В плену имени босса

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Ноябрьский ледяной ливень вперемешку с колючим снегом хлестал в панорамные окна шестидесятого этажа «Грачев Плаза». Внизу, сквозь серую хмарь и рваные клочья тумана, Москва расплывалась миллионами дрожащих огней, похожих на тлеющие угли на мокром асфальте.

Кристина Бестужева торопливо шла по безлюдному коридору вип-крыла, стараясь ступать как можно тише. Узкие каблуки замшевых туфель едва слышно цокали по зеркальному графитовому керамограниту. Настенные панели работали на треть мощности, отбрасывая на матовые перегородки длинные, тревожные тени. На часах над стойкой секретариата светилось: двадцать два часа сорок пять минут.

Кристина поправила воротник шелковой блузки оттенка топленого молока. Пальцы слегка подрагивали от пьянящего предвкушения свободы. Три месяца непрерывного ада. Девяносто дней бесконечных расчетов, закрытия квартального инвест-пула и изматывающей тирании главы холдинга. Матвей Грачев требовал от аналитиков фонда не просто точности — он выжимал из подчиненных душу, не признавая права на усталость или личные границы.

Но сегодня все закончилось. В сумочке лежал подписанный приказ об отпуске, в кабинете этажом ниже стоял собранный чемодан, а во внутреннем кармане шерстяного пальто грел душу посадочный талон. Завтра ровно в девять пятнадцать утра рейс унесет ее в Ниццу — к ласковому солнцу, шуму прибоя и соленому ветру, где не будет ни гранитных небоскребов, ни прожигающего взгляда босса.

Оставалась мелочь. Вчера за полночь, сверяя проводки в архивном хранилище спецпроектов, Кристина убрала в индивидуальный сейф-бокс свой загранпаспорт — и в спешке забыла его забрать. Лететь в Шереметьево без документа было безумием.

Она подошла к бронированной двери с табличкой «Архив специальных фондов», приложила темно-синюю карту ведущего координатора. Сенсор тихо пискнул, крошечный диод вспыхнул сапфировым, и замок с мягким щелчком разомкнул стальные захваты.

Кристина скользнула внутрь, прикрыв за собой створку. В помещении царил густой сумрак, пахнущий типографской краской, бумагой и сухим озоном. Вдоль стен высились шкафы из легированной стали, а по центру тянулись рельсовые стеллажи с тысячами папок. В глубине, за стеклянной перегородкой, мерцали синие огоньки серверов.

Не зажигая верхний свет, чтобы не привлекать внимание дежурной охраны с внешнего периметра, Кристина включила фонарик айфона. Узкий луч заскользил по металлическим дверцам ячеек секции «Б-4».

— Так... тридцать первая, — прошептала она.

Крошечный ключ повернулся в скважине, дверца подалась. На полке лежала темно-бордовая книжица с золотым гербом. Кристина провела пальцами по шершавой обложке, раскрыв на странице со свежей шенгенской визой. В груди разлилось тепло: еще немного, и эта стеклянная тюрьма останется позади.

Внезапно в коридоре за бронированной дверью вспыхнул ослепительный заливающий свет. Полоса под дверью озарилась белым, заставив Кристину замереть.

Тишину этажа разорвал звук шагов.

Тяжелые, размеренные, гулкие шаги мужчины, привыкшего попирать чужие судьбы. Каждый удар дорогого кожаного каблука о плитку отдавался в висках Кристины набатом. Этот шаг она знала наизусть: Матвей Грачев.

Кристина мгновенно погасила фонарик. Сердце испуганным воробьем заколотилось о ребра. Что он делает здесь в одиннадцать ночи?! По графику Грачев еще два часа назад должен был уехать на закрытый ужин за город. Если босс застанет ее в архиве спецфондов во внеурочный час, начнется форменный допрос: Грачев страдал маниакальной подозрительностью и никому не верил на слово.

Дверь приемной за общей стеной с грохотом распахнулась.

— Воронов, внутрь. Быстро! — низкий, рокочущий баритон Матвея ударил по нервам Кристины, заставив ее врасти спиной в металлический шкаф. — Запри задвижку на два оборота. Артем, стой на посту. Если хоть одна мышь шевельнется в коридоре — мордой в пол без разговоров. Никаких докладов, пока я не закончу.

— Понял, шеф, — глухо отозвался начальник охраны, и тяжелая дверь захлопнулась. Щелкнул массивный засов.

Кристина затаила дыхание. Сквозь вентиляционную решетку в архив хлынул резкий шлейф его присутствия: дорогой табак, терпкий кардамон, черный перец и морозный озон. Этот аромат всегда действовал на нее как электрический разряд, скручивая внутренности в тугой узел.

Сквозь матовое стекло кабинета вспыхнул свет люстры. Кристина различила силуэт Грачева. Рост под метр девяносто, косая сажень в плечах, темно-серый жилет из плотной шерсти. Матвей с глухим рычанием сорвал шелковый галстук, бросил его на диван и расстегнул верхние пуговицы белоснежной сорочки, обнажая мощную шею. Рядом суетился личный адвокат холдинга Игорь Воронов — сухопарый законник в очках, судорожно прижимавший к груди кожаный портфель.

— Матвей Андреевич, возьмите себя в руки, — торопливо заговорил Воронов, вытирая платком лоб. — Цюрихский курьер прилетел раньше графика. Мы перехватили оригиналы до того, как они легли на стол судьи.

— Выкладывай документы на стол. Живо! — приказал Грачев опасным баритоном.

