Часть первая

Не бойся того, что твоя жизнь кончится. Бойся того, что она никогда не начнется.

Грейс Хансен

Пролог

Пламя в глазах, а в сердце - лед,

Кто не был в аду - тот не поймет

Как трудно остаться в огне человеком.

Мысли в закат, а взор на восход,

Время бежит, время не ждет,

Секунда с минутой сменяются веком.

Трудно понять, труднее простить,

Как бы прошло, только вот не забыть

Как разбивается сердце о клетку ребер.

Стонет струна, словно тонкая нить,

Просит мелодию эту сменить,

Только уже не пройдет второй раз этот номер.

Спрятаться больше нельзя мне нигде,

Я побывал и в углях и в воде,

Даже в чистилище душу мою помнят.

Жаль только след я оставил в судьбе,

Боль заберу, Жизнь оставлю тебе,

Ты - королева, тебе - я изгнанник, не ровня.

Нашей любви нам в веках не воспеть,

Мы рождены, чтоб могли умереть,

Только судьбу мы обманем с тобой, точно знаю.

И пусть за это найдет меня смерть,

В пламени даже согласен гореть,

Только живи!

Ты живи, я тебя умоляю...1^[1]

Глава 1. Вадим Митяев

Он вышел из подъезда серого дома одной из улиц старого города около полуночи. Из "светил" осталась только бледно-желтая луна, от которой было мало проку. Вадим надел наушники, надвинул на лоб кепку и нажал PLAY. Рок резко ударил в уши. Несмотря на отсутствие ярких лучей, из кармана вылезли очки и заняли свое место на переносице. Так Вадим воздвиг бетонную стену между собой и окружающим миром

Вадим любил ночную жизнь и ее обитателей. Он не переставал отмечать каждую мелочь, в то время как эта "мелочь" не замечала его. Пьяные компании, вываливающиеся из баров, небритые с сумасшедшими глазами мужики, вылетающие из казино, как пробки - это стало частью его жизни.

Вадим чувствовал ночь. При звездах и тусклом блеске луны просыпались инстинкты, тянувшие парня в город, в центр жизни, ночной жизни - самой необъяснимой, самой непредсказуемой и незабываемой. С наступлением утра инстинкты притуплялись, засыпали до следующего наступления темноты.

Две недели назад Вадим очнулся в местной больнице с тяжелым вопросом: "Кто я?". Руки были обмотаны бинтами, пропитанными чем-то желтым, при дальнейшем осмотре замотанным в бинты оказалось и лицо. Вадим начал кричать, звать на помощь, пока не прибежала медсестра и не успокоила легким уколом. Позже парень вспомнил, что он - Митяев Вадим, ему 16 лет, у него есть отец, мать и, кажется, брат. Ни других родственников, ни знакомых он не помнил.

Родители приходили каждый день, но ни они, никто другой не могли рассказать, что с ним случилось.

На лице остался тонкий шрам над левой бровью, на ладонях шрамы пересекали линии жизни и любви - это показалось Вадиму слишком символичным. Память измельчилась на рваные куски. Иногда всплывали фрагменты, о которых тут же хотелось забыть, а когда Вадим закрывал глаза, ему виделся огонь, страшные языки пламени, слизывающие все на своем пути.

Скоро парня выписали, тогда его позвала ночь. Она манила, тащила к себе, призывала, притягивала. "I’m in toо deep" - пела любимая группа, и Вадик мысленно кивал, соглашался.

Глава 2. Лопа

- Разве может нормальная девушка заниматься этим телоломанием?! - кричала Виолетта Петровна, поймав Таньку в спортзале. - Девушка должна заниматься бальными танцами, да, в конце концов, народными! Все у этих америкашек перенимаете, все по-ихнему делаете! Ум за два гамбургера продали!

Таня молча поднялась и отряхнулась, стянула с головы бандану, кинула ее на пол. Осторожно потянулась, пытаясь размять тело, но мышцы отзывались с болью и мечтали только о покое. Терять время на споры с бабушкой не хотелось.

