Предисловие

С 1992 по 1994 год Азербайджан пытался взять самопровозглашенную республику Нагорный Карабах под свой контроль. Это были полномасштабные военные действия, Баку и Ереван применяли тяжелую технику и авиацию. В историю эти события вошли как Первая карабахская война, в ходе которой погибло до 30 тысяч человек – участников боевых действий и мирных жителей.

Когда в жизнь человека приходит война, его сердце наполняется болью. Боль остается с ним навсегда. Сначала кажется, что в сердце нет места ничему, кроме боли, но со временем, боль будто бы сжимается, становится более концентрированной и занимает меньше места, освобождая пространство для других эмоций. Однако боль не исчезает и не дает о себе забыть, она только любезно позволяет своему носителю жить дальше, не забывая о том, что с ним произошло.

Большинство людей в мире хоть раз в жизни слышали слово «беженцы», но вряд ли они задумывались, что кто это, что у них на душе и на сердце. Эти люди, лишенные домов, привычного уклада жизни, родных, становятся сиротами земли.

Я беженка, я сирота на этой большой земле. Мой дом разрушен. Мой народ разбросан по всему миру. С одиннадцати лет я вынуждена жить на чужбине.

Когда война отпустила свои клещи и можно было вернуться на родину, я уже была взрослой девушкой, по-другому воспитанной, с другими взглядами, не говорящей на своем родном языке. Я была чужой для своей родины.

Приезжавшие из Армении родственники называли меня русской, говорили, что я совсем другая: не так должна думать и вести себя настоящая армянская девушка. А в России меня называли армянкой, потому что я была армянкой внешне и не такой, как русские девочки, по характеру, а чересчур закрытой, закрепощенной. Вот так война лишила меня возможности иметь родину, отняла у меня мои корни.

Самое страшное в этой ситуации, что и я чувствовала, что они правы. Я не была уже ни русской, ни армянкой: и та и другая культура и мировоззрение были для меня чужими. От традиций и обычаев Армении я отвыкла: слишком мала была, когда уехала, чтобы они закрепились. А к традициям и обычаям России не привыкла, так как родители всячески ограждали меня, пытаясь сохранить во мне дух армянки. Получилось то, что получилось: девочка без нации. Страшно понимать это самой, больно от мысли, что ты белая ворона везде. Но как это исправить?..

Я не одна такая. Ежегодно от кровопролитных конфликтов на земле крова и родины лишаются миллионы людей, которые вынуждены становиться беженцами. Часть из них, обосновавшись на чужбине, так и не могут обрести там свою родину, но и вернуться уже по разным причинам тоже не могут. Эти люди – такие же сироты земли, как я. Об этом молчат, этого стыдятся, это стараются скрыть. Из страха стать сиротами земли люди в далеке от Родины создают общины, пытаются учить своих детей культуре и языку своего народа, лишь бы не терять нить, связывающую их с родиной, которая с каждым днем жизни на чужбине становится всё тоньше и тоньше и рано или поздно у большинства обрывается.

Глава 1

Если бы человек мог знать, что предстоит ему в жизни пережить, согласился бы он пройти этот путь или сошел бы с дистанции, даже не решившись на такое приключение? К сожалению, ни у кого из нас нет такого выбора. Как бы мы ни мечтали, как бы ни готовили себя к счастливой, беззаботной и безбедной жизни, судьба может изменить правила игры в одночасье: болезнь, смерть, война ни у кого не спрашивают разрешения, просто молча приходят и становятся частью судьбы человека, не давая ни права голоса, ни права выбора. Так произошло и с моей жизнью.

По всем канонам современного общества я должна была прожить хорошую, даже, может, счастливую жизнь. Я родилась в любящей, обеспеченной семье, росла в хорошем доме под присмотром мамы, бабушек и нянь. У меня была своя красиво отделанная комната, заваленная игрушками, часть из которых я даже не успевала распаковывать. К пяти годам у меня был счет в банке с кругленькой суммой для безбедного будущего. И ни у кого тогда не было сомнения, что жизнь, которая меня ждет, будет безоблачной и счастливой.