Воронов дрожащими руками раскрыл замки портфеля и извлек на свет массивную черную кожаную папку с золотым тиснением герба холдинга. С глухим стуком папка легла на дубовую столешницу.

Кристина присела на корточки за стеллажом, прижимая загранпаспорт к груди. Каждое слово юриста и босса разносилось по пустому архиву с кристальной четкостью.

— Три независимые лаборатории в Берне и Базеле, — Воронов перевернул гербовый лист. — Расшифровка по двадцати четырем локусам. Совпадение — девяносто девять и восемь десятых процента. Ошибка полностью исключена.

Грачев стоял над столом, уперев тяжелые кулаки в дерево:

— Чья это кровь, Воронов? Отвечай мне в лицо!

Адвокат нервно сглотнул:

— Вадима Русанова, Матвей Андреевич. Почти девятнадцать лет назад... за девять месяцев до рождения девочки... ваша мачеха Инга Николаевна состояла в связи с Русановым. Андрей Николаевич ничего не знал и записал ребенка на себя. Полина... биологическая дочь Русанова. По крови она не ваша сестра.

Воздух в кабинете словно вымерз.

Матвей молчал целых десять секунд. Но это молчание было страшнее крика. Затем его правый кулак с сокрушительной силой обрушился на край стола.

Мореный дуб жалобно хрустнул. Бронзовая чернильница подпрыгнула, звякнув о хрусталь графина.

— Тварь... — прохрипел Грачев, и желваки на его темных щеках вздулись буграми. — Лживая дрянь... Она предала отца еще тогда. А Русанов выжидал почти восемнадцать лет! Копил яд, чтобы ударить сейчас!

Кристина в укрытии зажала рот обеими ладонями. В глазах потемнело от ужаса.

Полина! Хрупкая семнадцатилетняя девушка с серыми глазами и больным сердцем. Она так часто забегала к Кристине в отдел аналитики, пила чай с земляничным печеньем и показывала наброски платьев... Полина — дочь Вадима Русанова?! Главного теневого рейдера, заклятого врага семьи, человека, чьи методы напоминали кровавый беспредел девяностых?!

— Самое страшное не в этом, — дрожащим голосом продолжил Воронов. — Завещание вашего отца составлено с жесткими ограничениями. Шестьдесят восемь процентов контрольного пакета акций холдинга и семейные трасты переданы вам в безусловное управление только до совершеннолетия Полины и при статусе ее опекуна. Если Русанов оспорит отцовство через суд сейчас, когда ей семнадцать, все обеспечительные счета холдинга будут арестованы. Сделка века на сорок миллиардов рублей рухнет. Кредиторы порвут империю за две недели. Но главное: Русанов заберет Полину по суду и увезет за границу. С ее пороком сердца девочка просто не переживет этих тяжб. Ее сердце откажет в первый же месяц!

— Заткнись! — рявкнул Грачев, схватив юриста за ворот сорочки. — Полина — моя сестра! Я держал ее на руках в роддоме! Я поклялся на могиле отца, что костьми лягу, но защищу ее! Мне плевать, чья кровь в ней течет! Я перегрызу глотку Русанову, но он не приблизится к девочке на пушечный выстрел!

Он оттолкнул трясущегося адвоката на диван:

— Ни одна живая душа не должна узнать об этих бумагах. Сотру в порошок любого, кто сунет нос. Завтра переведешь счета Полины в сингапурский траст. Папку оставь здесь. Я запру ее в подземном сейфе.

У Кристины кружилась голова. В висках стучала паническая мысль: уходить, немедленно уходить. Если Грачев узнает, что она слышала тайну, он уничтожит ее без колебаний.

Она начала осторожно подниматься, упираясь ладонью в стойку стеллажа. Ноги затекли. Кристина сделала шаг назад, собираясь отступить за серверные шкафы и переждать, пока они покинут этаж.

Но тонкий каблук модельной туфли предательски соскользнул на гладком стыке плит.

Теряя равновесие, Кристина взмахнула руками. Ее локоть с силой врезался в угол верхнего металлического яруса.

Тяжелая архивная папка-регистратор сорвалась с двухметровой высоты.

Грохот падения разорвал тишину архива подобно пушечному выстрелу. Металлические зажимы с лязгом лопнули, толстые стопки бумаги веером разлетелись по керамограниту, ударяясь о полые стальные стойки с оглушительным эхом.

В кабинете смолкли голоса. Кристина слышала теперь только дождь и собственное сердцебиение.

Кристина замерла, вжавшись в стеллаж, прижав руки к пылающим щекам. Воздух застрял в горле колючей пробкой.

— Матвей Андреевич... — послышался испуганный шепот Воронова. — Там... кто-то есть?

— Артем не докладывал, что на этаже есть посторонние, — произнес Грачев.

В его голосе звенела смертоносная, расчетливая сталь вышедшего на охоту зверя.

Скрипнуло отодвинутое кожаное кресло. Раздались неторопливые, тяжелые шаги, приближавшиеся прямо к двери архива.

Кристина судорожно огляделась. Бежать было некуда: архив представлял собой тупик.

Тень массивной фигуры заслонила свет на матовом стекле. Раздался резкий писк биометрического терминала. Электронный замок щелкнул.

Дверь архива распахнулась от мощного толчка, с глухим стуком ударившись об ограничитель.

В проеме в ярком свете люстры вырос Матвей Грачев. Рукава сорочки были закатаны, обнажая мощные предплечья с вздувшимися венами, а серые глаза цвета сырой стали горели опасным, первобытным огнем.