Ну кто сказал, что бабушки - это милые существа, которые только и делают, что пекут пирожки? Этот наивный, наверняка, не был знаком ни с одной из них. К примеру, Танькина бабушка (учитель математики) была консервативной, высокомерной и неподступной до крайности. Она - прирожденная коммунистка - считала, что в советские времена и масло было маслянней и сахар слаще, да только ни первого, ни второго она в те "прекрасные" времена не видела.

- Ну и что ты молчишь? - не отцеплялась от Таньки патриотка Зюганова.

- Бабусь, отвянь.

- Татьяна, как ты смеешь ТАК разговаривать со старшими, тем более со своей родной бабушкой?! Это все твоя мать! Она довела моего бедного Павлушу и воспитала тебя ТАКОЙ! Воспитала и сгинула, даже ручкой на прощанье не помахала. Дрянь!

Таньке это не понравилось, ну вот совсем, ну ни капельки! Хотелось зашвырнуть в противную бабку чем-то потяжелее, да совесть не позволяла.

Свою мать Лопухина помнила смутно. Иногда ей снились молодое красивое лицо и приятный смех. Маленькая Танька тянула к ней ручки и плакала. Когда-то давно мама работала археологом, уезжала на раскопки за пределы своей Великой родины. Однажды она не вернулась. Огромная волна смыла целую цепь островов, на одном из них была мама с группой. Лопухина числилась в списках без вести пропавших - это было тяжелее всего - полная неизвестность, поглотившая крупицу надежды.

Отец Татьяны - капитан Лопухин - был из тех хранителей правопорядка, которые прочно застревали на одной ступени, не продвигаясь ни на шаг вперед, ни назад. Он не пытался выслужиться и не ездил с оперативной группой на местные разборки. Он листал дела и медленно раскрывал мелкие правонарушения в своем маленьком кабинетике. Не буду лгать - капитан не сделал жизнь города спокойной, тихой и размеренной, преступности, увы, не поубавилось, дела велись лениво, стопка заявлений росла, как поганки после дождя. Стало неудивительно, что вскоре Лопухина перевели в тихий райончик простым участковым, и то - только из жалости к вдовцу.

Таньке ее жизнь, откровенно говоря, не нравилась. Она с радостью подарила бы ее первому встречному, только кто бы ее забрал - вот уж точно бесценный дар! Все казалось однообразным, скучным, даже глупые шутки одноклассника Воробья перестали смешить, а признания местного красавчика Бремора Танька продинамила и забраковала. Друзья звали в клуб, но перспектива напиться, а потом всю ночь шляться по городу, теперь Таню не устраивала. Что-то изменилось за последние недели, Лопухина медленно начала погружаться в депрессию. Неожиданная жалость к себе любимой пронзила мозг, захотелось пойти и удавиться.

Глава 3. Душа

В Эрсанее было неспокойно. С утра тяжелые свинцовые тучи затянули город, принося покой и удовлетворение одной половине Эрсанея и рассеивая смуту среди остальных.

Анжелина осторожно перебежала дорогу и оглянулась, мимо пробегал двухметровый кузнечик на копытцах, с торчащими маленькими рожками, за спиной выступали крылышки не больше полуметра - в общем, типичный полудемон, сбежавший с третьего круга ада, судя по волочившемуся между коленок животику. Девушке это совершенно не понравилось - демоны никогда не бегали так открыто по Эрсанею, тем более до прихода полуночи. Она поймала полудемона за правое крыло и громко сказала: "Уходи, бес, на очерета, на болота". Тот зло сплюнул и исчез.

Девушка посмотрела вдаль и побежала ко дворцу, скрытому за непролазной серостью домов. Внезапно что-то толкнуло ее в грудь, заставив остановиться, инстинкты требовали срочно спрятать их в какую-нибудь глушь, но она решила не обращать на них внимания.

"Не ходи туда", - прошелестел Голос.

