"В Центральной Азии не было ни одной из великих строек, ставших знаковыми для советских 1930-х годов. Единственным крупным проектом эпохи в регионе стал Большой Ферганский канал, целиком построенный в 1939 году за счёт ручного труда. Многие центральноазиатские коммунисты видели в этом всё тот же колониализм."
Про Среднюю Азию не знаю ничего.
Поэтому нейтральность автора оценить не могу, несомненно, что он не только хорошо знает факты как таковые, но понимает логику событий, разделяет ментальность и вписан в культуру с очень близкими ценностями. При этом он знает и сочетает восточный и западный взгляды на проблему.
Но его логика - как в эпиграфе. Он постоянно, в одном абзаце, противоречит сам себе.
Для меня территория оказалась слишком большой. Автор, конечно, старался, но ему пришлось слишком много перепрыгивать и сконцентрироваться не удалось. Книга составлена из двух частей, которые не очень связаны между собой: про советскую Центральную Азию и про Китайскую, повествование идет параллельно.
Хотелось бы больше про культуру, а не просто перечисление имен и названий. Ориентироваться в этом потоке сложно. Не выделены ключевые явления и черты. Нет анализа, размышлений о влиянии на формирование ментальности. Очень часто упоминается местная интеллигенция,но неясно, сколько их было, как они между собой взаимодействовали: автор предпочитает формальные, хронологические анкетные данные.
Да, много ссылок, фактов...
Но факты не объяснены. Например, мне осталось непонятным, чем новая методика начального обучения на рубеже 19-20 веков была принципиально лучше традиционного в медресе (и какие проблемы были в медресе). А этой теме, поданной как реакционная борьба с прогрессом, отведено не так уж мало внимания. Или автор никак не решит, построенные Российской Империей театры, бордели и железные дороги привнесли что-либо новое, или и без них все уже было впереди планеты всей:
"В Туркестане идеи реформ пришлись по душе новому поколению, тесно связанному с тем новым миром, который навязала Центральной Азии Россия".
"сама Россия никаких моделей развития и образцов для подражания не предлагала. Они приходили из других мусульманских обществ Российской империи и других стран."
Я не заметила сочувствия к изнасилованным женщинам, снявшим паранджу:
"Пока государство и его активисты, которых набирали из самых маргинальных слоёв населения, переворачивали с ног на голову привычный уклад, последнюю черту под вопросом о парандже подвели мужчины в этом же самом обществе." То есть насиловали не маргиналы, а маргиналов. И само государство было весьма маргинальным: "Советское государство относилось к жертвам насилия как к своим собственным потерям."
При этом видно, что на самом деле автор очень хорошо разбирается в проблемах, связанных с марксизмом, большевизмом и построением советского строя. Просто часть тем предпочитает умолчать.
Если первая половина книги была весьма познавательной, то начиная с послевоенного времени текст явно опирается на устные воспоминания и мнения (вероятно, собранные и переработанныы другими учеными, но и о личных наблюдениях автор упоминает), причем критичность окончательно покидает автора. Например:
"Распад Советского Союза положил конец почти десятилетию смуты, в которой виновата была сама Москва. Это не было бунтом на периферии, наоборот, сам центр своими решениями раскачивал лодку после смерти Леонида Брежнева в ноябре 1982 года. Преемник Брежнева, Юрий Андропов, с 1968 по 1982 год возглавлял КГБ, и он выбрал своим приоритетом борьбу с коррупцией. Центр аннулировал брежневскую конвенцию, согласно которой республиканским элитам предоставлялась значительная свобода действий в обмен на выполнение экономических задач, и превратил Узбекистан в эпицентр борьбы с коррупцией. Однако именно коррупция — игнорирование юридических тонкостей, преобладание личных связей и договорённостей локального масштаба, как и многое другое, — позволяла стране функционировать на протяжении предыдущего двадцатилетия беспрецедентной стабильности. Ханжеское стремление Андропова к законности положило конец этой стабильности и открыло ящик Пандоры."