ГЛАВА 1

ВСЕ ВЗГЛЯДЫ — НА МЕНЯ

Вечерний Алматы сиял так, будто город заранее знал имя победителя.

Перед Almaty Theatre переливались разноцветные фонтаны. Свет скользил по стеклянному фасаду, дробился в воде и падал на мокрый камень площади. По проспекту Аль-Фараби проносились машины, короткие сигналы смешивались с музыкой, доносившейся из открывающихся дверей театра. У парадного входа задерживались нарядные пары, фотографы ловили улыбки знаменитостей, а люди за ограждением поднимали телефоны, надеясь унести с собой хотя бы несколько секунд чужого праздника.

Внутри театра было тепло, ярко и торжественно. В огромном зале уже не оставалось свободных мест. Лучи софитов пересекались над сценой, золотистая пыль медленно плыла в воздухе, а на широком экране мерцала эмблема ежегодной премии Tiketon Awards.

Арман Жулдызбаев сидел в третьем ряду и не слышал почти ничего из того, что говорили ведущие.

Он улыбался, когда на него наводили камеры, кивал знакомым, отвечал на шёпот сидевшего рядом Даурена, но внутри всё сжалось в тугой узел. До объявления главной для него номинации оставались считаные минуты, и каждая из них тянулась дольше предыдущей.

Ещё несколько лет назад он выходил на сцену маленького драматического театра и радовался, если в зале собиралось хотя бы полсотни зрителей. После спектакля они с другими актёрами переодевались в тесной гримёрной, пили дешёвый чай из стаканов и спорили о Станиславском так горячо, будто от их спора зависело будущее мирового искусства. Потом были эпизоды в сериалах, рекламные ролики, бессонные кастинги, отказы, случайные подработки, снова отказы. И вдруг — фильм «Любовь экстраверта», роль, которую сначала никто не считал серьёзной. Именно она принесла ему известность.

Теперь его лицо было на афишах, его приглашали на интервью, его узнавали в торговых центрах и просили сфотографироваться. Он научился держать спину ровно, улыбаться в нужный момент и говорить фразы, которые потом удобно разбирали на цитаты. Но сегодня всё это не помогало. Ладони оставались влажными, сердце билось слишком быстро.

На сцене стояли двое ведущих. Мужчина в безупречном смокинге говорил уверенно и торжественно. Рядом с ним девушка в вечернем платье с диагональными чёрно-белыми полосами держала в руках запечатанный конверт.

— Уважаемые господа! — голос ведущего разнёсся по залу. — Мы продолжаем церемонию ежегодной премии Tiketon Awards. И я с удовольствием передаю слово моей коллеге.

Ведущая улыбнулась, не спеша вскрыла конверт и на секунду задержала взгляд на карточке.

— Я очень волнуюсь…

По залу прокатился лёгкий смех. Кто-то хлопнул, кто-то подался вперёд. Арман почувствовал, как Даурен крепко сжал его плечо.

— В номинации «Киноактёр года» побеждает Арман Жулдызбаев — фильм «Любовь экстраверта»!

Дальше всё произошло одновременно.

Зал взорвался аплодисментами. Даурен вскочил первым, обнял Армана и почти вытолкнул его в проход. Свет ударил в глаза. Вокруг поворачивались лица, кто-то кричал «Браво!», камеры двигались вслед за ним, а длинная дорожка до сцены вдруг показалась Арману дорогой через всю его жизнь.

Он поднялся по ступеням и оказался в ярком круге света. Ведущая вручила ему статуэтку и грамоту. Статуэтка была тяжелее, чем он представлял. Арман посмотрел на неё, потом на зал и на мгновение прижал награду к груди.

Перед ним лежала тёмная бездна зрительного пространства. Оттуда на него смотрели сотни людей, а за объективами — тысячи тех, кто увидит запись позже. Он почувствовал знакомое актёрское возбуждение и одновременно страх: теперь нужно было сказать что-то достойное этого момента.

Арман улыбнулся.

— All eyes on me?..

Он сделал паузу и добавил:

— Шутка.

Зал оживился. Раздался смех, затем лёгкие аплодисменты. Арман опустил голову, закрыл глаза и на секунду перестал быть человеком в дорогом смокинге под светом софитов.

Он увидел мать.