"Что случилось?" - прислушалась девушка.

"Дворец скоро погибнет. Мир тонет с исчезновением Правителя".

"Ты говоришь об этом, словно не сам пытался убить его".

"Ему исполнилось 23 года - все грани разумного лопнули".

"Ты противоречишь сам себе", - усмехнулась девушка.

"Ты должна вернуться", - повторил Голос.

"Все, что я должна - я уже простила".

"Бедная, наивная девочка, неужели ты так хочешь сделать из себя героиню новой Власти?"

"Только когда старая уйдет на покой", - злобно буркнула девушка.

"Но, но! Это — уже скрытая угроза. Неужели Учителя способны..."

"Что?! - перебила его девушка. - Ты хочешь сделать из меня няньку?"

"Не няньку, а Учителя! Чуешь разницу?" - усмехнулся Голос.

"Нет".

"Твой Учитель не был похож на няньку, или я ошибаюсь? Скажи мне по секрету - он не укладывал тебя в кроватку?" - Голос намеренно язвил, пытаясь вывести ее из себя.

"Заткнись", - буркнула девушка и захлопнула мысленным барьером пространственную связь.

Голосу это мало повредило, и через минуту он вернулся, став не просто бестелесным звуком, а Голосом Власти.

"Ты нарушила первое и восемнадцатое правило Дворцового Указника! За это ты отправляешься в Новый мир. Твоя задача - найти Душу Странника. Ты обязана связаться с нами до полуночи".

Вот и поговорили - никаких тебе "спасибо" и "пожалуйста". Теперь настала очередь девушки зло сплевывать на землю. Приказ Власти никогда и никем не обсуждался, по крайней мере, история не помнит таких смельчаков.

Глава 4. Проза жизни Вадика Митяева

Вадима разбудил будильник ровно в восемь утра. Поспать удалось всего четыре часа. Пропустив первый урок и отметившись в журнале дежурного, как "систематический прогульщик", Вадик помчался в кабинет.

Одноклассников Митяев не помнил, поэтому с некоторыми знакомиться пришлось заново. Соученикам это показалось странным, до этого Вадик никогда бы не пересел от красавицы класса Дианы Лимончиковой к "душной ботаничке" Фроське Корыткиной. И все дело было не в личных корыстных целях, с некоторых пор Вадим перестал понимать Лимончикову, а ее болтовня ему наскучила. Фрося на уроках по обыкновению молчала. Оставшаяся женская часть отнеслась к этому совершенно равнодушно - ее не интересовали глобальные перемещения "упавших звезд". С мужским коллективом Вадим не общался, ему не нравились косые взгляды в его сторону бывших когда-то во власти грозного Митяева мальчиков.

На геометрии был шанс выспаться. Преподавательница - Виолетта Петровна - что-то рассказывала о цилиндрах, которые Митяева не интересовали. Сначала рука произвольно рисовала в тетради эти чертовы цилиндры, потом стала выводить буквы, картинки, символы, погружая мозг в глубины своей ночи, ночи самосознания.

Когда прозвенел звонок, Фроська толкнула Вадика в бок и указала на часы, Вадим рассеяно кивнул и уставился в собственную тетрадь – Пикассо мог бы позавидовать.

Вырвав страницу, Вадим аккуратно сложил лист и сунул его в карман джинсов, словно это могло пригодиться.

На английском учительница пыталась выведать у учеников все о социальном обеспечении старушек в России. Дети отбивались наивным "I don't know", но преподавателя это не устраивало. Когда она подняла Вадика, тот пробормотал какую-то невразумительную фразу и сел обратно.

- Ты сам понял, что сказал? - шепотом спросила Фроська.

- Это шведский, пусть помучается, - усмехнулся Вадик.

- Ты что, Митяев, шведский знаешь? - испуганно спросила Корыткина.

