволяя воде смывать остатки шампанского, чужих духов и наивные иллюзии, что выходные существуют.

— Кондотьеры, — бормотал я, наблюдая, как капли стекают по идеальному прессу, который мой личный тренер, бывший спецназовец, выбивал из меня за баснословные деньги. — Мои предки брали города штурмом, наемничали за золото, травили друг друга за обеденным столом и женились на дочерях Папы Римского ради политических выгод. А я? Я, Марко Сфорца, должен отбиваться от хедж-фонда с помощью пресс-релизов, улыбки для обложки Forbes и грамотно составленных меморандумов. Прогресс, блин.

Я вытерся полотенцем из египетского хлопка, плотность которого могла бы соперничать с кевларом, и подошел к зеркалу. Из него на меня смотрел наследник древнего рода. Двадцать восемь лет, генеральный директор по кризисным коммуникациям и слияниям. Лицо, за которое платят рекламные бренды, чтобы продавать часы и элитные автомобили.

Я растянул губы. Получилась улыбка человека, который только что узнал, что у него неизлечимая болезнь, но радуется, что хотя бы парковка у клиники бесплатная.

— Нет, — сказал я отражению, стирая улыбку. — Слишком много зубов. Ты должен выглядеть как человек, который только что купил их компанию и планирует уволить всех, кто носит галстуки в горошек. Легкая скука, смешанная с хищным спокойствием.

Я скорректировал мимику, опустив подбородок и слегка прищурив глаза. Идеально. Броня была готова. Внутренняя паника была аккуратно упакована в ментальный сейф и заперта на десять замков. Снаружи остался только Марко Сфорца — холодный, расчетливый и чертовски стильный.

Гардеробная встретила меня запахом кедра и дорогой кожи. Ряды костюмов висели с военной выправкой. Сегодня я выбрал темно-синий Brioni. Ткань была такой плотной и безупречной, что могла бы остановить пулю калибра 9 мм, или, что в моем случае важнее, уничтожающий взгляд обиженного миноритарного акционера. Белая рубашка, никаких запонок — только минимализм, кричащий о том, что мне не нужно ничего никому доказывать. На запястье тяжело легли часы Patek Philippe. Не для того, чтобы знать время, а чтобы напоминать окружающим, что мое время стоит дороже их жизни.

Спустившись в подземный паркинг, я провел рукой по прохладному карбону капота своего Aston Martin DB11. Машина завелась с низким, утробным рыком, похожим на мурлыканье сытого леопарда, почуявшего кровь.

Выруливая на улицы Милана, я включил радио. Финансовые новости уже смаковали наши проблемы, словно стая гиен, нашедшая раненого буйвола.

«...аналитики сходятся во мнении, что династия Сфорца теряет хватку, — вещал диктор с той интонацией, с которой обычно сообщают о конце света. — Фонд Borgia Capital, известный своей агрессивной стратегией и связями с венчурными фондами Кремниевой долины, скупает акции через подставные офшоры. Эксперты полагают, что Людовико Моро не сможет отразить атаку...»

Я фыркнул, переключая передачу и вдавливая педаль газа в пол. Аналитики. Люди, которые думают, что бизнес — это таблица в Excel и пара красивых графиков в PowerPoint. Они не понимают, что Сфорца — это не компания. Это организм. И если ты отрубишь ему руку, он просто отрастит щупальце, в котором будет зажат топор, и отрубит тебе голову, пока ты спишь.

Милан проносился за окнами. Стеклянные башни Порта Нуова, сверкающие на утреннем солнце, сменялись историческими палаццо. Город, где мода диктует, что ты будешь носить завтра, а финансы решают, будешь ли ты вообще существовать послезавтра. Я любил этот город. Он был циничным, красивым и безжалостным — прямо как моя семья.

Кастелло Сфорцеско. Моя вотчина.

Снаружи — средневековая крепость из красного кирпича, помнящая шаги Леонардо да Винчи и звон мечей наемников. Внутри — штаб-квартира империи, скрытая за пуленепробиваемыми стеклами, системами биометрической защиты и серверами, которые охлаждалась водами древнего рва.

Я оставил Aston Martin на VIP-парковке, где мое место было отмечено не желтой линией, а фамильным гербом, выложенным черным мрамором. Охранник у входа, здоровенный парень по имени Джузеппе, который, я подозреваю, в прошлой жизни был гладиатором, а в этой просто очень любил углеводы, кивнул мне.

— Доброе утро, дотторе Марко. Слышали новости? — его голос звучал как скрежет камней.

— Джузеппе, — ответил я, не сбавляя шага и поправляя манжету, — если ты сегодня услышишь новости, которые мне не понравятся, ты лично поедешь в штаб-квартиру Борджиа и будешь читать им лекции о правилах парковки. Сломанными пальцами.

Джузеппе ухмыльнулся, обнажив ряд идеально белых, но пугающих зубов. Ему нравился мой стиль.

