Глава 1

Я стояла на коленях перед его столом, и колени мои горели от ледяного пола кабинета. Под столом пахло моющим средством и разлитым кофе. Я боялась поднять голову: вдруг на краю столешницы осталась ещё одна капля.

Моя рука дрожала. Салфетка в ней превратилась в мокрый комок, пропитанный бурым кофе. Тёрла страницу диссертации Артура Беклемишева, хотя с каждым движением становилось хуже. Чернила расплывались. От голубых линий графика осталось одно пятно. Я приподняла салфетку — за ней потянулся размокший угол листа. Ещё секунда, и порву.

— Ты думаешь, механикой можно исправить ошибку? — Артур смотрел на салфетку в моей руке. Говорил вполголоса; мне пришлось замереть, чтобы расслышать.

Голова кружилась от запаха кофе и страха. Пришлось поднять глаза. Артур сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Его лицо было бледным, почти восковым, а серые глаза смотрели на меня так, как ветеринар смотрит на подопытного кролика: с холодным, научным интересом. Он даже чашку не убрал. Пока я возилась на полу, устроился поудобнее. Мне хотелось, чтобы он хотя бы выругался: тогда можно было бы извиниться, дать ему остыть. А с этим скучающим взглядом что делать?

Дверь распахнулась с грохотом, разрушая тишину. В кабинет ворвалась Диана Штерн. Её пальто стоило больше, чем моя стипендия за год, а укладка не тронулась ни на волосок.

— О боже, Вера! — Диана прижала ладонь к губам, оглянулась на Артура и подошла ближе. Наступила на край листа, который я пыталась промокнуть, и улыбнулась, когда я потянула его из-под туфли. — Прости, я забыла сказать тебе, что этот кофе для него... ну, ты же из провинции, откуда тебе знать этикет. Грязная деревенщина не умеет держать чашку. Даже когда ей платят за обучение.

Кулаки мои сжались до побеления костяшек. Я глотала обиду, как сухую землю. Не плакать. Не смотреть на неё. Смотреть только на Артура, потому что именно он решал мою судьбу прямо сейчас.

Диана открыла рот, чтобы добавить еще одну шпильку, но Артур поднял палец. Одно движение.

— Тише.

Диана захлопнула рот. Даже сквозь её румяна проступила краснота. Я ждала, что теперь он велит ей убрать ногу с листа, но Артур вновь уставился в монитор. Мне захотелось встряхнуть его за плечо. Здесь вообще-то люди. Я. Она. С нами разговаривают, а не выключают.

Я выпрямилась, медленно вытирая руки о юбку. Пальцы липли от влажной бумаги.

— Я могу возместить ущерб, — мой голос дрогнул, но слова были четкими. Сколько стоит одна испорченная страница? Я уже прикидывала, сколько ночных смен в столовой колледжа придётся взять, только бы сохранить своё место здесь. — Или... или я найду деньги. У меня есть сбережения.

Артур усмехнулся. Один уголок рта дёрнулся, и я пожалела, что заговорила о деньгах. Он потянулся к стопке папок на краю стола и небрежно бросил одну из них мне на колени. Папка ударилась о бедра, больно впившись уголком.

— Деньги? — переспросил он. — Твои сбережения закончились два месяца назад, когда ты оплачивала лечение матери. А твоя зарплата в аптеке "ФармаКорп" составляет тридцать тысяч. Долг твоего брата перед моим фондом — двести миллионов.

Двести миллионов? Вдох оборвался. Я прижала папку к животу, боясь уронить, и посмотрела на него: сейчас поправится, скажет «тысяч». Артур молчал. На моей зарплате и миллиона никогда не накопить. Откуда столько?

Я раскрыла папку. Там лежали документы. Кредитные договоры, подписанные братом. Гарантийные письма, где поручителем выступал отец. На последней странице — штрафы и пени. Я искала глазами сумму самого кредита: не мог же Марк занять столько на лечение. И красная печать фонда Беклемишевых. Дата последнего платежа просрочена на полгода. Коллекторы уже писали угрозы, которые мы прятали от родителей, надеясь решить вопрос тихо. В каждом письме требовали новую сумму, большую предыдущей. Марк уверял, что договорился об отсрочке. Здесь отсрочки не было.

— Как... — начала я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. — Вы знали. Вы всегда знали.

— Я знаю все о тех, кто попадает в поле моего зрения, — сказал Артур, не отрывая взгляда от монитора. — Кофе был прекрасным предлогом. Теперь у нас есть тема для разговора.

Встала, опираясь на край стола. Колени подламывались, но сидеть у его ног больше не могла. Марк подписал договор с фондом — вот пусть Артур ему и звонит. Я здесь учусь. За испорченную страницу заплачу. А за что ещё он собирается с меня спросить? Шагнула к двери.

— Нет, — сказала я, и это слово показалось мне громче, чем весь этот кабинет. — Долг брата — личное дело семьи. Если вы хотите получить свои деньги, идите в суд. Я ухожу.

Стиснула холодную ручку двери и нажала. Она поддалась. Можно выйти. Сердце колотилось так, что я боялась не расслышать его ответ, но пальцы с ручки не убирала.