- И не только шведский, Фросенька, - довольно улыбнулся Вадим и тут же помрачнел - ну откуда он мог знать этот шведский, да еще в придачу испанский, французский и немецкий, сносно мог объясниться на древнегреческом и понимал латынь? Судя по старым отметкам, он и с английским-то еле-еле справлялся. В аттестате была нарисована тройка и, как понял Митяев, она была действительно нарисована.

А англичанка шутки Вадима не поняла и выставила ему за урок "пару". Митяев обижаться не стал, только сказал несколько слов на английском, услышав которые добропорядочные производители футбола и гольфа тут же затыкали маленьким английским деткам ушки.

- Смотри куда прешь, идиот, - толкнули Митяева в грудь, не забыв помянуть наиболее известного героя Достоевского.

Вадим замер и посмотрел на невысокую девчонку с короткими светлыми волосами. Тонкая полоска яркого топика открывала изумительный пирсинг и татуировку с изображением малоизвестного даже для японских китайцев иероглифа. Продолжив осмотр, ниже Митяев обнаружил широкие джинсы с подвернутой штаниной и мощные совсем неженские гриндерсы.

- Ну и чего уставился, будто шпрота на ржавую вилку? - зло спросила Лопухина.

- Меня всегда интересовали помеси ржавчины с язвительностью, - парировал Митяев.

Лопа недовольно усмехнулась.

- Что-то ты, Вадимочка, страх под забором забыл. Ай-яй-яй, так некрасиво разговаривать со старшими, разве тебя мамочка не учила?

- Простите, не осведомился о вашей возрастной категории, бабушка, - согнулся в шутливом поклоне Вадик. - Хотя я ошибся, бабушка бы тут же повесилась, внимательно рассмотрев себя в зеркале.

Лопа кисло улыбнулась и дернула Митяева за мелкое золотое кольцо в ухе.

- А не мы ли вчера в гранаты записались?

Больно не было, было противно. Танька разбудила в Митяеве все отрицательные эмоции и в его глазах проснулась ночь. Огромные черные зрачки отважную би-герл не напугали, ее мысли пришли в движение, и через секунду тяжелый гринд прижимал кроссовку к сказочной красоты школьной плитке с изумительным орнаментом в трещинку. Обменявшись любезностями, пай-детки разбрелись по углам.

- Кто это? - недовольно спросил Вадим у Фроськи.

Корыткина перестала удивляться столь наивным вопросам, она с прагматизмом первого в мире справочника вытягивала из себя информацию:

- Татьяна Лопухина, все зовут ее Лопа. 17 лет. Учится в 11 Е классе, там одни спортсмены. Крутит брейк, гимнастка, мастер спорта. Имеет огромный авторитет и заслуженную любовь школы. Ее бабку ты должен помнить, пару уроков назад она рассказывала тебе про цилиндры. Таньку ненавидит.

- Что такое крутить брейк?

- С английского - брейк-данс. Ты сможешь это увидеть, Лопа отличная би-герл, ее знает город. Раз в два месяца она делает показательные выступления с группой или с напарником.

- Как зовут напарника?

- Бинс, подлинное имя неизвестно, 18 лет, учится в строительном институте. С Танькой уже два года.

- Они только напарники? - почему-то это его интересовало.

Фроська мысленно усмехнулась, но виду не подала.

- Они лучшие друзья и не более того. Парня у Лопухиной нет, пару недель назад она отфутболила Ваську Бремора.

- Какие у нее отношения со мной?

- Вы в разных группировках, не сказать, что она тебя ненавидит, но вы предпочитаете не сталкиваться.

Вадим мысленно представил себе две толпы, шарахающиеся друг от друга, и улыбнулся.

- Что это тебя так развеселило? - подозрительно спросила Фроська.

- Моя глупость и самонадеянность, - засмеялся Вадим. - Фроська, я тоже научусь крутить этот ваш брейк и стану самым крутым би-боем!

- Ты ширинку на все болты научись закручивать, би-бой, - вздохнула Корыткина и потопала в направлении библиотеки.

Митяев подумал, что направление Фроська выбрала правильное.