Не больничную палату последних месяцев её жизни и не пустую квартиру после похорон, а молодую, живую, смеющуюся. Она стояла за кулисами его первого студенческого спектакля и держала в руках дешёвый букет гвоздик. Тогда он сыграл едва заметную роль, произнёс всего несколько реплик, но она смотрела на него так, будто он уже был великим артистом.

Арман поднял глаза.

— Если вы спросите меня, было ли это легко…

В зале стало тихо.

— Нет. Это было совсем не легко. Жаль, что моя мама не дождалась этого дня. Эту награду я посвящаю ей. И спасибо всем, кто верил в меня.

Последние слова он произнёс уже не для камер. Голос дрогнул, и именно эта дрожь сделала речь настоящей.

Аплодисменты поднялись новой волной. Люди встали. Кто-то снова крикнул «Браво!». Арман низко поклонился и в этот момент действительно поверил, что самое трудное осталось позади.

Он ещё не знал, насколько ошибался.

После церемонии гостей пригласили в ресторан. Для Армана и его компании была приготовлена отдельная VIP-кабинка: большой стол ломился от закусок, бутылки стояли в серебряных ведёрках со льдом, официанты бесшумно меняли тарелки и наполняли бокалы. Вокруг Армана собирались люди, которые ещё недавно отвечали ему через несколько дней или вообще не перезванивали. Теперь каждый хотел пожать ему руку, вспомнить общую встречу, предложить проект или просто попасть в кадр рядом с новой звездой.

Арман принимал поздравления, смеялся, пил и почти не выпускал статуэтку из рук. Награда стояла перед ним на столе, и он время от времени касался её пальцами, словно проверяя, не исчезла ли она.

Даурен, его сорокатрёхлетний менеджер, поднялся из-за стола. На нём был яркий свитер, совершенно не подходивший к торжественному вечеру, но Даурена это никогда не смущало. Он любил выглядеть так, чтобы его замечали раньше, чем он успевал заговорить.

— Уважаемые гости, друзья! — начал он, поднимая бокал. — Я ещё раз хочу выпить за нашу новую восходящую звезду. За Армашку!

Он смущённо улыбнулся, посмотрел на Армана и тут же поправился:

— За Армана Жулдызбаева! За тебя, брат. Это заслуженная награда!

Все подняли бокалы. Послышался звон стекла, тосты, крики. Арман обнял Даурена и прошептал ему:

— Спасибо, бро.

— Это только начало, — ответил тот. — Теперь главное — не тормозить.

Слова прозвучали почти как деловой совет, но в тот вечер Арман услышал в них обещание.

Через некоторое время он вышел в уборную. После шума ресторана там казалось непривычно тихо. Арман долго мыл руки холодной водой и смотрел на себя в зеркало. Лицо было уставшим, но счастливым. Он улыбнулся своему отражению и мысленно повторил: «Киноактёр года».

Из приоткрытой кабинки показалась голова Даурена.

— Армаха…

Он поманил его пальцем.

Арман подошёл. Даурен стоял спиной к двери, будто закрывая происходящее от случайного взгляда. Потом повернулся. В руке он держал маленькое зеркальце, на котором пластиковой картой были выложены две белые полоски. Между пальцами торчала скрученная стодолларовая купюра.

— Алға, чемпион.

Арман нахмурился.

— Не, бро. Я пас. С меня на сегодня вискаря хватит.

— Да ты что? — Даурен хитро улыбнулся, стараясь превратить всё в безобидную шутку. — Это как раз в тему. Сейчас мигом протрезвеешь. Видел платье ведущей? В жизни одна полоса белая, другая чёрная, а тут обе белые, как снег. Алға, будущая звезда Голливуда!

Арман оглянулся на дверь.

Он знал, что должен уйти. Знал это так же ясно, как когда-то знал текст своей первой роли. Но за стеной продолжали звучать тосты в его честь, в голове шумело, а слова «будущая звезда Голливуда» приятно царапнули самолюбие.

— Только без фанатизма, — пробормотал он и шагнул в кабинку.

Когда они вернулись за стол, праздник уже потерял очертания. Разгорячённые гости говорили одновременно, смеялись слишком громко, перебивали друг друга, рассказывали истории, которые Арман утром не смог бы вспомнить. Он чувствовал себя лёгким и почти неуязвимым. Всё вокруг казалось частью спектакля, поставленного специально для него.

Телефон на столе завибрировал.