— Если ты выйдешь из этой двери, завтра твой брат потеряет работу в сети аптек, — голос Артура не изменился в интонации, но стал жестче, как скальпель. — Послезавтра арендодатель выставит вас на улицу, потому что собственник жилья — мой партнер. Через неделю фонд прекратит оплачивать лечение твоей матери. Перевод, лекарства — разбирайтесь сами. Посмотрим, сколько у вас уйдёт на это времени.

Я обернулась. Лицо Артура оставалось непроницаемой маской. Он даже не поднял глаз от клавиатуры.

— Это блеф, — прошептала я, но голос сорвался. — Ты не можешь контролировать частный бизнес.

Артур наконец посмотрел на меня. Он взял телефон и повернул экран в мою сторону.

Живое видео. Кабинет директора той самой аптечной сети, где работал мой старший брат, Марк. Человек в дорогом костюме нервничал, протирая очки платком. За его спиной стоял мужчина в темном деловом костюме — один из охранников Беклемишевских. На экране я видела, как директор бледнеет, слушая тихие указания этого человека.

— Игра началась задолго до того, как ты пролила кофе, Вера, — сказал Артур. — Ты думала, что случайность спасла тебя от отчисления? Нет. Случайность дала мне ключ.

Экран телефона погас. В комнате по-прежнему светила настольная лампа; за дверью кто-то смеялся. Всего несколько шагов до коридора. Но как выйти, если после этого Марку позвонит начальник, а маме откажут в лечении?

— Что тебе нужно? — спросила я. Слова давались тяжело, будто я жевала стекло. — Деньги? Секс? Я презираю себя заранее, но скажи цену.

Артур отложил телефон. Он встал и обошел стол. Его шаги были бесшумными. Он остановился в полушаге от меня. Я чувствовала запах его одеколона — сандал и что-то резкое, металлическое, как свежая кровь.

— Мне не нужны твои деньги, их у меня достаточно. Мне не нужно твое тело.

Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моего лба.

— Мне нужен контроль. Над реакцией организма на стресс. Над тем, как человек ломается, когда понимает, что выбор иллюзорен. Ты станешь моим подопытным материалом. Один семестр. Ты будешь выполнять любые мои капризы. Терпеть любое публичное унижение от Дианы, если я прикажу. Жить в постоянном ожидании удара.

Я отступила к стене. Семестр. Он мог вызвать меня завтра, послезавтра, прямо посреди лекции, и каждый раз мне придётся вспоминать маму, прежде чем сказать «нет». Даже Диану он включил в условия. Откуда у человека столько времени на чужое унижение?

— Почему я? — спросила я. За спиной уже была стена.

— Потому что ты умная. И потому что ты загнана в угол. Идеальные образцы.

Я метнула взгляд на матовое окно кабинета, выходившее в холл. Там, сквозь матовое стекло, мелькнула знакомая фигура. Лев Гордеев. Интерн, сын главного хирурга, тот самый парень, который всегда улыбался мне добродушно, предлагал помощь с конспектами и держал дверь в морг, когда я боялась туда зайти.

Лев. Он ещё не ушёл. Может, услышит?

Я сделала движение к окну, к свету, к человеческому лицу.

— Позови его, — спокойно произнес Артур, не двигаясь. — Позови Льва. Он слабый. Эмоциональный. Если ты позовешь его на помощь, он тоже станет должен мне. А твоему брату станет хуже. Гораздо хуже.

Я замерла. Взгляд Артура был прикован ко мне, как луч прожектора. Я приоткрыла рот, но имя Льва так и не произнесла. Артур заметил и это. Отодвинул папку к краю стола — ближе ко мне.

— Ты всё подготовил, — прошептала я. — И про Марка, и про Льва. Пока я пыталась вытереть твой кофе.

— Я дал тебе возможность увидеть, от кого зависит твоя семья, — ответил он.

Я ещё раз взглянула на дверь. Артур ждал. Ни за ручку меня не держал, ни дорогу не перекрывал — ему хватало папки на столе. Если я откажусь — Марк потеряет всё. Мама умрет. А я останусь одна, виноватая во всем этом ужасе.

Закрыла глаза. Даже смех за дверью мешал: люди там могли уйти домой, и никто не собирался за это отключать их маме лечение. Мне надо было ответить. Я попробовала ещё раз представить, как выхожу, — и снова увидела телефон Марка с входящим от начальника.

— Хорошо, — сказала я.

Открыла глаза. Артур уже улыбался. Я согласилась — ему хватило этого одного слова.

Он вернулся за свой стол и протянул мне лист соглашения и дорогую перьевую ручку.

— Подпиши.

Взяла бумагу. Пальцы онемели; пришлось крепче перехватить ручку, чтобы не выскользнула. На строке для подписи вывела своё имя. Вера Ковач. Последняя буква упёрлась в край строки. Переписывать он не предложил.

— И начни дышать так, как я скажу, — произнес Артур, наблюдая, как я кладу ручку обратно. Его глаза стали пустыми и глубокими, как колодец. — Первый урок: когда я говорю "замри", ты не имеешь права моргнуть. Ни разу. Пока я не разрешу.

Посмотрела на него. Он ждал, пока я выполню приказ, и от этого хотелось отвернуться ещё сильнее. Можно хотя бы моргнуть? Он заметит сразу. Пришлось держать взгляд и считать секунды. Одна. Две. Три. Глаза уже щипало.