Лифт бесшумно вознес меня на верхний этаж, в святая святых — аналитический и кризисный отдел. Двери открылись, и меня ударил запах. Смесь дорогого эспрессо, озона от перегревающихся серверов и животного, первобытного страха.

Опен-спейс напоминал палубу «Титаника» через пять минут после столкновения с айсбергом, если бы на «Титанике» все пассажиры были выпускниками Боккони с долгами по кредитам. Люди бегали с планшетами, кто-то тихо плакал в углу у кулера с водой, а главный трейдер, Маттео, рвал на себе волосы из идеально уложенной прически, оставляя на столе пряди, словно линяющий кот.

Увидев меня, толпа замерла. Двадцать пар глаз, полных паники и мольбы о чуде, устремились на мой костюм. Они искали в моем лице ответ на вопрос: «Мы все умрем, или хотя бы наши бонусы за этот квартал?»

Я остановился в центре зала. Сделал глубокий вдох, впуская в легкие этот восхитительный аромат корпоративного апокалипсиса.

— Дамы и господа, — мой голос прозвучал ровно, без единой дрожащей нотки, перекрывая гул кондиционеров. — Я вижу, вы уже ознакомились с утренней сводкой. Отличные новости.

Маттео моргнул, его рука замерла на полпути к редеющей шевелюре.

— Отличные, дотторе Сфорца? Они обрушили нас на восемнадцать процентов до открытия! Они скупают наши долги! Они пытаются заблокировать нашу кредитную линию в швейцарских банках!

— Именно, Маттео, — я подошел к нему и по-отечески похлопал по плечу, чувствуя, как он дрожит. — Знаешь, что это значит? Это значит, что Чезаре Борджиа, этот нарцисс в водолазке от Loro Piana, только что потратил сотни миллионов евро, чтобы купить наши проблемы. Он думает, что загнал нас в угол. Но он забыл одну маленькую, но важную деталь.

Я обвел взглядом притихший зал. Тишина была такой густой, что ее можно было резать ножом для стейков.

— Сфорца не загоняют в углы. Сфорца строят в углах алтари и приносят на них в жертву своих врагов. А теперь, — я хлопнул в ладоши, и звук разорвал тишину, как выстрел, — кто-нибудь сварите мне двойной эспрессо. И давайте пойдем покажем этому выскочке, как в Милане делается бизнес. И Маттео?

— Д-да, дотторе?

— Перестань рвать волосы. У нас в офисе есть штатный парикмахер, и он берет с нас корпоративную скидку. Не создавай беспорядок на рабочем месте.

Оставив за спинами ошарашенных, но слегка ободренных аналитиков, я направился в переговорную «Зал Тайной Вечери». Двери из матового стекла с гравировкой фамильного герба бесшумно раздвинулись.

Внутри, в полумраке, за столом из цельного слэба ореха, которому было лет больше, чем Соединенным Штатам Америки, сидел мой дядя. Людовико «Моро» Сфорца. Теневой патриарх. Человек, чье имя в деловых кругах Европы произносили шепотом, боясь, что он услышит и повысит тебе налоги.

Он не смотрел на огромные экраны на стенах, где красные линии продолжали свое падение в бездну. Он смотрел на антикварную шахматную доску, расставленную на столе, и медленно, с почти эротическим наслаждением, передвигал черного коня. Людовико был одет в безупречный черный костюм, который, казалось, поглощал свет вокруг него. От него пахло бальзамическим уксусом пятидесятилетней выдержки и неизбежностью.

Он поднял на меня глаза. В них не было паники. В них не было злости. В них было то самое философское безумие, которое пугало меня больше, чем падение биржевых индексов, крах евро и глобальное потепление вместе взятые.

— Марко, — его голос был тихим, как шелест сухих листьев на могильных плитах, но он заполнил всю комнату. — Ты опоздал на три минуты. Садись.

Я занял свое место напротив него.

— Дядя Людовико, они запустили алгоритмическую атаку. Наши акции в свободном падении. Юристы говорят, что нам нужно срочно подавать иск в...

Людовико поднял руку, и я замолк на полуслове. Он взял белого ферзя и с легким щелчком сбил им черную пешку.

— Юристы, Марко, — произнес он, глядя на доску, — это современные священники. Они молятся на бумажки и верят, что ритуалы спасут их от гнева богов. Но мы с тобой не молимся.

Он наконец поднял глаза и посмотрел прямо мне в душу.

— Чезаре сделал первый ход. Он думает, что играет в шахматы. Пора показать ему, что в этой игре мы даже не используем шахматные фигуры. Мы просто сжигаем доску. Звони Беатриче. И найди мне этого мальчика из подвала... как его... Лео. Сегодня мы возвращаемся к методам предков.

Я усмехнулся, чувствуя, как адреналин окончательно вытесняет остатки похмелья. Война началась. И, черт возьми, я был чертовски рад, что на мне был именно этот костюм.