На экране высветилось: «Моя любовь».

Сообщение от Дариги было коротким:

«Ромашка, ты скоро? Я же скучаю. Или твои киношники тебе дороже?»

Арман улыбнулся. Он собирался ответить, но в этот момент рядом появился Даурен, обнимая двух весёлых девушек модельной внешности.

— Звезда не должна скучать! — объявил он.

Одна из девушек села рядом с Арманом, другая подняла его бокал. Кто-то позвал фотографа. Телефон остался лежать экраном вниз.

Утро пришло без предупреждения.

Арман открыл глаза в гостиничном номере и несколько секунд не понимал, где находится. Голова гудела, во рту пересохло. По обе стороны от него, прикрытые одеялами, спали две обнажённые девушки. Одна лежала лицом к стене, другая раскинула руку на его подушке.

Телефон снова завибрировал.

Арман медленно сел. Комната поплыла перед глазами. Он добрался до уборной, умылся, долго стоял, опираясь ладонями о раковину, потом вернулся к столу.

Рядом с часами лежал его телефон. На экране — тридцать три пропущенных вызова от Дариги.

Он почувствовал короткий, острый укол сожаления. Последнее сообщение было от Даурена:

«Салем, бро! Сорри, что дёргаю, но сегодня плотный график: интервью, кастинг, потом встреча со спонсорами. Надеюсь, ты помнишь. Если что, я внизу, на ресепшене».

Арман торопливо начал собираться, но резкая боль прострелила голову. Он застонал и опустился на стул. На столе стояла начатая бутылка Jameson, рядом лежала половинка лимона.

Он посмотрел на бутылку с отвращением, затем сделал два больших глотка. Алкоголь обжёг горло, но через минуту дрожь отступила. Арман откусил лимон, поморщился, достал из кармана брюк скрученную пачку стодолларовых купюр, отсчитал тысячу и бросил деньги на стол.

Девушки не проснулись.

В холле отеля Даурен сидел за столиком. Перед ним остывали две чашки американо. На соседнем кресле лежали ключи от мотоцикла и байкерский шлем.

— Қалайсың, звезда? — весело спросил он, когда Арман подошёл.

Арман настороженно оглянулся и сел.

— Что я здесь делаю? И кто эти особы в номере? Моя тебе не звонила?

Даурен усмехнулся.

— Эй, мачо, видел бы ты себя вчера. Звонила — это мягко сказано. Пришлось телефон на беззвучный поставить.

Арман закрыл лицо ладонями. Перед глазами вспыхнуло имя Дариги и тут же исчезло.

— Дашь байк?

— Не-не, завязывай. От тебя ещё несёт. Могу подкинуть. Или «Яндекс» вызовем.

— Да ладно, я сам. Бро, возьми воды. Я вообще в ауте.

Даурен поднялся и направился к бару. Арман проводил его взглядом. Ключи лежали совсем рядом. Чёрный брелок блестел на светлой обивке кресла.

Он взял их почти не думая.

Когда Даурен вернулся с бутылкой воды, за столом никого не было. Исчезли и ключи. Остался только шлем.

Арман нёсся по городу с непокрытой головой.

Ветер бил в лицо, волосы развевались, глаза слезились. Рёв двигателя заглушал мысли. Улицы утреннего Алматы проносились по сторонам яркими полосами. На мгновение ему снова показалось, что он находится в кино, где камера следует за героем, музыка нарастает, а любое безумство выглядит красиво и оправданно.

Впереди замигал жёлтый сигнал светофора.

Арман не сбавил скорость.

На телефоне, закреплённом у руля, высветился входящий звонок: «Моя любовь».

Он мельком посмотрел на экран.

Сзади раздался вой полицейской сирены. В зеркале заднего вида мелькнули красные и синие огни. Арман ухмыльнулся и до упора выкрутил ручку газа.

Мотоцикл рванул вперёд.

Жёлтый сменился красным. Поперёк перекрёстка двинулись машины.

В следующий миг время растянулось.

Арман увидел приближающийся бок автомобиля. Увидел испуганное лицо водителя за стеклом. Услышал визг тормозов, гудки, сирену. Его собственная уверенность исчезла мгновенно, оставив только холодное, ясное понимание: столкновения не избежать.

Он успел подумать о матери.

Потом — о Дариге.

Потом всё погасло.