Пожалуй, мои первые четкие воспоминания о еще счастливых временах можно отнести к возрасту четырех-пяти лет. Мой взгляд устремлен в прошлое, и, как в тумане, но уверенно я вижу сад, дом, скамейку. Я на балконе: он узкий, с железной решеткой, которая не так уж и надежна; в руках держу какой-то сосуд с водой, наверное, ковш, и у меня желание – отвлечь двоюродного брата Эрика от чтения книги. Он на скамейке в саду под балконом. Я размахиваюсь и опрокидываю всю воду разом. И тут наступает явное ощущение неминуемого мщения за нарушенный покой. Брат на скамейке с ужасом глядит на мокрые странички книги. Вот я вижу, как он аккуратно кладет ее, но тут же его движения становятся резкими, непредсказуемыми. Я спускаюсь к нему по лестнице. Эрик хватает шланг, включает воду, и через пару мгновений уже я, мокрая и обиженная, бегу к дому. Я хотела показать свое новое платье, а теперь придется переодеваться. Жаль. Чувство обиды переполняет меня, но через каких-то полчаса я уже абсолютно счастлива. Я на диване в большой уютной комнате вместе с братом. Мы играем, смеемся. Вокруг ощущается тепло и доброта.

Дальше я вспоминаю свой день рождения. Подруги мамы танцуют, зовут повеселиться. Я чувствую себя неловко: на мне куча одежды – вязаное платье, колготки, вязаные штаны; а главное – я не умею танцевать. Вокруг взрослые что-то говорят, обсуждают меня, но скоро они обо мне забывают, и я с большим облегчением ухожу играть в другую комнату.

Детство в его обычном понимании закончилось у меня, когда в двери моего дома постучалась война во всей своей уродливой форме. И взрослые сразу постарели, а дети повзрослели.

Настало лето. Я играла в саду целыми днями. Я жила на улице, где все дома – частные: каменные, двух-, трехэтажные, со своим садом. Местность гористая, и улица располагалась под уклоном. Поэтому в моем доме один этаж находился как бы под землей со стороны фасада здания, и все три этажа были видны только с противоположной стороны. Иногда ко мне приходили подружки, иногда к ним в гости отпускали меня. Это были, наверное, лучшие дни в моей жизни: никаких забот, никаких обязанностей, любой каприз, любое желание исполняется. У папы свой бизнес. Несколько дней назад он открыл к тому же еще и магазин.

К середине лета я стала замечать, что взрослые чем-то обеспокоены. По вечерам мужчины собирались во дворе чьего-нибудь дома и подолгу разговаривали, что-то обсуждали, спорили. В городе происходили странные перемены, которые коснулись и моего дома. Однажды к нам во двор въехал огромный грузовик, груженный листами стали. Я спросила, зачем они им, но мне ничего не объяснили.

Через два дня мужчины собрались во дворе моего дома и очень бурно о чем-то говорили. Мне стало интересно, о чем они так спорят, и, несмотря на то что уже был глубокий вечер, я пробралась на балкон второго этажа и спряталась там. Они говорили о каких-то вооруженных столкновениях на границе Армении и Азербайджана, обсуждали возможность вторжения на территорию Армении врагов.

Город, в котором жила моя семья, был приграничным, и один из первых ударов, случись беда, пришелся бы по нему. Из разговора было ясно, что мужчины боятся не захвата города: он был более чем укреплен – вокруг высокие непроходимые горы, и только один въезд, который тщательно охраняется; они боялись осады и бомбежек. Ведь если въезд один, то и выезд тоже один.Враги могли перекрыть его, и тогда город уже ничего не спасет, население останется в ловушке: обороняться, когда ты внизу горы, а тебя бомбят сверху, почти бесполезно.

– Надо обязательно сделать запасы топлива и пропитания, – несколько раз повторил высокий седовласый мужчина, остальные с ним активно соглашались.

Этот вариант был худшим, но его не исключали, хотя большинство мужчин отказывались верить в возможность такого исхода. Но, как оказалось позже, они ошибались.