Ты мне не враг

Пролог

В нашем мире имена решают всё.

Не характер. Не поступки.

Всё начинается с имени, которое тебе дают.

От него зависит то, с кем ты можешь общаться, с кем – дружить, а кого – любить. Чьей руки можешь коснуться, а от чьей лучше бежать как можно дальше. Иногда имя – это приговор. Иногда – тюрьма с металлическими решётками. Но чаще всего – это маска, под которой ты забываешь, кто ты такой на самом деле.

Под этой маской ты прячешь улыбку, слёзы и свои мечты. И со временем забываешь о том, кем являешься на самом деле.

Я родился с именем, которое не выбирал. Оно преследует меня, наступает на пятки, каждый раз напоминая мне о том, кто я. Из какой семьи. На что имею право.

Лео Валенти.

Два слова, которые звучат как выстрел посреди тихой улицы. Два слова, которые с лёгкостью открывают все двери, но отрезают пути назад.

С самого детства мне внушали, что я – честь семьи. Продолжение рода. Власть. Сила.

Никто не спрашивал, хочу ли я быть частью этого мира. Желания не приветствовались. Как и чувства.

Я слышал, как люди шепчут моё имя за спиной. Чувствовал их страх, когда проходил мимо. Они знали лишь моё имя, и этого было достаточно.

И всё же однажды что-то изменилось. В системе произошёл сбой.

Одна случайная встреча в маленьком кафе у пристани, один взгляд – и имя перестало иметь значение. И в тот момент я понял – у меня есть шанс вырваться. Жить в мире, где имя – это не судьба, а всего лишь слово. В мире, где дружба не имеет цены, а любовь – срока годности. Но я хорошо знал цену свободы в этом мире.

Один неосторожный шаг – и меня вычеркнут из списка выживших.

Одно лишнее слово – и вместо дома они оставят пепел.

Один неверный выбор – и меня похоронят как предателя.

Я не знал, получится ли у меня.

Но отчаянно хотел попробовать.

Даже, если это будет последним, что я сделаю в этой жизни.

Глава 1. Чужая свадьба

Лео

Я стоял у открытого окна, засунув руки в карманы брюк, и наблюдал за тем, как солнце садится за крыши старого города. Вид в вечернее время был безупречным. Таким же безупречным, как застеленная кровать позади меня с идеально выглаженным покрывалом. Как свежие рубашки, аккуратно развешанные на вешалках. Или пиджак, который я ещё не надел, но уже всем сердцем ненавидел. Тот самый – тёмно-синий, который отец назвал «идеальным для помолвки».

На самом деле мне казалось, что пиджак был идеален и подходил для всего, кроме меня самого. Он давил на плечи и сковывал их, как тяжёлая цепь. А карман брюк оттягивал перстень с гербом семьи Валенти, который я ненавидел с тех пор, как впервые понял, что это – не украшение. Это клеймо.

Всё, что я носил, было идеальным, но для кого-то другого. Для того, кто верит в брак по расчёту и считает, что честь в мире важнее чувств. И в то, что долг семьи нельзя нарушать. Истинная проблема крылась в том, что я в это не верил. И не хотел этого брака. Я не выбирал, в какой семье родиться. Она выбрала меня сама, поэтому я проживал чужую жизнь. Не ту, которую хотел. А ту, которую должен был прожить. Потому что так было положено. Приказано отцом. Без возражений и обсуждений.

Оставалось всего три дня до того, как я стану женихом. А еще через неделю – мужем. Я даже не знал свою невесту. Только лишь её имя. У меня было досье на неё – такое, которое обычно дают на преступников. Будто речь шла не о живом человеке, а об обычной сделке. Финансово выгодной моему отцу. Он выбрал мне в жёны дочь семьи Россетти. С его слов, она была невероятно красивой, воспитанной, послушной и идеально подходящей. Для брака. Для дела. Потому что отцу нужен был тотальный контроль над поставками через порт. И это единственное, что было важно. Но я точно знал, что эта девушка мне не подходит.

Каждый раз, когда я пытался перечить отцу и просил его дать мне возможность самому принимать решения, на ум тут же приходили его слова, которые он говорил мне в раннем детстве: «Любовь – это роскошь для тех, у кого есть право на ошибку. У нас такого права нет».Я кивал, соглашаясь, но абсолютно не понимая, в чём смысл произнесённых им слов. Теперь я понимал. Понимал слишком хорошо.

Я потянулся к пачке сигарет, лежащей на подоконнике, и достал одну, но так и не закурил. Просто вертел её между пальцами, по-прежнему не отводя взгляда от окна и надеясь, что что-то случится. Что-то, что оттянет нежеланную помолвку. Даст мне немного времени. Я вздохнул и убрал сигарету обратно в пачку – курить не хотелось. Хотелось сбежать от себя и никогда не выбирать между долгом и сердцем.

– Ты опять ушёл в себя? – спросил отец, входя в комнату без стука. Но я даже не стал оборачиваться.

– Я просто смотрю в окно, – ответил я тихо. – Или в нашем мире запрещено и это?

Общаться с отцом сейчас я не хотел. Обсуждать свою жизнь – тоже. И уж тем более слушать его нотации о том, что я всё делаю не так. Не так, как делал он. Не так, как положено в семье Валенти.

Отец, надо отдать ему должное, не стал настаивать на разговоре, потому что отлично знал, что в тот момент, когда я не настроен беседовать, его слова бесполезны. Лучше дать мне время, позволить взять паузу, пусть и короткую. Паузу перед бурей, которую отец называл «неизменной судьбой».

Услышав отдаляющиеся шаги и убедившись, что отец ушёл, я вышел на балкон. Вдали шумел город – громко и агрессивно. Где-то играла гитара, а воздух насквозь пропах морем. Сегодня он был тёплым, ласковым и каким-то другим. Не таким, как всегда. В эти минуты я почувствовал острую необходимость побыть собой. Не наследником клана, не будущим женихом и выгодной партией для брака. Не чьим-то орудием. А человеком, который имеет право сделать шаг и совершить ошибку. Свою ошибку.

На ум пришла мама. Она умерла очень давно… Мне было двенадцать лет, и для меня она была самым родным человеком. Единственным в этой семье, кто понимал меня, доверял мне. Кто искренне любил. Она всегда была свободной – носила белые платья даже тогда, когда отец рявкал во весь голос, что на ужин приедут важные шишки, и все должны быть в форме. Форма – это чёрный. Цвет мёртвой души. Цвет его души. Но мама приходила в белом, игнорируя его приказы со словами: «Я даже здесь остаюсь собой».Отец поджимал губы, но молчал. А после её смерти выкинул из дома всё то, что было белым. Даже посуду. И запретил этот цвет. Даже его упоминание. С тех пор в доме Валенти белого цвета не было.

Я глубоко вдохнул. Морской ветер щекотал лицо. Как лёгкое прикосновение кого-то, кто ещё помнит, каким я был до всего этого.

Как прикосновение мамы.

Тихо вышел с балкона и спустился вниз, не сказав никому ни слова. Прошёл мимо охраны – те лишь приветственно кивнули, привыкшие к моей ночной непокорности. Прошёл мимо слуг, которые бросали на меня подозрительные взгляды и, очевидно, уже готовились сообщить моему отцу, что я опять взялся за своё. И быстро прошёл мимо портретов родственников, которые застывшими взглядами молча осуждали меня.

Я пошёл туда, где пахло свободой. Мне нужен был этот вечер.

Я пошёл туда, где мог слиться с толпой. Туда, где мог дышать полной грудью. Туда, где за спиной не слышна стрельба, а карманы брюк не оттягивает оружие.